Японская модернизация как культурный феномен

Японская модернизация как духовный феномен

Содержание

1. Духовные истоки Реставрации Мэйдзи.

   1. Понятие и признаки консервативной революции.

   2. Идеологическая основа консервативно-революционного движения в Японии.

   3. Контрэлита – носитель японского духа.

   4. Концепция кокутай – проект новой Японии.

2. Понятия«душа народа», особенности японского народа.

3. Особенности «души японцев» в исследованиях свт. Николая, архиепископа Японского (Касаткина)

   1. Ошибочные представления о японцах периода середины 19 века, как об отсталых и невежественных людях.

   2. Национальная гордость с одной стороны, и готовность учиться лучшему у более развитых – с другой.

   3. Упругость духа японского народа на примере взаимоотношений с китайской цивилизацией и двух религий: синтоизма и буддизма.

   4. Свобода и самостоятельность японского народного духа, и их влияние на процессы модернизации глазами святителя Николая Касаткина.

   5. Несбывшиеся надежды и чаяния святителя Николая на массовое принятие православия, почему они не сбылись.

4. Выводы.

Цели и задачи проекта

Цель: Рассмотреть «Реставрацию Мэйдзи» как духовный феномен;ответить на вопрос: почему только в Японии в конце 19 века модернизация ужилась с традицией и привела к усилению и расцвету государства, в то время, как в других странах в аналогичных исторических условиях традиция была насильственно взломана, что привело к потере суверенитета (Китай, Индия)

Задачи:

• Выделить духовные источники японской модернизации

• Сформулировать и раскрыть понятие «душа народа»

• Рассмотреть «Реставрацию Мэйдзи» глазами святителя Николая Японского.

Глава 1. Духовные истоки «реставрации Мэйдзи»

1. 1. Понятие и признаки консервативной революции

Вопрос о сути «реставрации Мэйдзи» в полной мере не получил ответа до сих пор, хотя о «Мэйдзи исин» написаны сотни книг и тысячи статей в разных странах мира. Однако изучена история «Мэйдзи исин», считает В.Э. Молодяков, только в своих материальных аспектах: политическом, экономическом и чисто историографическом.

Духовный аспект в отечественной, да и в зарубежной науке игнорируется вовсе, или рассматривается исключительно с материалистической точки зрения. Такой подход грозит серьезными ошибками, даже применительно к индустриальным странам, не говоря уже о традиционных обществах, где духовные ценности имеют первостепенное, определяющее значение.

Распространенная в отечественной историографии, и в современных учебных пособиях оценка «реставрации Мэйдзи» как «незавершенной буржуазной революции», совершенно некорректна. К Японии была приложена классическая европейская модель буржуазной революции (Великой Французской или революции 1848 г.). И получалось, что при всем кажущемся сходстве с европейскими революциями «Мэйдзи исин» не сделала многого из того, что ей «надо было», или «положено» было сделать. И в то же время совершила немало такого, что никак иначе как «реакционным» не назовешь, – например, провозгласила возвращение всей полноты власти императору и опору на традиционную религию Синто.

Реставрацию Мэйдзи скорее можно назвать консервативной революцией, суть которой заключается в разрушении революционным путем существующего порядка вещей, который понимается как деградировавший, утративший свой «правильный», традиционный характер, и в создании нового с опорой на Традицию.

Основными признаками консервативной революции как идеологии и как политического движения являются:

1) ориентация на национальные, а не привнесенные духовные, культурные и религиозные ценности и традиции, на коллективизм и единство национального сознания;

2) отрицание «современного мира» как антидуховного, стремление к реставрации традиционных, прежде всего духовных ценностей;

3) признание революционного и отрицание эволюционного пути борьбы с «современным миром»;

4) подчинение новых институтов традиционным духовным ценностям;

5) неприятие индивидуализма, материализма, атеизма. Иными словами: Бог выше человека, Дух выше материи, политика выше экономики, государство выше индивидуума, интересы коллектива (государство, нация, семья или иная общность) выше личных, а среди коллективов предпочтение, как правило, отдается большим перед меньшими.

1.2. Идеологическая основа консервативно-революционного движения в Японии

Идеологической основой консервативно-революционного движения в Японии стало наследие «школы национальных наук» (Мотоори Норинага, Хирата Ацутанэ и Сато Нобухиро) и «школы Мито» (Аидзава Сэйсисай), идеи которых в последней четверти XVIII - первой половине XIX вв. заложили основы Мэйдзи исин.

Еще в середине XVII веке образованные самураи из числа тодзама-даймё, политически и экономически притесняемых деятельностью дома Токугава, объединились с целью доказать "историческими" аргументами неправомерность существования сёгунского режима. В 1660 году один из образованных представителей феодального дома Мито — Мицукуни, создавший "историческую школу Мито", вместе со своими учениками и коллегами завершил составление "Дайнихонси" — огромного собрания древних мифов, легендарных и полулегендарных сведений, исторических хроник.

Идеи школы Мито продолжала так называемая национальная школа кокугаку.

Историческая концепция кокугаку исходила из:

1) подлинности мифологической эры как начала японской истории, а также божественного сотворения Японских островов и особого божественного происхождения японского императора и всей японской нации. Наиболее ясно эта идея была развита в работах Хирата Ацутанэ – "Наша земля – родина богов, и все мы произошли от них".

2) уникальность власти японского императора одновременно является поводом продемонстрировать специфику и неповторимость «японского пути». В Китае «обыкновенный человек случайно становится царём, и царь вдруг превращается в обыкновенного человека…». В Японии, «пока существует земля и небо, пока светит луна и солнце, на протяжении бесчисленного количества тысяч поколений, он вечен, державный правитель».

Признание истинности «японского пути» в противовес китайскому, законности и почитания императора "сонно" в противовес узурпаторской позиции сёгуна стало главной линией дворянско-буржуазной идеологии в первой половине XIX века, подготовившей борьбу накануне событий 1867-1868 годов.

1. 1. Контрэлита – носитель японского духа

Последователи японского историка и филолога Мотоори Норинага (1730-1801) призывали к беспрекословному подчинению «божественному императору» Японии, и, опираясь на японскую мифологию (литературные памятники «Козики и «Нахонги»), -  к развитию национального самосознания и возрождение всего самобытного, японского. Им противостояли идеологи правящей элиты. Большое влияние при дворе правителей имели конфуцианцы,   которые выдвигали этико-политические учение   доказывающее правомерность,  законность  и вечность сёгунской системы управления государством: как основу они подчеркивали беспрекословное подчинение старшим (отцу, старшему брату, феодалу, сёгуну). Таким образом, борьба за власть в Японии накануне эпохи Мэйдзи имела форму борьбы философских школ: конфуцианцы стояли за сегуна, а противники Сегуната Токугавы - за синто.

«Школа национальных наук» и «школа Мито», вне зависимости от иностранных влияний, оказала значительное влияние на формирование эффективной политической контрэлиты, оппозиционной существующему режиму.

Несмотря на общий упадок нравов в эпоху Токугавы, контрэлита рекрутировалась из рядов самураев, которые в отличие от многих не отказались от честолюбивых планов. Кидо, Окубо и Сайго, вместе с другими самураями из провинции, такими как Итагаки Тайсукэ (1837‑1919) и Гото Сёдзиро (1838‑1897) из Тоса, Ямагата Аритомо (1838‑1922) из Тёсю, а также Окума Сигэнобу (1830‑1922) из Хидзэн, хоть и происходили из уважаемых семей, стояли на низкой ступени согласно самурайской табели о рангах. Все они были лишь соцу, или «солдатами», либо же хэйси, «ополченцами».

Как явствует из исторических документов, эти самые самурайские лидеры Реставрации были образованными и сильными людьми. Благодаря своей целеустремленности они привлекли к себе и прогрессивные и консервативные силы в своих землях (ханах) и во время бакумацу оказались их лидерами. Нельзя отрицать, что эти социальные зодчие Реставрации Мэйдзи были необычайно дисциплинированными людьми, чей жизненный путь в существенной степени был определен их занятиями классическими будзюцу и будо. Такие занятия, способствовавшие формированию духа средневекового рыцаря, давали им душевный заряд, не снившийся другим самураям, оставившими занятиями воинскими искусствами и путями.

Сущность и цели самих действий «людей Мэйдзи» определяла их собственная идеология, которую сформировали рассмотренные выше течения философской мысли. Они шли к власти, дабы упразднить режим бакуфу, потому что сёгунат олицетворял собой род Токугавы, их заклятого врага, и потому, что Токугава исказил сами институты средневекового рыцарства, наследниками которых они все в определенной степени были. 

К началу периода бакумацу (1854-1867 гг.) кризис политической системы сёгуната приобрел всеобъемлющий характер, а сама она уже не поддавалась эффективному реформированию. Дополнительным катализатором процесса выступило «открытие» страны европейскими державами и США, что угрожало существованию Японии как самостоятельного государства. Существовавший режим был не в состоянии справиться с этими проблемами, поэтому рубеж 1850-1860-х годов стал подготовкой к решительной схватке старой и новой Японии в борьбе за власть и сохранение страны.

Целая серия так называемых ансэйских договоров, заключенных сегунатом с западными странами в 1854-1858 годах, завершили длительную изоляцию страны и в то же время стали рубежом нового периода — превращения ее в зависимое государство по типу Китая.

В стране усилились антииностранные настроения.  Оппозиция властям требовала  изгнать иностранцев и реставрировать власть императора.

В ответ в мае 1864 года объеденная эскадра Англии, США, Франции и Голландии  стали обстреливать регулярно побережье  княжества Тёсю.

Внутриполитическая обстановка в Японии осложнилась, военное давление сочеталось с дипломатической игрой и выдвижение новых и новых ультиматумов.

В 1866 году  новым сёгуном стал малоопытный Токугава Ёсинобу. Одновременно вместо покойного императора Комэя  на трон взошёл 14-летний император Мэйдзи.  Эти формальные правители фактически были игрушкой в руках  лидеров двух противоборствующих сил – старой и новой Японии. Самураи Кидо Коин (1833‑1877) из Тёсю, Окубо Тосимити (1830‑1878) и Сайго Такамори (1827‑1877) из Сацумы, настоящие лидеры консервативной революции, образовали первоначальный триумвират Мэйдзи.

В августе 1867 году в Центральной Японии - традиционном районе храмового паломничества - распространился слух, что в Нагоя произошло чудо: над храмом с неба спустились амулеты, что толковалось как событие, возвещавшее большие перемены. Началась эпоха консервативной революции.

Концепцию нового государства в виде клятвы, которую подписали все представители новой элиты, император объявил в третий месяц первого года своего правления в 1868 году. Её текст был составлен Такаёси Кидо и имел следующий вид:

1. Мы будем созывать совещания и управлять народом, считаясь с общественным мнением.

2. Люди высших и низших классов, без различия, будут единодушны во всех предприятиях.

3. Обращение с гражданскими и военными чинами будет таково, что они смогут выполнять свои обязанности, не испытывая неудовольствия.

4. Отжившие методы и обычаи будут уничтожены, и нация пойдет по великому Пути Неба и Земли.

5. Познания будут заимствоваться у всех наций мира, и Империя достигнет высшей степени расцвета.

В основе уже первых преобразований было возвращение к Традиции в форме Синто и отвержение привнесенных религиозных и этических учений, восстановление полноты императорской власти и единства царских и жреческих функций (сайсэй итти), что является одной из главных основ Традиции. В то же время эти перемены имели революционный характер, диктовавшийся критической ситуацией в стране.

Последующие реформы органически сочетали модернизацию страны с опорой на Традицию, что нашло воплощение в формуле «ваконёсай» («японский дух - западная техника»). Понятие «западной техники» включало все те атрибуты внешнего характера (от технологии до политических доктрин), усвоение которых было необходимо для успешного противостояния натиску «цивилизованного мира». В то же время все это одухотворялось «японским духом».

Одним из главных итогов Мэйдзи исин было формирование императорской системы, существовавшей в Японии до 1945 года. Со времени подготовки Мэйдзи исин лозунгом консервативных революционеров было «возвращение власти императору», что подразумевало сосредоточение в его лице не только власти духовной (первосвященник Синто), моральной («отец» своих подданных) и юридической (номинальный глава государства), но и конкретной политической.

1. 1. Концепция кокутай – проект новой Японии

Концепция кокутай, сложившаяся в первой половине XIX в. в работах идеологов «школы Мито» и развитая в конце XIX - начале XX вв. правоведами националистической ориентации (Ходзуми Яцука, Уэсуги Синкити), рассматривает как разноуровневые части единого целого:

1) императора, императорский дом и мир божеств ками

2) японскую нацию;

3) находящуюся вне человека природу Японии - что соответствует триаде дух-душа-тело в традиционалистских доктринах.

 К первым текстам, где формулируются положения концепции, можно отнести слова клятвы императора своему народу 1868 г., где утверждалось установление управления на основе Пути Неба и Земли [Мещеряков, с. 187—188]; то есть сочетания японского духа и японской души, в результате которого рождается новая Япония.

Программный документ «Основные принципы кокутай» (1937 г.), официально провозгласил уникальность японского государства и его устройства в силу богоизбранности императорского дома и японского народа.

Творцы «Мэйдзи исин» достигли всех поставленных целей:

- восстановили принцип единства духовной, светской, жреческой и царской власти сайсэй итти;

- вернулись к господству Традиции в духовной сфере, сделав Синто религиозной, политической и этической основой государства и общества;

- спасли Японию от иностранного вторжения и участи зависимой от европейских стран полуколонии, пусть и ценой некоторых временных жертв;

- провели необходимую для вхождения в «цивилизованный мир» интернационализацию, нисколько не утратив контроля над массами и не пожертвовав традиционными основами общества и государства;

- наконец, путем необходимых реформ обеспечили себе прочную политическую власть, а стране и населению – просвещение, стабильность и стремительный экономический рост.

Так с внешней стороны выглядели плоды реставрации Мэйдзи. Мало кто замечал, да и по сей день не замечает, скрытую сторону данного процесса. Рабиндранат Тагор, будучи человеком восточной цивилизации, был очень обеспокоен состоянием японского народа уже в начале 20 века. Он писал: «Опасностью для Японии является не подражание внешним проявлениям западной культуры, a усвоение ее основных внутренних тенденций».«Все богатство своей нравственной жизни, все свое увлечение героизмом и красотой, всю удивительную силу своего самообладания и всю свою духовную сущность Японии надлежало проявить в искусстве. Но западные народы не питали к ней чувства уважения, пока она не доказала им, что кровожадные собаки сатаны воспитываются не только в собачьих конурах Европы, но что их можно дрессировать и в Японии и питать их человеческим несчастьем».

Индийский мыслитель понимал, что семя «современнойевропейской цивилизации, вынужденной для продления своего существования иметь в своем исключительном распоряжении сатану и его злую силу», глубоко проникло в душу Японии обманным путем под видом ее собственной мифологии и Традиции.

Глава 2. Понятия «душа народа», особенности японского народа

Мы познакомились с духовными истоками Реставрации Мэйдзи. Познакомимся теперь с душой японского народа.

Народ – не хаотическое множество людей, как утверждают одни, но и не соборная личность, как полагают другие. Личностью, или персоной, является только человек. Народ представляет собой соборный организм, имеющий соборную душу. Как и индивидуальная душа человека, соборная душа народа создается Творцом и с первого мгновения в творческом диалоге с Богом самоопределяется к бытию, формируя свою земную миссию. Творец разделяет племена и в масштабах миссии всемирного преображения наделяет каждый народ определенным предназначением, которое воспринимается душой народа свободно. Сочетание Божественного призыва и человеческого отклика и наделяет народ сущностью, выражающейся в его характере. Вечная душа народа, или его национальный дух, отражается в единстве миросозерцания различных людей, в их общих представлениях о добре и зле, в родственных переживаниях истории, в национальном идеале.(Солоневич)

Таким образом, результатом сочетания божественного духа (Неба) и соборной души народа (Земли) является его история, его судьба.

Когда Господь разделил людей, сделав так,что отдельные группы людей понимали друг друга, начался процесс формирования разных народов. Они разошлись по земле. И стали жить и развиваться, каждый идя своим путем. Это накладывало отпечаток на то, какие качества больше и значительней формировались в этих народах. Уклад жизни, занятия, которыми они занимались, культурные ценности, которые в них закладывались, и религиозные воззрения,которые определяли их нравственно-духовные ориентиры из века в век, определяли те особенности народного духа или души народа, которые воспитывались, закладывались и укреплялись тысячелетиями.

Во многом это тайна – понятие «душа народа». Мы знаем из Писания, что у народов есть свои ангелы. И они тоже как-то влияют на свойства народной души. Но мы знаем и то, что любую душу можно обезобразить, изувечить, сделать больной. Значит, не застрахованы от этого и целые народы. Те особенности, которые есть в народах, можно и растерять.

В каком–то смысле понятие – «душа» народа близко к понятию национальный илинародный характер, поскольку характер – это проявление души. «Национальный характер — это общность чувств, идей, традиций, верований, созданная медленными наследственными накоплениями в рамках одной цивилизации, что придает психическому складу народа определенное единство, большую прочность и созидательную силу»(«Сравнительная политология», глава 5, 2018 г.).

Мы привыкли говорить о русском простодушии и гостеприимстве, немецкой аккуратности, дисциплинированности и пунктуальности, английской сдержанности чувств и практичности, французской чувствительности, легкомысленности и эмоциональной возбудимости, американской деловитости и напористости, японской вежливости и т.п. Возьмём пример. Американец в ответ на вопрос: "Как поживаете?" - ответит: "Прекрасно!". И улыбнется, даже если только что получил уведомление об увольнении с работы. Японец с улыбкой сообщит о смерти любимой дочери - и не потому, что он такой бессердечный. В некоторых культурах улыбка - нечто вроде щита, защитной стены: "я не прошу у вас сочувствия, я справлюсь со своей бедой сам". У таких народов русские слывут людьми угрюмыми и суровыми или бесчувственными и занудными, потому что не улыбаются так часто, как они. В то же время русские уверены, что "смех без причины - признак дурачины". Зачем изображать веселье, если тебе не весело?

Что мы видим? Проявление особенностей представителей разных народов в одинаковых ситуациях. Потому что это своеобразие именно этого народа, качества, воспитанные именно в этом народе.

Если говорить именно об особенностях души японского народа, то необходимо сразу иметь в виду их географическое положение. Они живут на островах, весьма обособленно от всего остального мира. И если в наше время самолетов и сверхскоростных средств передвижения это не является проблемой, то во все предыдущие века обособленность, даже некоторая отделенность от всего остального мира влияла на менталитет японцев. Минимальным было и влияние со стороны других народов. Исключением является Китай, но даже Китай не смог поглотить ни своей философией, ни своей культурой японскую самостоятельность.

Закрытость этой страны от остального мира на протяжении многих веков сделала свое дело и породила такую особенность, какколлективное мышление. Японцы всегда мыслят коллективно, постоянно противопоставляя себя другим. Поэтому расовая однородность: «мы японцы, а все остальные – другой мир», очень плотно сидит в их головах. Причем, неважно из какой страны вы приехали, сколько лет провели в Японии и насколько хорошо знаете язык. При любом столкновении с иностранцем местные жители всегда включают: «мы японцы…». Их мир, это мир, где один за всех и все за одного. Каждый из них своего рода член корпорации «Япония». Менталитет западного человека (и русские тут не исключение) подразумевает, что, встречаясь с иностранцем, мы всегда будем искать какие-то точки соприкосновения. К примеру, что мы оба любим из пищи, или места, где отдыхали. Чем больше точек соприкосновения, тем больше шансов на развитие нормальных дружеских отношений. Японцы же в этом плане совсем другие: они всегда будут стараться найти, чем вы отличаетесь от их подвида. И даже если вы прекрасно говорите по-японски и изумительно знаете их культуру, вы все равно останетесь иностранцем, правда «странным иностранцем» но не будете ближе.

Другой стороной коллективного мышления стала японская поведенческая модель. Демонстрация своего превосходства, индивидуальности или творческих порывов тут не приветствуется. Коллективные ценности намного важнее. Для японца главное – это влиться в коллектив, быть частью какой-то группы, а не развивать в себе умопомрачительные навыки. Самое главное – сохранить лицо, это долг человека перед обществом.

Еще одна черта японца – это удивительнаяспособность доводить какое-то одно дело до совершенства, благодаря своей усидчивости и стараниям. Они постоянно и неизменно что-то улучшают (иногда эта черта играет с ними злую шутку, когда надо что-то кардинально поменять, чтобы достичь прогресса, они по-прежнему все сидят и улучшают).

Р. Тагор, исследуя национальный характер японцев, отмечал следующие его особенности:

1. В Японии подчеркивание власти и богатства не является господствующим элементом общества.

«Я побывал во многих странах, сталкивался с людьми всех классов, но нигде я не встречал такого духа истинной гуманности, как именно в этой стране.

Повсюду наблюдаешь проявления любви и преклонения, который не оттесняются на задний план честолюбием и корыстью. Видишь народ, сердце которого широко раскрылось и расточительно проявляете себя даже в своей будничной жизни, в своих социальных учреждениях, в своих заботливо охраняемых и доведенных до совершенства бытовых формах и даже в особой способности обходиться с вещами».

2. Японцы отличаются особыми, очень близкими, отношениями с окружающей природой.

«Наиболее сильное впечатление произвела на меня ваша способность познавать тайны природы не путем методического расчленения, а путем непосредственного «вчувствования». Духовными узами любви японцы связаны со своими холмами, реками, морем».

3. Японцы создали особую культуру братства.

«Так, например, ваши обязанности по отношению к государству приняли характер обязанности детей по отношению к своим родителям, и ваш народ превратился в единую семью, главой которого является ваш государь».

Мы видим, что под влиянием географических, геополитических и религиозных факторов у японского народа сформировалось особое самодостаточное состояние души, которое поддерживалось изнутри узами взаимоуважения и почитания, родственными связями с природой, доверием к собственным институтам власти. Японцы не смогли бы принять ничего чужого, не умерев. Поэтому у Запада был только один шанс проникнуть в сердце Японии – принять облик японской Традиции.

Глава 3.Особенности «души японцев» в исследованиях свт. Николая, архиепископа Японского (Касаткина)

3.1. Ошибочные представления о японцах периода середины 19 века, как об отсталых и невежественных людях

Самое большое заблуждение в отношении Японии перед началом процесса модернизации – это представление о невежественном отсталом и опутанным предрассудками народе, который в течение веков держал себя в изоляции от всего мира и, вроде бы по этой причине должен был погрузиться неимоверно в полное невежество и отсталость, причем не только в экономическом развитии, но и в культурном. Святитель Николая Касаткин, прожил в Японии более 50 лет. Он настолько вошёл в жизнь этой страны, что сами японцы стали воспринимать его, как часть своей истории. Он стал для них не просто своим, про него сложились очень стойкие легенды, в которых Николай Касаткин являлся несомненно японцем, потому что, ну не может такого быть, чтобы столь прекрасный человек оказался бы не японцем – такого просто не бывает. И вот выдумывается легенда о том, как славный японский рыбак после кораблекрушения выбрасывается на русский берег, женится там на русской, и, разумеется, родившийся у них ребенок и вырастает в замечательного «Николая До», как здесь его прозвали. Это все к тому, что личность Николая Японского для самих японцев стоит в числе выдающихся. А значит и его видение Японии, проникновение в глубины духа этого народа заслуживают особого внимания, не так ли?

Так вот. В ответ на вышесказанное представление массового сознания о невежестве японцев святитель Николай писал следующее:«Японцы – вовсе не невежественный народ… да в самой отдаленной японской деревушке вы не найдете такого невежды, который бы не знал, кто такой Ёротомито, Кусоноки и прочие исторические деятели… две девушки, остановившись на улицы хвастаются покупкой, а это не ленточки или заколки, а исторический роман. Здесь множество общественных библиотек, книги разносятся ежедневно по всем улицам и закоулкам… Число грамотных и читающих в Японии не уступит количеству таковых в любом из западных государств Европы и это несмотря на то, что самые простые японские книги писаны наполовину китайскими знаками, на овладение которых нужно убить три-четыре года! Этот ли народ можно назвать отупелым? У японцев много национальной гордости. Но вообще-то им есть, чем гордиться. За 25 веков существования их империи, они ни разу не согнули своей шеи под чужое ярмо. С айнами, Кореей и даже Китаем они лишь торжествовали успехи своего оружия».

Итак. Очень обособленная от влияния других стран история, очень высокая степень осознания своей национальной исключительности. Можно даже сказать – такая гордость за свою историю. Мы японцы, а все остальные – это иностранцы, им до нас далеко. Но! При этом, считая себя самым великим народом в мире, они никогда не позволяли себе впасть в глупое самодовольство и самомнение, что обычно, кончается позором и унижением нации.

3.2. Национальная гордость с одной стороны, и готовность учиться лучшему у более развитых – с другой

Свт. Николай пишет: «Достаточно было в 1867 году нескольких удачных выстрелов с английских кораблей,причем даже не по национальному флагу, а по по прибрежным судам двух удельных князей, Нагато и Сацумо, чтобы весь японский народ встрепенулся… и тотчас осознал, что в военном деле они до того отстали от некоторых других народов, что весьма легко могут быть побиты».

В другой статье святитель пишет: «Едва прошло 15 лет с открытия Японии для европейцев, и посмотрите, как изменился дух правительства и народа. Не говоря уже о правительстве, почти каждый удельный князь выбивается из сил, чтобы завести у себя пароход, достать европейское военное оружие, обучить солдат европейской военной тактике, пробрести молодых людей, сведущих в европейских языках и науках. Как встрепенулся народ, как все ясно увидели свою отсталость, и как искренне и энергично пытаются поправить дело… Похоже ли это на Китай, который целые столетия знаком с европейцами, и при всем том до сих пор воображает, что не ему следует учиться у европейцев, а напротив, европейцы приезжают позаимствоваться от него светом мудрости».

«Японцы одарены удивительной упругостью духа. Весь наплыв китайской цивилизации был как будто чем-то допущенным по уговору на время. Теперь она не нужна, и японцы легко и свободно бросают ее, как будто сбрасывают устарелое платье, и смелою, можно сказать дерзкою рукою хватаются за все европейское».

3.3. Упругость духа японского народа на примере взаимоотношений с китайской цивилизацией и двух религий: синтоизма и буддизма

Отчетливо можно проследить особенности японского духа в истории взаимоотношений двух основных религий: синтоизма и буддизма. Синту – поклонение духам предков, начиная с самых первых богов в мире.«Что же это за боги? Просто слабые, смертные, даже без тех чувственно-привлекательных качеств, которыми боги Греции когда-то вдохновляли поэтов и художников. Если японские боги иногда творят, то этот акт совершенно не вяжется с другими их действиями, обличающими в них образцовое тупоумие».

«Неудивительно поэтому, что Синтоизм не оказал почти никакого сопротивления буддизму… Буддизм, возникший на почве Индии, как противодействие Браминской кастности и угнетению низших классов высшими, был в этом отношении:

- с одной стороны, проповедью духовного равенства;

- с другой стороны, проповедью суетности всего земного, нестяжательности и нищенства;

В дальнейшем эти черты приняли другой вид и были доведены до крайностей и нелепостей. У индийцев существовало в темном предании понятие о любвеобильном Искупителе рода человеческого, но они его постепенно отнесли основателю буддизма Гаутами Шакьямуни, в нем они нашли своего богочеловека. Но так как буддизм родился на почве многобожия, он так от него и не избавился, индийская фантазия не могла выработать единоличного владыку мира. Таких же, как Шакьямуни будд у них бесконечное множество, и каждому человеку предстоит выродиться в будду. Но если есть лестница вверх до будды, почему бы не провести ее и вниз к низшим существам. Дурной человек рождается животным, или посылается в ад. Таким образом, небесный, земной и преисподние миры являются огромной лабораторией, в котором бесчисленные роды существ, кишат, рождаются, перерождаются, и, в конце концов, все делаются буддами. Вот во что выродилась первоначальная идея любви и равенства.

Идея нестяжательности выродилась тоже. Труд тяжел, наклонность к стяжанию не мучит сильно человека на востоке, было бы, чем утолить голод и жажду, нет выше наслаждения, как лежать под тенистым деревом, предоставив течение мыслей воли фантазии. Но мысли тоже могут иногда причинять огорчение или волновать. Поэтому еще лучше, если и они как бы останавливаются и замирают. Одним словом если человек погружается в бесчувствие и бессознательность, тогда он погружается в ничто. Но в этом-то погружении и есть целостное существование человека. Это состояние и ставится целью всех и всего. Будды потому и будды, что достигли возможности во всякое время погрузиться в это состояние. И оно считается их высочайшим блаженством. Мимоходом буддизм сочинил правила нравственности, поражающие иногда своей чистотой, иногда чудовищностью, придумал жуткие легенды и чудеса. Буддизм, однако, не вполне пришелся по духу японцам, и они начали развивать его по-своему, выдумывая одна за другою секты, желая, очевидно выработать учение, согласное с коренными свойствами народа. Дзенсю – секта, занимающаяся развитием способности созерцания. Сидение по примеру Будды в известном положении.

Монтосю– секта, развившая идею любви Будды к миру. Здесь о самоумерщвлении и помину нет. Сами бонзы женятся, едят мясо и все, что угодно. Все подвиги человека представляются ничтожными, для спасения требуется лишь вера в Будду. Будь человек страшным злодеем, но скажи только раз: «намаамидубуцу» (покланяюсь будде Амиде), - -и он спасен. Но при этом сам будда остаётся тем же безобразным и невероятным лицом. Поэтому монтосю принесла Японии гораздо больше зла, чем другие секты. Все это выродилось в страшный лозунг: «сколько не греши, скажи только: «намаамидубуцу» - и тебе все прощено». В период неурядиц в 17 веке бонзы этой секты двигали целыми армиями. «Шаг вперед – в рай, шаг назад – в ад» - кричали они своим войскам и производили страшные битвы, грабительства и опустошения. Сами не веруя ни в что, но двигая невежественными массами увлечённых фанатиков, они грозили ниспровергнуть все государство. Только Нобунага, один из величайших императоров Японии мог унять их, и то очень жесткими средствами. Раз целая шлюпка была наполнена ушами и носами, отрезанными у их побежденной армии и отправлена в их главную квартиру. А когда была взята и она, то 20000 бнз и их защитников были сожжены разом.

Еще одна секта, родившаяся в Японии, - хоккесю. Это секта поклонения молитвеннику. Все люди сделаются буддами. И стоит только назвать имя молитвенника, в котором изложено это учение, и человек спасен.

Из всего этого видно, что буддизм сам по себе не мог удовлетворить духовной жажды народа. От этого появлялись все новые вариации этого учения, но и они вырождались в нечто безумное и с плохими последствиями. Кроме буддизма и синтоизма в Японии существует конфуцианизм, но не в виде религиозной секты, а в виде нравственно-богословской школы. Святитель Николай Касаткин пишет о нем так:

«Конфуций привлекает прежде всего красотой литературной речи, красками остроумных метафор… но почти любая мысль направлена к утверждению системы пяти постоянств. Это отношения: 1. Господина и слуг; 2. Отца и сына; 3. Мужа и жены; 4. Брата и брата; 5. Друга и друга. Попав в Японию учение Конфуция не оказало такого сильного влияния, как на Китай. Оно легло в основу школьного образования, но не более того. Больше всего оно оказало влияние на класс ученых. Конфуций не дает ответы на главные религиозные вопросы: ни о начале мира и человека, ни о высшем Существе, ни о назначении человека. Уклончивые ответы, типа: «Мы не знаем и земного, какая же польза говорить о небесном» - вот и все, что способен Конфуций сказать. Но последователи Конфуция стали выше синту и буддизма. Хотя реально Конфуций ничего не дает в замену их.

При этом, по мнению святителя Николая,древнейший и вроде бы самый примитивный синтоизмоказал тоже свою великую услугу Японии тем, что не дал слиться буддизму и конфуцианству с японским духом, ассимилировать его в себе, и через то обратить японцев в апатичных индийцев или вялых и сонных китайцев. Последователи Конфуция никогда не переставали себя сознавать японцами. И они, пользуясь всем хорошим, что могли извлечь из буддизма и конфуцианства, никогда не теряли свежести своего духа и готовности тотчас же воспользоваться и другим, если представится что лучшее. С другой же стороны, буддизм – самая глубокая из языческих религий, и конфуцианство – высшая из языческих нравственных философий. И многими прекрасными нравственными качествами японцы, конечно, обязаны этим двум педагогам. Например, нерасположением к рабству и неимением его в стране они обязаны учением буддизма о равенстве и братстве всех людей. А чертою великодушия, мягкостью и вежливостью – конфуцианству. Еще более они обязаны им своим умственным развитием.

3.4. Свобода и самостоятельность японского народного духа, и их влияние на процессы модернизации глазами святителя Николая Касаткина

Ну а теперь обратим внимание на то, как удивительная свобода и самостоятельность японского народного духа помогла им с потрясающей гибкостью и реакций отреагировать на проблему отсталости в экономике, государственном устройстве, военном деле, науке.

«Историческая необходимость прежних веков породила в Японии довольно сложную и трудную систему государственного устройства. Был микадо (не духовный император, как думали европейцы), а просто император, только неблагоразумно упустивший из своих рук управление войском, и потому потерявший власть. Был сёгун (не светский император), а главнокомандующий императорских войск, через это державший Японию в своей власти. Было около 300 удельных князей, полу неограниченных властителей, каждый в своем княжестве. Лишь только японцы с открытием страны для иностранцев получили возможность сопоставить свои порядки синостранными, они увидели все неудобство и несовременность их, и – государство меньше, чем в десяток лет без всяких особенных потрясений, получило совершенно другой строй и преобразилось. Удельные князья, с дворянством и народом сказали сёогуну: «возврати власть императору и стань в ряды простых князей, потому что ты… такой же князь, как мы». Произошло несколько небольших сражений (в 1868 году) – и сёогунства, этого шестивекового учреждения, не стало. Вслед за этим дворянство вместе с народом сказало князьям: «возвратите и вашу власть и владения императору,и довольствуйтесь пенсией, которую даст император за заслуги предков». Несколько больших князей, одушевленных благородным патриотизмом, подали пример самоотвержения, возвратив свои владения императору. Другие, может,и не желая этого в душе, не могли не последовать их примеру. И удельная система, так трудно уничтожаемая, без единой капли крови, без малейшего государственного вмешательства отошла в прошлое. Князья стали кадзоку – аристократией страны с ежегодной пенсией, но во всех других правах, были уравнены с народом. Далее народ говорит дворянству, то есть бывшему военному сословию: «по какой причине вы даром едите государственныйхлеб? Служите – тогда государство будет платить вам. Не хотите – пропитывайте себя сами земледелием, торговлей, ремёслами». И вот уже проводится погашение дворянских пенсий единовременными выдачами из казны.

Между прочим, правительство Японии действительно спрашивает мнение народа через губернаторов провинций, предлагая народу самомувыбирать себе умных людей и присылать их для… составления губернских комитетов… это своего рода парламентаризм, причем новый и оригинальный, потому что японцы вводят у себя только то, что соответствует состоянию страны.

В школах преподаются, кроме японского и китайского языков, японской и китайской истории и географии, те же науки, что в европейских и американских школах. …при переводах учебников делается выбор, и на японском языке является лучшее из педагогической и учёной литературы. Интересно нанимают японцы педагогов в университеты. Для каждой отрасли знаний приглашают преподавателей из той страны, которая именно этой отраслью особенно славится. Морскому и инженерному делу в Японии учат англичане. Земледелию и скотоводству – американцы. Военно-сухопутному делу – французы. Медицине – немцы. Живописи – итальянцы. При этом правительство приглашает лучших учителей, и не жалеет высокой платы за их труд. Хотя и требует с них по полной программе. И если они небрежны в преподавании – быстро увольняет.

Армия уже обучена и одета по-европейски. Флот. Японцы строят корабли уже без всякого участия иностранцев. И военные пароходы – уже чисто японского производства.

В Японии уже есть превосходные, снабженные паровыми машинами, фабрики и заводы. По новым, усовершенствованным методам производится разработка руд, нефтяных источников, каменного угля, которым, кстати, японцы снабжают даже наш Владивосток.

Торговля. Японские торговые дома начинают всюду расставлять своих агентов-японцев, через которых производятся торговые операции, без посредников-иностранцев (лишая тех возможности нажиться на сделке).

Свобода и живость японского духа выражаются еще больше через газетные издания. Газеты сыплются дождем, в них свободно пишется и обсуждается все, о чем кому угодно писать и рассуждать.

В конце концов, святитель Николая пишет о том, как важно России и Японии подружиться друг с другом. «Жизнь человеческая, - пишет он, - по преимуществу жизнь духа, и только в духовной области могут быть связаны и отдельные люди, и целые народы истинно-прочной связью… счастлива будет Япония, если примет истинное христианство. Не нравится такому пытливому и развитому народу гнет католичества. Не нравится и протестантство. Они изнурены и собственной религиозной неурядицей и пустотою. И протестантство, давая лишь Библию в руки, но предоставляя каждому понимать ее, как угодно, оставляя людей в деле религии руководствоваться человеческими воззрениями, а не указывая ясно и определённо Божественной истины, конечно, не может удовлетворить и успокоить их. Православная миссия всего за 8 лет существования привсего двух постоянных миссионерах, без материальных средств, уже вдвое больше, чем католическая и все протестантские миссии, вместе взятые, несмотря на то, что они в Японии более 20 лет, что у них сотни миссионеров и неистощимые материальные средства». Святитель Николай искренне надеялся, что православие станет господствующей религией в Японии.

3.5. Несбывшиеся надежды и чаяния святителя Николая на массовое принятие православия, почему они не сбылись

Сейчас его надежды и мечты кажутся наивными. Прошло больше ста лет. А в Японии православных христиан даже чуть меньше, чем было на момент кончины святителя. Хотя вроде бы не согласиться с ним трудно. И синтоизм, и буддизм слишком примитивны и ограничены по сравнению с православием. И ищущим для себя веры именно православие должно бы показаться более интересным, более затрагивающим потребности сердца. Почему же в 21 веке почти 97% японцев заявляют о своей принадлежности к синтоизму или буддизму?

Очевиднее всего, что за двадцатый век человеческое общество в целом успешно убило в себе потребность в вере. И если во времена князя Владимира, было актуально искать себе лучшую веру. Поскольку в его времена немыслимо было строить свою жизнь без участия в ней в ней Бога: Бога – Защитника, Бога – Утешителя, Бога – Покровителя, Бога – Наставника. То в 20-м, да и собственно уже частично и в 19-м веках люди, выйдя на совершенно иной уровень науки технологий, потребительских возможностей, почувствовали себя почти божками. Бог – Защитник? Да, к чему Он нам? У нас такое оружие, такие ракеты, такая медицина. Ну, разве что защищать от глобальных катастроф, от внезапных кирпичей на голову. Это можно. Но не более того. Бог – Утешитель? У нас столько забав, и развлечений. Мы утешимся сами. Целый виртуальный мир для этого создали, и предела его расширения и развития даже не видно. Бог – покровитель? Мы и сами себе покровители. Всегочего захотим, достигнем. Бог – Наставник? А вот наставлять и поучать нас не нужно. И никаких моралей, пожалуйста. Здесьнам нравитсябыть абсолютно свободными. Честно говоря, человечество сейчас больше всего напоминает строителей Вавилонской башни. Только на другом технологическом и образовательном уровне. Но все с тем же апломбом.

И японский народ, увы, не исключение сегодня. Их отношение к вере, по большому счету, – это отношение к историческо-культурной ценности, как и к любой другой вере. Ну а когда вера занимает нишу культурно-эстетической ценности, то лучше уж пусть будет своя, родная, японская до самых корней. И это понятно. В таком контексте любой выберет традиционно национальную религию, чем иностранную. Это же не для духовного преображения, а для формальной принадлежности к традиции.

Конечно, немалую роль в угасании православия в Японии сыграло отсутствие второго святителя Николая. Личность такого масштаба, владыка Николай Касаткин, не может не привлекать к себе сердца. Не случайно он в Японской истории занял столь почетное для «не японца» место. Но второго святителя Николая так и не появилось. Зато угасла потребность в глубокой вере в значительной части общества. И вера заняла место культурно-этической ценности.

И, очень может быть, что отсутствие веры, как формирующего духовную особенность начала, потихоньку стирает и само понятие «душа народа». Если на феномен модернизации после второй мировой войны их еще хватило. То с признаками явного кризиса в японской системе, которые видят в стране сегодня даже дети, пока самим японцам не понятно, как справляться. Народы становятся похожи друг на друга по своим нравственно-духовным качествам. Пока это еще не совсем уже бесповоротно, но все-таки весьма заметно.

1. Выводы:

1. Реставрация Мэйдзи – это, прежде всего, духовный феномен, результат слияния божественного духа (Неба) в виде божественной императорской власти и японского народа как соборного организма, имеющего соборную душу (Земли). В этом смысле, Реставрация Мэйдзи является языческой мистерией.

2. Под влиянием географических, геополитических и религиозных факторов у японского народа сформировалось особое самодостаточное состояние, которое поддерживалось изнутри узами взаимоуважения и почитания, родственными связями с природой, доверием к собственным институтам власти. Японцы не смогли бы принять ничего чужого, не умерев. Поэтому у Запада был только один шанс проникнуть в сердце Японии – принять облик японской Традиции.

3. Данный феномен можно назвать консервативной революцией в том смысле, что модернизация как революция была осуществлена в форме возврата (Реставрации) утраченной Традиции.

4. Одним из главных итогов возврата к Традиции было формирование императорской системы, существовавшей в Японии до 1945 г.

5. Данная система является воплощением концепции кокутай, сложившейся в первой половине XIX в. в работах идеологов «школы Мито», которая рассматривает как разноуровневые части единого целого: 1) императора, императорский дом и мир божеств ками 2) японскую нацию; 3) находящуюся вне человека природу Японии - что соответствует триаде дух-душа-тело в традиционалистских доктринах.

6. Эпоха Мэйдзи была, пожалуй, единственным моментом для плодотворной проповеди православия, так как, оставленный на время элитой, японский народ «заневестился». Святитель Николай был уверен, что душа японского народа готова воспринять истинный дух христианства, что только тогда Япония будет счастлива. Но глубоко языческая душа Японии, однажды отравленная под видом Традиции духом стяжательства, все более и более удаляется от истины.

7. Японская модернизация в 19 веке была успешна в отличие от китайской и индийскойне потому что Японии удалось избежать зависимости от Запада, а потому, что Запад был распознан душой японского народа как свой, в то время как для Китая и Индии он оставался внешней силой, чуждой и агрессивной.

8. Опыт Японии ничем не может помочь в решении проблемы правильного сочетания Традиции и модернизации в России, так как, во-первых, в России православная Традиция не может насильственным путем навязать себя всему обществу, а, во-вторых, Россия не мононациональная страна, как Япония. У нас сосуществуют множество разных народов со своим собственным национальным характером.

Список литературы

1. Дневники святого Николая Японского: в 5 т. / Сост. К. Накамура. Т. 1.- СПб. Гиперион, 2004.

2. Донн Ф. Дрэгер «Современные Будзюцу и Будо»»: Агенство «ФАИР»; Москва, 1998.

3. Избранные ученые труды святителя Николая архиепископа Японского. – М.: ПСТГУ, 2006.

4. Кортунов А. «Реставрация Мэйдзи» и будущее России [Электронный ресурс]: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/restavratsiya-meydzi-i-budushchee-rossii/

5. Мещеряков А.Н. Император Мэйдзи и его Япония. - М.: Наталис: Риппол Классик, 2006. - 736 с.

6. Молодяков В.Э. Консервативная революция в Японии: политика и идеология // Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора политических наук Москва, 2004.

7. Молодякова Э.В., Маркарьян С.Б. Размышления о процессе модернизации Японии // Размышления о японской истории. - М., 1996. - 456 с.

8. Овчинников В. Ветка Сакуры, рассказ о том, что за люди японцы – М.: Сравнительная политология, 2018.

9. Падрон К. Япония, все тонкости. Жизнь, бизнес, красота и путешествия в стране контрастов. - Издательство АСТ, Москва, 2020.

10. Полохало Ю.М. Революция Мэйдзи и реформы управления в Японии [Электронный ресурс]: https://cyberleninka.ru/article/n/revolyutsiya-meydzi-i-reformy-upravleniya-v-yaponii/viewer

11. Рабиндранат Тагор. Национализм // Пер. с англ. А.Шклявер под ред. М.Н. Шварца. - Берлин: Издательство С. Ефрон. 1921. - 126 с.

12. Русский характер. Статья 1: О душе народа [Электронный ресурс]: https://www2.pravoslavie.ru/976.html