Вперёд, к спортивным победам, — решили мы и купили в спортивной секции ВоенТорга две теннисные ракетки и шарики. Стол был раздвинут максимально. Серединную линию разграничили поставленными на ребро книжками. Они заменили сетку. Дальше — битва...

Настольный теннис нам понравился даже больше, чем хоккей. Он требовал сноровки, развивал реакцию и аккуратность, так как попутно приходилось следить за целостностью окружающей комнатной обстановки. К нашему общему удовлетворению за все сеансы игры, а их было громадное количество, мы ничего не разбили и не сломали. Даже стол не был расшатан, а полировка не была поцарапана. Ну, это уже к чести советских изготовителей мебели.

К настольному теннису мы возвращались в течение нескольких школьных лет, играя чуть ли не каждый день. Была куплена сетка, настоящая. Но к её появлению пришли в негодность ракетки. Тогда мы заменили их на книжки с твёрдой обложкой, от которых шарик отскакивал, пружиня, как при ударе настоящей ракеткой. Каждый выбирал на книжной полке подходящую для себя книжку, действуя методом проб и ошибок. В итоге я играл «Героем нашего времени» Лермонтова, а Андрюха, если не ошибаюсь, «освоил» новеллу Проспера Мериме «Кармен». Это были настольные книги нашего детства, если можно допустить подобный каламбур. Во всяком случае, оба литературных шедевра не пострадали и мною впоследствии были прочитаны. В Андрее и не сомневайтесь. Знатный читатель! Мы с ним даже соревновались, кто больше книг прочитал. Выиграл я, но признаюсь честно, слукавил, причислив к списку прочтённых книг ещё и ноты, которые разучивал в музыкальной школе.

Народ в моём классе проживал в основном дружелюбный и не задиристый. Исключением был один мальчик из неблагополучной семьи, недолюбленный родителями и недопонятый государством. Одним словом – босяк. Ходил он обутый, но в таких изувеченных «шкарах», что язык не поворачивался назвать их обувью. Его вызывающее поведение так и кричало: «Посадите меня за решётку, пока я кого-нибудь не ушиб намертво!». Учился он соответствующе. Проще сказать, он в школе не учился, а присутствовал. Одежда бедолаги не видела стиральной машины, и утюг к ней не прикасался. Волосы, паклей торчащие во все стороны, потеряли свой природный цвет и напоминали пыльную половую щётку. Лицо его, сплошь усеянное веснушками, рябое и расцарапанное, постоянно держало гримасу суровую и недружелюбную. Маленькие глазки злобно впивались в каждого встречного, от чего по спине бежал холодок. У меня бежал точно. Поэтому я старался попросту избегать любых контактов с Сёмой. Такая кличка была у этого парня, хотя на самом деле звали его Серёжей.

По звонку с урока Сёма пулей вылетал из класса. У него были свои бандитские дела, не терпящие отлагательств. Я спокойно оставался в классной комнате, среди девчонок и неконфликтных пацанов. Если же на перемене Сёма слонялся поблизости, я спешил покинуть класс, коридор и этаж, выходя на школьный двор. Подобная субординация заставляла быть начеку постоянно. Но зато сосуществование наше было мирным и позволяло радоваться жизни.