С начала 1990-х годов было очевидно и широко признано, что система международных отношений, основанная на противоборстве и взаимодействии двух «центров силы», прекращает свое существование. Это подразумевало, что произойдут далеко идущие перемены в правовых, институциональных основах миропорядка. Те институты и международно-правовые нормы, которые были порождены условиями глобальной биполярности, будут адаптированы к новой реальности.

Тогда еще нельзя было определить, какой будет роль России в новой системе международных отношений. На основе учета ее значительного военного потенциала, природных и людских ресурсов предполагалось, что она будет выступать одним из «грандов» мировой политики, равноправным партнером «семерки» наиболее развитых стран. При этом большинство аналитиков делало оговорку, что характер интересов Российской Федерации еще не оформился полностью, что идет процесс самоидентификации, который предполагает необходимость осмысления новой роли России в мире, определения того, как будут складываться ее отношения с соседями по СНГ, другими крупными державами. С этой точки зрения, большая часть доктриальных установок, касавшихся внешней и оборонной политики России 1990-х годов, не была ориентирована на долгосрочную стратегическую перспективу, фиксировала лишь общие принципы и текущие приоритеты соответствующих направлений деятельности.

С середины 1990-х годов Россия достигла такой же степени вовлеченности в систему мирохозяйственных связей, как и большинство стран с рыночной экономикой — и европейских, и афро-азиатских. Однако характер участия России в системе международных экономических связей более соответствует модели зависимой страны начала XX века, чем современного государства, решающего задачи модернизации. На мировой рынок Россия поставляет сырье и особенно энергоносители, составляющие 45% ее экспорта, выступая импортером товаров народного потребления, в том числе продукции сельского хозяйства.

Многие развивающиеся страны зависят от импорта продовольствия, поставляют на мировой рынок не восполняемые природные ресурсы, но им, как правило, свойственно стремление к изменению сырьевой ориентации экономики, привлечению в страну ведущих производителей высоких технологий, что впоследствии позволяет переходить к созданию собственных центров их разработки и производства. В России эти центры, унаследованные от СССР, напротив, приходят в упадок, не получая достаточного финансирования, сталкиваясь с проблемой «утечки мозгов», морального старения и физического износа оборудования.

В целом произошло серьезное возрастание роли США, оказавшихся единственной сверхдержавой. Все международные процессы периода протекали на фоне этой магистральной тенденции. Американцы активизировали вмешательство в дела различных государств (самостоятельно или в рамках блока НАТО), поясняя это как борьбой за продвижение универсальных демократических ценностей, так и реализацией собственных стратегических интересов. Многие страны в тот момент не обладали ресурсом противостояния США, либо в принципе не желали выступать против. В лучшем случае та или иная держава была в состоянии защитить свою территорию или локальные, региональные интересы. США же стремились к установлению максимально выгодного для них международного порядка, пользуясь тактикой навязанного консенсуса и превращая прежних соперников в какой-то степени в партнеров, несогласие которых по отдельным вопросам допускалось ради их участия в глобальных внешнеполитических конструкциях США.

В сентябре 1993 г. Вашингтон провозгласил концепцию "расширения демократии", рассматривавшую содействие демократизации бывших социалистических стран в качестве приоритета внешней политики. Предполагалось, что прежние военные союзники Советского Союза превратятся в членов НАТО, между тем Россия не расценивалась как возможный участник блока. Первоначально российское руководство не выступало против расширения Североатлантического альянса на восток, однако впоследствии Москва оценила подобные меры как угрозу собственной национальной безопасности. Западные политики полагали Россию существенно ослабевшей и не приняли всерьез ее аргументы. В качестве компенсации России было предложено участвовать в программе "Партнерство ради мира", предполагавшей сотрудничество между альянсом и странами, возникшими после краха ОВД и СССР.