Твори, дерзай, увлекай!

Я учитель. Судьба дала мне шанс внести свои личные поправки в жизни многих людей и делать это ежедневно, входя в живой контакт с ними в том важном для них возрасте, когда формируется осознанное восприятие мира, когда деревья ещё большие, а слово взрослого человека—истина. Судьба дала мне одновременно и счастье, и испытание работать с детьми.

Мы, взрослые, сами формируем личность своего ребёнка, вносим коррективы, воспитываем душу, подаём пример. Родители, беззаветно и слепо любящие своё чадо, часто не умеют, не знают, как правильно воспитывать и чему учить. Тут не обойтись без нас—школьных учителей. Ведь нас этому учили, не правда ли? Мы закончили ВУЗы, читали труды выдающихся педагогов, изучали многочисленные методики. Мы знаем, как и чему надо учить. Но и мы сами учимся вместе с детьми. Не зря ведь существует поговорка «Век живи—век учись». Студент, окончивший педагогический институт, приходит на работу в школу и даёт свой первый урок. Он уже учитель? Юридически, формально да. Но настоящим учителем он станет ещё не скоро. Это путь, и его надо пройти. Мне, с моим почти 30-летним стажем работы, кажется, что я лишь в начале этого пути. Странно, что, размышляя о своей учительской доле, я делаю именно такой вывод. Но самое главное—мне нравится мой путь.

Родить ребёнка, выкормить и вырастить его недостаточно. Дать ему в руки профессию, которая приносила бы ему материальное благополучие, тоже ещё не всё. Каждый мечтает видеть своего ребёнка счастливым. И чтобы счастье это длилось очень долго.

А что делает нас счастливыми? Творчество. Оно, несомненно, продлевает нам жизнь. Можете не спорить со мной. Ведь я, волею судьбы, учитель музыки. И это утверждение о продлении жизни не вызывает у меня сомнений. Именно музыка продлевает жизнь, дарит нам счастье творчества и уносит нас в неведомые миры.

Моё личное творчество проявилось ещё в детском садике. Нет, не тогда, когда на утренниках новогодних ставили меня на табуретку для прочтения стишка Дедушке Морозу. Это были не мои стихи, хотя рассказывал я увлечённо, громко и, как мне тогда казалось, с выражением. Скорее тогда, когда я в составе детсадовского оркестра и танцевального коллектива старшей группы участвовал в телевизионной передаче, которую сняли в Симферополе на настоящей телевизионной студии. Я был сразу в трёх ролях—ведущий, танцор белорусского народного хита «Лявон и Лявониха» и исполнитель музыки на замечательном инструменте—цитре. Сейчас уже не помню, как я играл на ней. Не помню и то, как лихо выплясывал «Лявониху». Но отчётливо помню себя с галстуком-бабочкой в шикарном классическом костюме-тройке, выходящим на центр сцены и в ослепительно ярких лучах рампы, софитов и всевозможных прожекторов объявляющим номера концерта. Каким гордым орлом я себя тогда чувствовал! Мне, воистину, нравилось выступать в роли ведущего, да ещё и осознавать, что меня покажут по телевизору. В ту пору я ещё сам не сочинял, но творчество моё было исполнительским, а такое творчество не менее важно. Кумиром для меня в те годы былБорис Семёнович: баянист, наш музыкальный руководитель. Это были далёкие шестидесятые, но сегодня я вижу себя в нём. Думаю, Борис Семёнович стал первым, кто привил мне любовь к искусству и подарил самое ценное, что есть у меня теперь—загадочную дверь в таинственный и удивительный мир, где я могу очутиться по своему желанию в любой миг, где нет зла, а одна только музыка, своими волшебными звуками заставляющая меня испытывать настоящее ощущение счастья. С неистовой силой проникающая в самую глубину сознания, до дрожи, до состояния восторга и сладкой истомы. То самое, что все творцы в мире ищут вечно и никак не могут отыскать. Борис Семёнович приоткрыл мне дверь в музыку. Ключик от этой двери не такой, какой был у Буратино. Тот был просто золотой. А этот гораздо дороже золота. Называйте его, как хотите, вот хотя бы так—скрипичный ключ. Символ искусства, которое я вот уже много лет преподаю в школе.

Сегодня многие говорят, что в школе работать тяжело. Тяжело. Но не мне. Не знаю, чем объяснить, но когда я веду урок музыки, чувствую себя дирижёром, исполняющим симфонию урока, первой скрипкой в оркестре класса, солистом оперной труппы, на плечах которого лежит почётная и замечательная роль—сделать людей чуть счастливее. Ибо я дарю им знание музыки, а это знание только добавляет счастливые мгновения в нашу жизнь. Вот, например, веду урок, слушаем музыку... Она гениальна, потому что школа знакомит детей с лучшими образцами музыкального искусства. А я себе думаю: «Какой я счастливый, ведь в этот момент учитель математики в соседней аудитории напряжённо работает над решением сложного уравнения, физкультурник в душном зале слышит грохочущий топот бегущих на разминке, биолог с тоской в голосе объясняет о строение клетки и цитоплазме.… А у меня тут тихо сидят детки, закрыв глаза и внимая звукам божественной рахманиновской музыки. Какой я счастливый!». Пример, конечно, шуточный. Прекрасно понимаю, что все мои коллеги влюблены в свой предмет и для них он как песня. И всё-таки я считаю себя самым счастливым среди учителей. На моих уроках постоянно звучит прекрасная музык, и я её слушаю вместе с детьми.

Думал ли я, что стану работать в общеобразовательной школе? Ммм... Этот вопрос ставить нет смысла. Разве на заре нашей юности мы вообще думаем о чём-то, что выходит за рамки ближайших двух-трёх месяцев? Ни о каком учительстве я и не помышлял тогда. Я хотел быть музыкантом. Играть. Сочинять. Если не оперы и симфонии, то хотя бы песни или джазовые композиции. Очень уж полюбился мне джаз. Может ещё и потому, что джаз всегда предполагает творчество исполнителя, импровизацию, которой нет в других музыкальных стилях. Я чувствовал в себе необычайную силу. Казалось, музыка дала мне крылья. Я мог, не включая проигрыватель, просто идя по улице, представить себе мысленно знакомые мне шедевры, используя свою музыкальную память и внутренний слух. Это началось уже на втором курсе музучилища, куда я пошёл учиться после десятилетки. Как пушкинский Сальери Моцарту, я завидовал белой завистью тем, кто, садясь за рояль, запросто играл всё, что душе угодно, что приходит на ум сразу и вдруг. Это называлось спонтанной импровизацией. Я так не мог. Но мне хотелось. Слава директорату: в каждой комнате нашего музыкального общежития стояло пианино, причём настроенное. И я играл везде, где только мог добраться до клавиатуры, постепенно и неуклонно наращивая свои творческие навыки и отрабатывая технические умения. Четыре года учёбы не прошли зря. Вдобавок, они растянулись на шесть лет, так как были разорваны на две половинки двухгодичной армейской службой. Но именно армия сыграла главную роль в выборе мною профессии. Как и положено выдернутому из учебного процесса студенту, побритому для военной службы в далёком гарнизоне на краю Ойкумены, я сразу же нашёл в воинской части то место, к которому был предрасположен,— клуб. Духовой оркестр... В нём на смену роялю пришла туба, нисколько не потеряв при этом своей медной привлекательности для меня. Дул я в мундштук самозабвенно, желая миру доказать, что и на тубе я способен по-настоящему играть. Вспоминается эстрадный ансамбль, звёздным часом которого стало выступление на выпускном вечере в школе, где обучались офицерские дети. Там я радостно давил на клавиши замученного школьного пианино с чувством великого творческого удовлетворения. Я был на своём месте!

Славные вехи армейской службы оставили в душе будущего учителя самые яркие воспоминания на всю жизнь. Попав в военную часть, я подумал о смене будущей профессии, решив по возвращении из армии переметнуться в юриспруденцию. Или в биологию. На тот момент молодой солдат был на распутье дорог, лежащих перед ним. Но тут вмешалась судьба. В один из вечеров, сидя в красном уголке на солдатской табуретке перед телевизором, который вечерами смотрела наша рота, я услышал и увидел выступление Аллы Пугачёвой. Она пела песню «Маэстро», а автор песни, Раймонд Паулс, блистательно аккомпанировал на рояле. Меня как будто током ударило. Я представил себя в роли юриста. Кипа пыльных документов, каких-то законодательных актов… брр. Или я биолог. Препарирую лягушек, пересчитываю поголовье диких коз в восточном Крыму.… Не может такого быть! В тот же вечер домой полетело солдатское письмо, в котором я выразил твёрдое намерение вернуться в родное музыкально училище с тем, чтобы уже раз и навсегда понять — я музыкант.

Уже позже, когда я после армии сперва доучивался в музыкальном училище, а потом работал по профессии, я не пожалел ни разу о сделанном выборе. Именно музыка, равно как и другие искусства, своим главным компонентом—творчеством—приближает нас к Всевышнему. Творить—вот главная задача человека в искусстве. Это ещё и возможность понять загадочную природу творчества: как композитор смог создать своё удивительное сочинение, как писатель сумел словом выразить придуманные им образы так, что мы их видим не хуже натуральных?

У меня на все эти вопросы давно готов ответ. Я объясняю детям, что Господь делает некоторых избранных проводниками, которые должны донести до нас Его Божественные творения. Наделяя людей даром творчества, гением, Он дарит нам возможность слияния с Ним же. Великий австриец, Моцарт, как известно, утверждал, что не сочиняет музыку. Он говорил, что постоянно слышит её в своей голове, где она возникает уже в готовом виде, и композитору лишь остаётся приложить усилия для нотной записи собственных мыслей. Может быть, я всё упрощаю и на деле процесс творчества ещё более загадочен. Не знаю. Но по себе заметил уже давно вот что. Когда меня просят что-то сочинить, я не могу сделать это сразу. Получив подобное задание, я некоторое время просто не думаю о нём. Может пройти немало дней. Но вдруг, совершенно внезапно, в голове начинает рождаться необходимая фраза, мелодия, ритм. За первой тут же приходит вторая, следующая. Новое музыкальное или литературное сочинение возникает в считанные минуты, как будто уже было заготовлено. И возникает ощущение, что в другой момент сидел бы над этим мучительно долго, и вряд ли бы что-то получилось. Мне кажется, что мозг в таком случае работает автономно, где-то в подсознании обрабатывая и готовя информацию к её дальнейшему появлению на свет.

Удивительные это существа--дети. Им кажется порой, что они всё уже умеют, могут сделать сами, и они стремятся это доказать нам. Вот пример. Девочка учится в 8 классе, а желает спеть сложную оперную арию. Ей кажется, что она легко справится с тем, что неподвластно многим опытным профессионалам. Как быть мне, учителю? Запретить или объяснять, что она не сумеет? А может быть дать возможность попробовать? Конечно, дать возможность попробовать, но при этом объяснять, что и как. Ни в коем случае не запрещать. Творить--это значит дерзать, замахиваться на что-то большее, уходить от привычного и банального.

Дерзай, девочка! Попробовала. Не выходит. Не страшно. Выйдет, но для начала нужно кое-что освоить. Хотя бы основы оперного вокала, бельканто.

Дерзать—удел тех, кто наделён талантом. Сколько помню себя в роли музыканта со школьной скамьи, не перестаю удивляться самому себе. Постоянно тянуло где-то выступать. Ещё не научился как следует играть на фортепиано, а уже на всех школьных вечерах, в гостях, среди друзей, всюду я в контакте с клавиатурой. Что-то играю. Бурно и увлечённо. Хотелось признания. Аплодисменты были как пирожные для сладкоежки.

Странно, но когда я играл, как будто ощущал, что жизнь моя продлевается ещё на какой-то срок. Уже позже я узнал историю польского гения Фредерика Шопена, который, заболев туберкулёзом, должен был умереть в течение двух-трёх лет. С такой болезнью в те времена дольше не жили. Удивительно, но Шопен прожил с этой болезнью 20 лет. В те моменты, когда он садился за рояль, туберкулёз отступал. Маэстро творил чудеса и ему некогда в те моменты было болеть. Несомненно, музыка продлевает нашу жизнь. Вдобавок, она ещё и лечит. Об этом знали наши далёкие предки, жившие и в Древнем Египте и в Вавилоне и в Древней Греции.

Может быть по воле судьбы, но, скорее всего, из потребности дерзать, я постоянно стремился к освоению новых музыкальных инструментов. Сколько их прошло через мои руки! На чём я только не пытался играть! Из каких только предметов я не пробовал извлекать музыкальные звуки! Детские опыты можно не брать в пример.

  • Армейское знакомство с тубой, тромбоном.
  • Попытки научиться играть на скрипке и балалайке, робко предпринятые в годы учёбы.
  • Гитара. Ну, это постоянная спутница жизни. Куда без неё?!
  • Аккордеон, играть на котором потребовалось, когда я в течение пяти лет осваивался в роли музыкального руководителя детского садика.
  • Саксофон--мечта всей юности. Ещё пять лет жизни отдано этому чуду инженерно-музыкального таланта.
  • Потом были сопилка, блок-флейта.

Все они мои друзья. Все они мне помогают выразить себя, свою душу. Помогают общаться с детьми.

Блок-флейта, к примеру, вообще может разговаривать. И дети радостно смеются, когда я с помощью этой дудочки начинаю импровизировать, рисуя музыкой—интонацией, ритмом и мелодиями,— их характеры и образы, окружающие нас. Бывает, что начинаешь импровизировать прямо во время урока, сочиняя на ходу в живом общении с детьми песню, которая как бы продолжает предыдущую программную, но в этой уже совсем другой смысл — он отображает сиюминутную реальность. Сложно выразился? Проще—поём про берёзу, которая "во поле стояла". Внезапно я продолжаю на тот же мотив: «Что ж ты, Миша, сидя за партой, в бок пихаешь Стёпу так сильно? Ведь ему же обидно. Разве драться не стыдно?». Миша, конечно, перестаёт Стёпу толкать. Потому, что он несказанно удивлён. Поют про него! Дети всегда очень живо реагируют на любую творческую импровизацию. Я стараюсь втянуть их в этот процесс. Частенько во время урока перехожу на речитатив, нараспев произнося то, что мог бы сказать обычным языком.

Оказывается, язык музыкальный, более образный, воспринимается гораздо ярче и в результате дети запоминают поданную таким манером информацию быстрее и надёжнее. Даже обычное приветствие в начале урока гораздо полезнее пропевать. «Здра-вствуй-те, ре-бя-та! (до-ре-ми фа-соль-соль)». И дети в ответ: «Доб-рый день! (соль-ми-до)»

За эти годы мне довелось многим доказать, что музыка может стать не только спутницей жизни, но и лучшей помощницей, подругой. Увлечённость моя передаётся детям. Она заразна. И уже вижу, как мальчик, который ещё вчера пропускал мои уроки, сегодня пытается играть на гитаре. А девчонки с увлечением разучивают и исполняют новые песни на всех школьных мероприятиях. Сцена им понравилась, как когда-то мне. Теперь для них уже и мои аплодисменты звучат не редко. И как приятно было получить в Интернете письмо от бывшего ученика, который уже много лет работает музыкальным руководителем танцевального коллектива.

А ведь когда-то я, озвучивая выступление хора, сидел за пианино в поселковом Доме Культуры, и моя правая нога на педали стучала крупной дробью от нервного напряжения, и никак не удавалось мне с нею совладать. Те времена прошли уже давно. Теперь я уверен в себе и твёрдо знаю: моё призвание—музыка, я до последнего вздоха буду творить сам, и помогать в этом своим ученикам. Буду дерзать и поощрять любые их дерзновения. Буду настойчиво погружаться в изучение этого удивительного искусства, увлекая за собой всех, кого смогу. И благодарить судьбу за то, что дала мне необыкновенное счастье, состоящее в умении слушать, слышать, наслаждаться красотой. Делиться этой радостью с детьми, учить их впитывать всей сутью своей души этот волшебный, живительный нектар, уносящий нас на вершину блаженства. Ценить часы, минуты, секунды, украденные у вечности, чтобы возложить все цветы мира на алтарь великого искусства, имя которому — Музыка!

Аршанский Евгений Семёнович