Солдат

Солдат

Автор сценария: Чубрикова Алевтина Михайловна

Контакты: veshalkatheaterlab@gmail.com

2019 г.

1. КАЛЕНДАРЬ 1812 ГОД ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА: «ПРОСТОЙ НАРОД О НАПОЛЕОНЕ» 

ИРИНА

ЯКОВ

ЛАВОЧНИК

ОСТАЛЬНЫЕ СЛУШАТЕЛИ. 

Ирина прислушалась — голоса знакомые. 

«Да это лакей Яков с лавочником спорят… О чем это они? Кажется, о Наполеоне…» 

ЯШКА — Эх ты, мужик необразованный, Ирина- говорит Яков: - антихрист!.. Какой он антихрист? 

ЛАВОЧНИК — Вестимо, антихрист: так люди говорят, и в писании так писано... 

ЯШКА — Писано... Мелом в трубе писано. 

ЛАВОЧНИК — Как там ни писано, а писано… Умные люди сказывают, — настаивает лавочник. 

ЯШКА — Умные люди! Что ты умных людей с огурцами, что ли, на рынке купил? — осаживает его Яшка. 

ЛАВОЧНИК — А кто ж он, по-вашему, по-лакейскому? Скажи! 

ЯШКА — Он выдра — вот кто! 

ЛАВОЧНИК — Какая выдра! 

ЯШКА — Ну, выдра, одно слово, и понимай, как знаешь... 

ЛАВОЧНИК — Выдра — зверь, дело знамое. 

ЯШКА — Знамое, да не совсем… А господа вот что читали в книгах: у них, у французов, была такая царица, Ри-валюцыей звали. Ну, и царствовала она у них долго - и царица она, сказывают, была прежестокая: всем господам головы поснимала, как вон у нас был Емелька Пугачев; а которые господа ушли от казни, и те теперь живут у нас, под защитой, значит, нашего государя. 

ЛАВОЧНИК — Ну, а при чем же тут Наполеон-от? — возражает лавочник, видя, что собравшиеся около его лавки слушатели держат, кажется, больше сторону Яшки, чем его. 

ЯШКА — А ты слушай, не перебивай! — авторитетно осаживает его Яшка. — Ну, так, значит, была у них этаким манером царица Ривалюцыя, а у нее, значит, был сын, да не простой, а выдра стоголовая. 

ЛАВОЧНИК — Как выдра стоголовая? 

ЯШКА — Так — выдра, значит, а у этой у самой выдры - сто голов. 

Саша: Слушатели даже ахнули и ближе сдвинулись к Яшке. 

АХНУЛИ

ЯШКА— Так эту выдру и называли, значит, исчадие Ривалюцыи, то есть, по-нашему, по-русски, чадо, сын, значит. А как эта стоголовая выдра выросла, она возьми и задуши свою родную мать — Ривалюцыю… 

Таня— Ах она подлая! — послышался возглас бабы. 

Я — А ты не лайся, дай слушать, — осаживали бабу. 

Т— Что ж, подлая и есть! Родную мать задушить! — стояла на своем баба. 

Ирина

Только теперь начинала догадываться Ирина, в чем дело. Яшка, наслушавшись у господ толков о революции, о том, что во Франции "долго царствовала революция", понял все это буквально и вообразил, что у французов действительно была «царица Революция» и что была она прежестокая царица, рубившая головы господам. Наполеон — «исчадие революции». Ясно, с Яшкиной точки зрения, что у «царицы Ривалюцыи» был сын; а как революцию и самого Наполеона, «задавившего революцию», 

называли господа «гидрой стоголовой», то понятно, что у Яшки «гидра» превратилась в «выдру». 

ЯШКА — Ну, так задушивши таким манером мать свою, он, Наполеон, и пошел войной на нашего государя, значит, по злобе: зачем-де Он укрыл у себя тех господ из французов, что бежали к нам от жестокости его матери и теперича у нас в России проживают — кто гувернером, кто гувернанткой, а кто на скрипке играет, али волосы завивает, Саша — продолжал ораторствовать Яшка. — Так вот кто Наполеон, а то — антихрист! Антихрист после придет, при конце света, когда все звезды с неба упадут, а теперь вон их еще видимо-невидимо — в кои годы одна упадет! 

Лавочник был окончательно поражен. Яшка торжествовал. 

2 «Наполеон»

Два демона ему служили,
Две силы чудно в нем слились:
В его главе – орлы парили,
В его груди – змии вились...
Ширококрылых вдохновений
Орлиный, дерзостный полет,
И в самом буйстве дерзновений
Змииной мудрости расчет.
Но освящающая сила,
Непостижимая уму,
Души его не озарила
И не приблизилась к нему...
Он был земной, не божий пламень,
Он гордо плыл – презритель волн, –
Но о подводный веры камень
В щепы разбился утлый челн.

3. «МОЛОДОЙ ГУСАР»

Грозной битвы пылают пожары,
И пора уж коней под седло.
Изготовились к схватке гусары:
Их счастливое время пришло.

    Впереди - командир, на нем новый мундир,
    А за ним - эскадрон после зимних квартир...
    А молодой гусар, в Наталию влюбленный,
    Он все стоит пред ней         коленопреклоненный.

Все погибли в бою, флаг приспущен,
И земные дела не для них,
И летят они в райские кущи
На конях на крылатых своих.

    Впереди - командир, на нем рваный мундир,
    Следом юный гусар покидает сей мир...
    Но чудится ему, что он опять влюбленный,
    Опять стоит пред ней коленопреклоненный.

Вот иные столетья настали,
И несчетно воды утекло,
И давно уже нет той Натальи,
И в музее пылится седло.

    Позабыт командир - дам уездных кумир,
    Жаждет новых потех просвещенный наш мир...
    А юный тот гусар, в Наталию влюбленный,
    Он все стоит пред ней коленопреклоненный.

А юный тот гусар...
А юный тот гусар.

4.«КРАСНЫЙ»

Тихо подкрались мы к большой дороге, из Смоленска в Красное. Неприятель полагал нас за тридевять земель; а мы, как будто из-под земли, очутились вдруг перед ним! 

— Это впрямь по-суворовски! 

- Теперь называют это фланговым, или боковым, маршем. 

3 ноября показались мы из лесов против деревни Ржавки. Неприятель шел по большой дороге спокойно и весело: наступила оттепель. 

Великие обозы с северными гостинцами тянулись между колонн. Милорадович приказал тотчас нападать. 

Неприятель остановился, сыпнул в овраги и паростники множество стрелков, выставил, между берез, по высотам дороги, легкие орудия; а тяжелой артиллерии и обозам, в сопровождении конницы, велел спасаться вперед. Наши наступали с обыкновенным мужеством – и дело загорелось! Несмотря на великое превосходство в силах неприятеля перед нами, он был мгновенно сбит с большой дороги, понес ряд поражений в полях и обязан спасением одной только темноте ночной и ближним лесам, в которых скрылся. Знамена, пушки, пленные и множество обоза наградили победителей, на первый раз, за трудный фланговый марш. 

Впереди нас видна была деревня; генерал Милорадович хотел в ней провести ночь; ему говорят, что там еще французы. Он посылает казаков истребить их – и мы там ночевали. 

4, 5 и 6-го числа, три дня сряду мы проводили в беспрерывных сражениях. Всякий вечер отбивали у французов ночлег в нескольких верстах от большой дороги. С каждой утренней зарей, коль скоро с передовых постов приходило известие, что колонны показались на большой дороге, мы садились на лошадей и выезжали в бой. 

Наполеону очень не нравилось, что генерал Милорадович стоит под дорогою и разбивает в пух корпуса его; но делать нечего!.. 

Последняя рана, нанесенная ему 6 ноября, чувствительнее всех прочих. 

Генерал Милорадович разбил совершенно тридцатитысячный корпус под предводительством искуснейшего из маршалов Наполеона – Нея, недавно прозванного князем Москворецким. Неприятельский урон чрезвычайно велик. Все четыре начальствовавших генерала убиты. Места сражений покрыты грудами неприятельских тел. В эти четыре дня потеря неприятеля, наверное, простиралась убитыми до 20 000; в плен взято войсками генерала Милорадовича: генералов 2, штаб– и обер-офицеров 285, рядовых, сколько ты думаешь? – 22 000; пушек – 60... 

Поля города Красного, в самом деле покраснели от крови. В этом четырехдневном бое участвовали генералы Раевский и Паскевич. Храбрые их войска многие неприятельские толпы подняли на штыки. Отважны были нападения конницы генерал Уварова. Артиллерия оказала громадные услуги. Полковник Мерлин начальствовал ею в авангарде. 

Его рота и рота отважного капитана Башмакова покрыли себя славой. Действия пушек искусного и храброго Нилуса под Смоленском и Гулевича под Вязьмой останутся навсегда памятны французам. 

Трофеев у нас много; лавров девать негде; а хлеба – ни куска… Ты не поверишь, как мы голодны! Вследствие крайне дурных дорог и скорого хода войска, обозы наши с сухарями отстали; все окрестности сожжены неприятелем, и достать нигде ничего нельзя. У нас теперь удивляются, как можно есть! И не верят тому, кто скажет, что он ел. 

Разбитые французские обозы доставили казакам возможность завести такого рода продажу, о которой ты, верно, не слыхивал. Здесь, во рву, подле большой дороги, среди разбитых фур, изломанных карет и мертвых тел, кроме шуб, бархатов и парчей, можно купить серебряные деньги мешками!! За сто рублев бумажками покупают обыкновенно мешок серебра, в котором бывает по сто и более пятифранковых монет. Отчего же сбывают здесь так дешево серебро? – Оттого, что негде и тяжело возить его. Однако ж куплею этой пользуются очень немногие: маркитанты и прочие нестроевые. Но там, где меряют мешками деньги, – нет ни крохи хлеба! 

Хлеб у нас считается единственной драгоценностью! 

Все почти избы в деревнях сожжены, и мы живем под углами в шалашах. 

Третьего дня в пылу самого жаркого боя, под сильным картечным огнем, двое маленьких детей, брат и сестра, взявшись за руки, бежали по мертвым телам, сами не зная - куда. Генерал Милорадович приказал их тотчас взять и отвести на свою квартиру. С того времени их возят в его коляске. Пьер и Лизавета, один 7, а другая 5 лет, очень милые и, по-видимому, благовоспитанные дети. Всякий вечер они молятся Богу, поминают своих родителей и потом подходят к генералу целовать его руку. 

Теперь эти бедняжки не вовсе сироты. Вчера между несколькими тысячами пленных увидели они как-то одного и вдруг вместе закричали: «Вот наш батюшка!» В самом деле это был отец их, полковой слесарь. Генерал тотчас взял его к себе, и он плачет от радости, глядя на детей.

5«МОЛОДОЙ ГУСАР»

Грозной битвы пылают пожары,
И пора уж коней под седло.
Изготовились к схватке гусары:
Их счастливое время пришло.

    Впереди - командир, на нем новый мундир,
    А за ним - эскадрон после зимних квартир...
    А молодой гусар, в Наталию влюбленный,
    Он все стоит пред ней         коленопреклоненный.

Все погибли в бою, флаг приспущен,
И земные дела не для них,
И летят они в райские кущи
На конях на крылатых своих.

    Впереди - командир, на нем рваный мундир,
    Следом юный гусар покидает сей мир...
    Но чудится ему, что он опять влюбленный,
    Опять стоит пред ней коленопреклоненный.

Вот иные столетья настали,
И несчетно воды утекло,
И давно уже нет той Натальи,
И в музее пылится седло.

    Позабыт командир - дам уездных кумир,
    Жаждет новых потех просвещенный наш мир...
    А юный тот гусар, в Наталию влюбленный,
    Он все стоит пред ней коленопреклоненный.

А юный тот гусар...
А юный тот гусар.

6«ВЪ БОРИСОВЪ»

Ушла лисица, только хвост в западне остался!..14 ноября. Город Борисов 

Ушла лисица, только хвост в западне остался!.. [18] Никакой 
человеческий ум не может сделать соображений лучше тех, какие 
сделаны были князем Кутузовым, и принять лучших мер, какие принял 
он для поимки Наполеона у реки Березины в городе Борисове. Одна 
непостижимая судьба могла спасти его, может быть для того, чтобы 
карать им еще человечество! Адмирал Чичагов с армией своей слева 
вниз, а граф Витгенштейн справа вверх по течению реки, сближались 
один против другого, дабы сомкнуть войска свои, как две стены, в 
том месте, где мог переправиться неприятель, за которым шла армия 
Кутузова и которого неослабно преследовали граф Платов с 
казаками, генерал Милорадович с авангардом, генералы Ермолов и 
Бороздин с летучими отрядами. Все эти дни погода была самая бурная и ненастная. Морозы 
достигали до 20 градусов. Мы шли проселочными дорогами. 
Артиллерия наша прорезывала пути по глубоким снегам; пехота и 
конница пробирались дремучими лесами, и при всем этом несколько 
переходов сделано по 40 верст в день. Не забудь, что в зимний 
день! 

Дух великого Суворова, конечно, веселился, взирая с высот на 
столь быстрое шествие победоносных россиян. Сбылся стих великого 
поэта: Где только ветры могут дуть, 
Проступят там полки орлины! 

Жаль, однако ж, что все наши труды были напрасны!.. Наполеон уже 
за Березиной!.. Граф Витгенштейн тем же самым громом, который 
бросал на Клястицких полях [19] , отбил у переправлявшегося 
неприятеля один из задних его корпусов, и 12 тысяч, увидев себя 
окруженными, положили оружие. Мы остановились в разоренном и еще 
дымящемся от пожара Борисове. Несчастные наполеонцы ползают по 
тлеющим развалинам и не чувствуют, что тело их горит!.. Те, 
которые поздоровее, втесняются в избы, живут под лавками, под 
печьми и заползают в камины. Они страшно воют, когда начнут их 
выгонять. Недавно вошли мы в одну избу и просили старую хозяйку 
протопить печь. "Нельзя топить, - отвечала она, - там сидят 
французы!" Мы закричали им по-французски, чтоб они выходили 
скорее есть хлеба. Это подействовало. Тотчас трое, черные как 
арапы, выпрыгнули из печи и явились перед нами. Каждый предлагал свои услуги. Один просился в повара; другой - в 
лекаря; третий - в учителя! Мы дали им по куску хлеба, и они 
поползли под печь. 
Ушла лисица, только хвост в западне остался!.. 
Никакой человеческий ум не может сделать соображений лучше тех, какие сделаны были князем Кутузовым, и принять лучших мер, какие принял он для поимки Наполеона у реки Березины в городе Борисове. Одна непостижимая судьба могла спасти его, может быть для того, чтобы карать им еще человечество! Адмирал Чичагов с армией своей слева вниз, а граф Витгенштейн справа вверх по течению реки сближались один против другого, дабы сомкнуть войска свои, как две стены, в том месте, где мог переправиться неприятель, за которым шла армия Кутузова и которого неослабно преследовали граф Платов с казаками, генерал Милорадович с авангардом, генералы Ермолов и Бороздин с летучими отрядами.

7 «АТЫ - БАТЫ»

ИГОРЬ:

Аты-баты, шли солдаты
С песней на парад,
Может сто, а может,
Даже двести лет назад.
Левой-правой, гренадеры,
Выше кивера,
Короче, ситуация
Достаточно стара.

ДЕВОЧКИ:

И стояли барышни у обочин
Им солдаты нравились
Очень-очень.
И в каком столетьи не живи
Никуда не денешься от любви.

Аты-баты, шли солдаты,
Знамя над полком.
В неком царстве-государстве,
Всё равно каком.
Выделялись гренадеры
Писаной красы,
По-модному на шомполе
Закручены усы.

И стояли барышни у обочин
Им солдаты нравились
Очень-очень.
И в каком столетьи не живи
Никуда не денешься от любви.

Аты-баты, шли солдаты,
И от пап и мам
С ними барышни делили
Тайны пополам.
И косились гренадеры
В сторону едва,
На шляпках от волнения
Дрожали кружева.

И стояли барышни у обочин
Им солдаты нравились
Очень-очень.
И в каком столетьи не живи
Никуда не денешься от любви.

И в каком столетьи не живи
Никуда не денешься от любви.

И в каком столетьи не живи
Никуда не денешься от любви.

КАЛЕНДАРЬ

822 ИЮНЯ 1941 ГОД.

"Первый день войны застал семью Синцовых врасплох, как и миллионы других семей. Казалось бы, все давно ждали войны, и все-таки в последнюю минуту она обрушилась как снег на голову; очевидно, вполне приготовить себя заранее к такому огромному несчастью вообще невозможно.

9.("Да, война не такая, какой мы писали ее...")

Июнь. Интендантство.

Шинель с непривычки длинна.

Мать застыла в дверях. Что это значит?

Нет, она не заплачет. Что же делать — война!

"А во сколько твой поезд?"

И все же заплачет.

Синий свет на платформах. Белорусский вокзал.

Кто-то долго целует.

— Как ты сказал?

Милый, потише... —

И мельканье подножек.

И ответа уже не услышать.

Из объятий, из слез, из недоговоренных слов

Сразу в пекло, на землю.

В заиканье пулеметных стволов.

Только пыль на зубах.

И с убитого каска: бери!

И его же винтовка: бери!

И бомбежка — весь день,

И всю ночь, до рассвета.

Неподвижные, круглые, желтые, как фонари,

Над твоей головою — ракеты...

Да, война не такая, какой мы писали ее, —

Это горькая штука... 1941 К. Симонов

10«ДОМ БОЙЦА»

Столько было за спиною

Городов, местечек, сел,

Что в село свое родное

Не заметил, как вошел.

Не один вошел – со взводом,

Не по улице прямой –

Под огнем, по огородам

Добирается домой…

Кто подумал бы когда-то,

Что достанется бойцу

С заряженною гранатой

К своему ползти крыльцу?

А мечтал он, может статься,

Подойти путем другим,

У окошка постучаться

Жданным гостем, дорогим.

На крылечке том с усмешкой

Притаиться, замереть.

Вот жена впотьмах от спешки

Дверь не может отпереть.

Видно знает, знает, знает,

Кто тут ждет за косяком…

“Что ж ты, милая, родная,

Выбегаешь босиком?..”

И слова, и смех, и слезы –

Все в одно сольется тут.

И к губам, сухим с мороза,

Губы теплые прильнут.

Дети кинутся, обнимут…

Младший здорово подрос…

Нет, не так тебе, родимый,

Заявиться довелось.

Повернулись по-иному

Все надежды, все дела.

На войну ушел из дому,

А война и в дом пришла.

Смерть свистит над головами,

Снег снарядами изрыт.

И жена в холодной яме

Где-нибудь с детьми сидит.

И твоя родная хата,

Где ты жил не первый год,

Под огнем из автоматов

В борозденках держит взвод.

–До какого ж это срока, –

Говорит боец друзьям, –

Поворачиваться боком

Да лежать, да мерзнуть нам?

Это я здесь виноватый,

Хата все-таки моя.

А поэтому, ребята, –

Говорит он, – дайте я…

И к своей избе хозяин,

По-хозяйски строг, суров,

За сугробом подползает

Вдоль плетня и клетки дров.

И лежат, следят ребята:

Вот он снег отгреб рукой,

Вот привстал. В окно – граната,

И гремит разрыв глухой…

И неспешно, деловито

Встал хозяин, вытер пот…

Сизый дым в окне разбитом,

И свободен путь вперед.

Затянул ремень потуже,

Отряхнулся над стеной,

Заглянул в окно снаружи –

И к своим: – Давай за мной…

А когда селенье взяли,

К командиру поскорей:

–Так и так. Теперь нельзя ли

Повидать жену, детей?..

Лейтенант, его ровесник,

Воду пьет из котелка.

–Что ж, поскольку житель местный…-

И мигнул ему слегка. –

Но гляди, справляйся срочно,

Тут походу не конец. –

И с улыбкой: – Это точно, –

Отвечал ему боец…

11«АТЫ-БАТЫ»

Мои друзья - начальники, а мне не повезло:
Который год скитаюсь с автоматом.
Такое вот суровое, мужское ремесло
Аты-баты, Аты-баты.
Аты-баты, Аты-баты.

Афганистан, Молдавия и вот теперь Чечня
Оставили на сердце боль утраты
За всех кого не вывел из-под шквального огня.
Аты - баты, аты - баты.

Жена моя красавица оставила меня.
Она была ни в чем не виновата.
Ни дома, ни пристанища - какая там семья!
Аты - баты, аты - баты.

Служил я не за звания и не за ордена.
Не по душе мне звездочки по-блату,
Но звезды капитанские я выслужил сполна.
Аты - баты, аты-баты.

Россия нас не балует ни званьем, ни рублем,
Но мы ее последние солдаты.
А, значит, нужно выстоять, покуда не умрем.
Аты-баты, аты-баты
Аты-баты, аты-баты.

Аты-баты, аты-баты.
Аты-баты, аты-баты.

КАЛЕНДАРЬ 1941-1945

12. «ЖИВЫЕ И МЕРТВЫЕ».

До войны у меня было четыре человека, вместе с которыми он

жил; троих он любил, о четвертом считал себя обязанным

заботиться: это были его дочь, его сын, его жена и мать его

жены. На третий день войны всех четверых убило бомбой в

машине, на шоссе, когда он уже считал их спасенными. Когда

ему сказали об этом, шел бой, и он даже не смог поехать и

посмотреть, как будут хоронить то, что от них осталось. Ему

было всего тридцать лет, и если бы кому-нибудь пришло в

голову спросить его: "Да, с тобой стряслось такое, страшней

чего не бывает, но у тебя впереди жизнь, неужели в ней уже

ничего не будет взамен утраченного? " — наверное, несмотря на

всю силу своего горя он честно ответил бы: "Нет, будет". Но

за все эти месяцы никому из тех, кто слышал его твердый голос

и видел выражение его запертого на замок лица, не приходило в

голову спросить его, как он, оставшись один, думает жить

после войны. А сам он тоже не думал о том, как будет жить

после войны. Он сам был — война, и, пока продолжалась война,

кроме войны и ее прямых интересов и потребностей, теперь,

после гибели семьи, в душе его не оставалось ничего и

никого...

КАЛЕНДАРЬ АФГАН

13. «ЦИНКОВЫЕ МАЛЬЧИКИ» Алевтина

Каждый день... Каждый день я себе там говорила: "Дура я, дура. Зачем

сюда прилетела?" Особенно ночью появлялись такие мысли, когда не работала, а

днем были другие: как всем помочь? Раны ужасные... Меня потрясало, зачем

такие пули? Кто их придумал? Разве человек их придумал? Входное отверстие --

маленькое, а внутри кишки, печень, селезенка -- все посечено, разорвано.

Мало убить, ранить, надо еще заставить мучиться... Они кричали всегда:

ИГОРЬ"Мама!" Когда болит... И страшно... Других имен я не слышала...

Я ведь хотела уехать из Ленинграда, на год-два, но уехать. Умер

ребенок, потом умер муж. Ничего не держало меня в этом городе, наоборот, все

напоминало, гнало. Там мы с ним встречались... Здесь первый раз

поцеловались... В этом роддоме я родила...

Вызвал главврач:

-- Поедете в Афганистан?

-- Поеду.

Восьмидесятый год... Начало... Прилетели в Кабул... Под госпиталь отдали старые английские конюшни. Ничего нет... Один шприц на всех... Офицеры выпьют спирт, обрабатываем раны бензином. Раны плохо заживают... Помогало солнце. Яркое солнце убивает микробы. Первых раненых увидела в нижнем белье и сапогах. Без пижам. Пижамы не скоро появились. Тапочки тоже. И одеяла... У одного

мальчика... Помню одного мальчика: у него тело во все стороны гнулось,

костей как не было, ноги веревками. Из него вытащили десятка два осколков.

Скоро начали понемногу задумываться: кто же мы? Наши сомнения

начальству не понравились. Тапочек, пижам еще не было, а уже развешивали

привезенные лозунги, призывы, плакаты. На фоне лозунгов -- худые, печальные

лица наших ребят. Жалеть нельзя было. Но мы жалели, на жалости там все

держалось...

ТИМУР

Ташкент. В аэропорту душно, пахнет дынями, не аэропорт, а бахча. Два

часа ночи. Бесстрашно ныряют под такси толстые полудикие кошки, говорят,

афганские. Среди загоревшей курортной толпы, среди ящиков, корзинок с

фруктами прыгают на костылях молодые солдаты. На них никто не

обращает внимания, уже привыкли. Они спят и едят тут же на полу, на старых

газетах и журналах, неделями не могут купить билеты в Саратов, Казань,

Новосибирск, Киев... Где их искалечили? Что они там защищали? Никому не

интересно. Только маленький мальчик не отводит от них своих широко раскрытых

глаз.

Рядом со мной сидят офицеры. Говорят о том, какие у нас плохие протезы.

О брюшном тифе, холере, малярии и гепатите. Как в первые годы не было ни

колодцев, ни кухонь, ни бань, нечем было даже мыть посуду. А еще о том, кто

что привез: кто -- "видик", кто магнитофон -- "Шарп" или "Сони".

Запомнилось, какими глазами они смотрели на красивых, отдохнувших женщин в

открытых платьях... Долго ждем военный самолет на Кабул. Говорят, что сначала загрузят

технику, а потом людей. Ждет человек сто. Все -- военные. Неожиданно много

женщин.

В самолете мне досталось место возле привязанного цепями

бронетранспортера. К счастью, майор возле меня оказался трезвым, остальные

вокруг все были пьяны. Неподалеку кто-то спал на бюсте Маркса (портреты и

бюсты социалистических вождей навалили без упаковок), везли не только

оружие, но и набор всего необходимого для советских ритуалов. Лежали красные

флаги, красные ленточки...

Вой сирены:

-- Вставайте. А то проспите царство небесное... — Это уже над Кабулом.

Идем на посадку.

...Гул орудий. Патрули с автоматами и в бронежилетах требуют пропуска.

Я не хотела больше писать о войне. Но вот я на настоящей войне. Всюду

люди войны, вещи войны. Время войны.

КАЛЕНДАРЬ ЧЕЧНЯ

ТИМУРПОЁТ

КАЛЕНДАРЬ АФГАН

АЛЕВТИНАМы ехали... Спасать, помогать, любить. За этим мы ехали... Проходит

какое-то время, и я ловлю себя на мысли, что ненавижу. Ненавижу этот мягкий

и легкий песок, обжигающий, как огонь. Ненавижу эти горы. Ненавижу эти

низкорослые кишлаки, из которых в любой момент могут выстрелить. Ненавижу

случайного афганца, несущего корзину с дынями или стоящего возле своего

дома. Еще неизвестно, где он был этой ночью и что делал. Убили знакомого

офицера, недавно лечившегося в госпитале, вырезали две палатки солдат... В

другом месте была отравлена вода... Кто-то поднял красивую зажигалку, она

разорвалась в руках... Это же все наши мальчики гибли... Свои мальчики...

Надо это понять...

Там жили ненавистью, выживали ненавистью. А чувство вины? Оно пришло не

там, а здесь, когда я уже со стороны посмотрела на это. Там мне все казалось

справедливостью, здесь я ужаснулась, вспомнив маленькую девочку, лежавшую в

пыли без рук, без ног... Как сломанная кукла... После нашей бомбежки... А мы

еще удивлялись, что они нас не любят. Они лечились в нашем госпитале...

Даешь женщине лекарство, а она не поднимает на тебя глаз, она тебе никогда

не улыбнется. Это даже обижало. Там обижало, здесь -- нет. Здесь ты уже

нормальный человек, к тебе возвратились все чувства.

АЛЕКСАНДРА

Профессия у меня хорошая -- спасать, она меня и спасла. Я могу

оправдываться: мы там были нужны. Не всех спасли, кого могли спасти, — вот

что самое страшное. Могла спасти -- не было нужного лекарства. Могла спасти

-- поздно привезли (кто был в медротах? -- плохо обученные солдаты,

научившиеся только перевязывать).

К трупам я привыкла. Но то, что они такие молодые, родные,

маленькие, -- с этим невозможно было смириться.

Привозят раненого. Как раз я дежурила. Он открыл глаза, посмотрел на

меня:

-- Ну, все. -- И умер.

Трое суток его искали в горах. Нашли. Привезли. Он бредил: «Врача!

Врача!" Увидел белый халат, подумал -- спасен! А рана была несовместимая с

жизнью. Я только там узнала, что это такое: ранение -- в черепную коробку...

У меня в памяти свое кладбище, своя портретная галерея. В черной рамке.

Даже в смерти они не были равны. Почему-то тех, кто погиб в бою, жалели

больше. Умерших в госпитале -- меньше. Иногда они кричали,

умирая...Они...Так кричали! Помню, как умирал в реанимации майор. Военный

советник. К нему пришла жена. Он умер у нее на глазах... И она начала

страшно кричать... По-звериному... Хотелось закрыть все двери, чтобы никто

не слышал... Потому что рядом умирали солдаты... Мальчики... И их некому

было оплакивать... Умирали они одни. Она была лишняя среди нас...

ИГОРЬ -- Мама! Мама!

-- Я здесь, сынок, -- говоришь, обманываешь.

Мы стали их мамами, сестрами. И всегда хотелось оправдать это доверие.

Привезут солдаты раненого. Сдадут и не уходят:

-- Девочки, нам ничего не надо. Можно только посидеть у вас?

А здесь, дома... У них свои мамы, сестры. Жены. Здесь мы им не нужны.

Там они нам доверяли то о себе, что в этой жизни никому не расскажут. Ты

украл у товарища конфеты и съел. Здесь это чепуха. А там -- страшное

разочарование в себе. Человека те обстоятельства высвечивали. Если это трус,

то скоро становилось ясно -- трус, если это стукач, то сразу было видно --

стукач. Если бабник, все знали -- бабник.

Одного очень запомнила:

КАЛЕНДАРЬ ДЕМБЕЛЬСКАЯ

ТИМУР -- Садись. Я спою тебе дембельскую.

-- Поет-поет и заснет.

АЛЕКСАНДРА

Проснется:

-- Домой! Домой! К маме... Мне здесь жарко...

Все время просился домой.

ТАТЬЯНА

Страшно было сюда возвращаться. Как-то странно. Будто с тебя сорвали

всю кожу. Я все время плакала. Никого не могла видеть, кроме тех, кто там

был. С ними бы проводила день и ночь. Разговоры других казались суетой,

вздором каким-то. Полгода так длилось. А теперь сама в очереди за мясом

ругаюсь. Стараешься жить нормальной жизнью, как жила "до". Но этого не

получается. Я стала равнодушной к себе, к своей жизни. Жизнь кончена, ничего

дальше не будет. А у мужчин это переживание еще мучительнее. Женщина может

зацепиться за ребенка, а им не за что зацепиться. Они возвращаются,

влюбляются, у них рождаются дети, а все равно Афганистан для них выше всего.

Мне самой хочется разобраться, почему так? Зачем это все было? Почему так

это меня трогает? Там это загонялось внутрь, тут вылезло.

Их надо жалеть, жалеть всех, кто там был. Я взрослый человек, мне было

тридцать лет, и то какая ломка. А они --- маленькие, они ничего не понимали.

Их взяли из дому, дали в руки оружие. Им говорили, им обещали: идете на

святое дело, Родина вас не забудет. Теперь от них отводят глаза, стараются

забыть эту войну. Все! И первые те, кто нас туда послал. Даже сами мы при

встречах все реже говорим о войне.

Недавно в автобусе встретила солдата. Мы его лечили. Он без правой руки

остался. Я его хорошо помнила, тоже ленинградец.

-- Может, тебе, Сережа, чем-нибудь помочь надо?

ТИМУР ПОЁТ

А он зло:

-- Да пошла ты!!

Я знаю, он меня найдет, попросит прощения. А у него кто просит? У всех,

кто там был? Кого сломало и перекорежило? Не говорю о калеках. Как надо не

любить свой народ, чтобы посылать его на такое. Я теперь не только любую

войну, я мальчишеские драки ненавижу. И не говорите мне, что война эта

кончилась. Летом дохнет горячей пылью, блеснет кольцо стоячей воды, резкий

запах сухих цветов... Как удар в висок...

Это будет преследовать нас всю жизнь...

КАЛЕНДАРЬ ЧЕЧНЯ

ТИМУР, ВСТАВИТЬ ПЕСНЮ ПРО ЧЕЧНЮ.

ФИНАЛ

Игорь:

Обращаюсь ко всем живущим,
Разных стран и наречий разных:
Ради жизни веков грядущих
Объявить повсеместный праздник

День без выстрела на Земле,
Татьяна:

День без выстрела на Земле.

Если праздник удачным будет
Можно силы свои утроить,
Сговориться надежно людям,
И на радость людей устроить

Год без выстрела на Земле
Алевтина:

Год без выстрела на Земле

Год без выстрела дней спокойных,
Год без пыток ночей осторожных,
Вот тогда позабыв о войнах,
Начинать уже будет можно

Век без выстрела на Земле

Александра:

Век без выстрела на Земле

И земля зацветет отменно,
Из кровавого выйдет круга.
Мы разучимся постепенно
На Земле убивать друг друга

Жизнь без выстрела на Земле
Тимур:

Жизнь без выстрела на Земле

Люди, люди,
Дело только за вами!

ТИМУР «Звезда по имени Солнце»