Сквозь гром сражений и гул канонад слушай, страна, говорит Ленинград!

Пришёл он – первый день блокады. Всё ближе полчища врага, гудят воздушные тревоги. Сегодня утром пала Мга – и все отрезаны дороги.

В кольце, в осаде Ленинград. Не умолкает канонада. Опять летят. Опять бомбят. Пылает первый день блокады. Их будет много – девятьсот.

Но город наш, со смертью споря, всё одолеет, всё снесёт: обстрелы, холод, голод, горе.

Звук метронома. Комната, на стене черная тарелка репродуктора, окно с полосками бумаги крест-накрест. За столом, на котором горит свечка, сделанная из патронной гильзы, сидит девочка, закутанная в шаль, и огрызком карандаша что-то записывает в маленькую книжечку-блокнот.

А петля блокады туже, туже, беспощадней будничность ее. С моря нагнетаемая стуза так и ломится в твое жилье.

Холод, мрак, согбенные фигуры, а за толстой линией окна минус 35 температура и все та же самая война.

Ничего от прежней Тани нету, изменились все черты лица, вот она - одиннадцатилетний человек с глазами мудреца.

1-й ведущий: 28 декабря одиннадцатилетняя ленинградская школьница Таня Савичева сделала первую запись в своем дневнике, о котором впоследствии узнала вся страна.

Раньше всех встает на кухне Женя и спешит из дома поутру. Таня с тайным чувством уважения провожает старшую сестру. На завод за восемь километров ходит Женя каждый божий день и уже пугающе заметно тает, словно собственная тень.

Женя, Женя! Ранняя сутулость, изможденность ясного чела. ... На завод ушла и не вернулась - прямо на работе умерла…

А метель в горелом переулке клок афиши трогает и гнет. Таня вынимает из шкатулки маленькую книжечку - блокнот. Ищет букву «Ж» по алфавиту, карандаш достала из стола, а затем не детски, деловито, вписывает: «Женя умерла».

Девочка (Таня Савичева): Женя умерла 28 декабря в 12 часов 30 минут утра 1941 года.

Умерла наставница и няня, вечный холод в грудь ее проник. Со священной бережностью Таня держит свой теперешний дневник.

Таня Савичева: Где они теперь, мои салазки, где мои «снегурочки»-коньки? Все трясет от орудийной встряски, даже воду в прорубях реки. Все остатки радости сгорели. Все в разрывах - суша и гранит. И под говор мартовской капели занемог брат Лека, Леонид.

И опять же вынула украдкой свой блокнотик младшая сестра и вписала строго, крупно, кратко: «Лека умер в 5 часов утра».

Таня Савичева: Лека умер 17 марта 1942 года в 5 часов утра.

А зима все бедственней. И вскоре смерть пошла косить из дома в дом. Умерла учительница в школе, замертво свалился управдом. Гибнут люди, гибнут сплошь и рядом, кто во тьме, а кто средь бела дня. И приметой скорбного обряда стал служить не гроб, а простыня.

Стужа жгла, сугробы наметала, даже хоронила задарма. И служила вроде санитара долгая блокадная зима.

Машинально Таня полистала свой немногословный дневничок. Все семейство Савичевых встало перед нею вновь наперечет. И она буквально по два слова пишет, как на крайней полосе.

Таня Савичева: ... «Савичевы умерли».

Таня Савичева: ... «умерли».

Таня Савичева: «Все».

За окном весеннее блистанье. А она сиротски занесла в свой дневник:

Таня Савичева: «Осталась одна Таня».

Даже не поставила числа.

Вот так погибла большая ленинградская семья. Всех унесла блокада. Не выжила и сама Таня. Ее, правда, вывезли из Ленинграда, но голод настолько подорвал здоровье девочки, что она умерла. Там, в Горьковской области, в поселке Шатры, стоит памятник маленькой ленинградской школьнице.

Пустой коптилки мутный свет, и под подушкой портрет... Гудит, гудит тяжелый гром. Бессонный долбит метроном.

Так каждый день, так каждый день… Труднее каждая ступень. Но надо, надо, надо стоять ночами на часах. Лежит блокада Ленинграда сегодня на твоих плечах.