Дискуссионные вопросы второй половины царствования Александра I:

Александр I, как свидетельствует его современник князь П.А. Вяземский, «в последнее десятилетие уже не был и не мог быть Александром прежних годов. Он прошел школу событий и тяжелых испытаний. Либеральные помыслы и его молодые сочувствия болезненно были затронуты грубой действительностью… В Александре уже не могло быть прежней бодрости и самонадеянности, он вынужден был сознаться, что доброе не легко свершается, что в самих людях часто встречается какое-то тупое, необдуманное противодействие…».

Керсновский: Космополитизм императора Александра I высказался в запрещении «русского национализма». Циркуляры губернаторам тех времен предписывали неустанно следить за лицами, уличенными в этом преступлении и отдавать таковых под надзор полиции.

Увлечение Александра Священным Союзом привело к тому, что на известный период он стал больше интересоваться делами Европы, чем внутренними делами России. Пристрастие Александра I к европейской культуре нашло свое выражение в его отношении к армии: «Император Александр не чувствовал мощи Священного огня, обуревавшего его армию – он видел лишь плохое равнение взводов». «Увлечение муштровкой имело очень тяжелые последствия: в русской армии начинаются массовые самоубийства и дезертирство».Источник: Керсновский А.А. «История Русской армии».

Вторым дискуссионным вопросом второй половины правления Александра I является Конституция Польше. Приняв польскую корону, Александр I всячески доказывал свое благоволение полякам: польским генералам, служившим в Наполеоновской армии, оказывалось больше уважения, чем находившимся в Варшаве русским.Источник: Н.И. Греч «Записки моей жизни», гл. 12. Отдельные воспоминания и характеристики.

О князе Чарторыйском: «Кто станет укорять его, что он взял с Александра I слово восстановить Польшу при первой возможности? Только жаль, что он сделал это для подлых поляков, не достойных ни свободы, ни уважения».Источник: тот же.

Третьим дискуссионным вопросом рассмотрим отношение императора к личности Аракчеева. Вот несколько оценок личности Аракчеева его современниками из источников:

Декабрист Н.А. Бестужев: «В том положении, в каком была и есть Россия, никто еще не достигал столь высокой степени силы и власти, как Аракчеев. Этот вельможа, под личиною скромности, устранял всякую власть, один, незримый никем, безо всякой явной должности, в тайне кабинета, вращал всего тягостью дел государственных, злобная, подозрительная его политика лазутчески вкрадывалась во все отрасли правления».

Великая княгиня Александра Федоровна: «Я никогда не могла понять, каким способом он сумел удерживаться в милости до самой кончины императора Александра».

Декабрист Н.И. Лорер: «История еще не разъяснила мне причин, которые понудили Александра – исключительного европейца 19 столетия, человека образованного, с изящными манерами, доброго, великодушного, - отдаться, или лучше сказать, так сильно привязаться к капралу павловского времени, человеку грубому, необразованному».

Князь П.А. Вяземский: «…Александр, при уме своем, при данной опытности, мог ли быть в ежедневных сношениях с человеком по государственным делам не догадаться, что этот человек посредственный и ничтожный? Здравый смысл и логика отрицают возможность подобных противоречий».

Четвертая дискуссионная проблема: реакционная политика второй половины правления Александра I, в рамках которой мы разберем несколько вопросов:

  1. Восстание в Семеновском полку
  2. Контроль над просвещением
  3. Крестьянский вопрос

1) Восстание в Семеновском полку: Ф.Ф. Вигель в своих мемуарах пишет о Семеновском полку: «…семеновец в обращении со знакомыми из простонародья был несколько надменен и всегда учтив. С такими людьми телесные наказания скоро сделались ненужными, изъявление недовольства, сердитое слово были достаточными исправительными мерами. Все было облагорожено так, что право, со стороны было любо-дорого смотреть». Это не устраивало офицерский состав и самого Александра. Вскоре главою полка сделали Шварца, спровоцировавшего восстание.

Александр I: писал Аракчееву в дни восстания: «…Признаюсь, что я его (восстание) приписываю тайным обществам, которые, по доказательствам, которые мы имеем, в сообщениях между собою и коим весьма неприятно наше соединение и работа в Троппау».

Позже, в 1824 году, бывший семеновский офицер М.И. Муравьев-Апостол писал брату Сергею, тоже бывшему семеновцу: «Нашелся ли офицер Семеновского полка, готовый подвергнуться расстрелянию?.. Вы мне скажете, что такая от этого была бы польза? Но дело не в возможной от этом пользе, а в том стремлении к другому порядку вещей, которое это означало бы».

Великий князь Константин: писал Александру, что он «…сам заразил всю армию, разослав в ее недра семеновцев…Это распространит заразу повсюду».

2) Контроль над просвещением: В 1818 году цензоры получили новое задание: обо всем, что касается правительства, журналы, газеты, литераторы могут писать с санкции самого правительства, так как тому «лучше известно, что и когда сообщить публике».

Князь А.Н. Голицын: дал следующее распоряжение Уварову С.С. (издателю «Духа журналистов»): «Наконец, ныне вновь оказалось в номере 17 и 18 сего журнала явное признание монархического правления…что ни в каких землях терпимо и допускаемо быть не может. Вследствие сего издание необходимо прекратить…»

М.Л. Магницкий: один из основных деятелей Верховного цензорного органа главного управления училищ, заявлял: «Слово человеческое есть проводник адской силы философии XVIII века, книгопечатание – орудие ее».

С.П. Жихарев: в «Трудах Общества любителей российской словесности» (М.1818 XII) резюмировал: «Горе вам, Вольтеры, Дидероты: Творений ваших яд не только не слабеет, Но, разливаясь, век от веку лютеет».

Реакция в области просвещения проявлялась так: в начале правления Александра была проведена либеральная школьная реформа, также была предоставлена автономия университетам, а реакцией на такие либеральные шаги был цензурный устав 1804 года.

Из Записки Бенкендорфа Александру I: «Председатели побочных управ получали от Коренной наставление: чем занимать своих членов, какие читать и распространять сочинения, какие разглашать слухи и выдумывать карикатуры, кого из знатных стараться чернить в общем мнении, как судить о действиях правительства и пр. Люди, неодинаково с ними мыслящие, известны были под названием «бабушкина веку», то есть мыслившие, как было при покойной государыне Екатерине II, «раболепствующих», то же, что испанское «serviles»*. Для большей удобности и успеха в действиях положено было иметь не менее 8 и не более 12 членов в побочных управах; когда число их возрастало, отделялась новая управа. Каждый член обязан был доводить до сведения своей управы обо всем, что только мог узнать. Председатели представляли о том Коренной управе. В необходимую также обязанность постановлялось отыскивать и привлекать в свое Общество людей с дарованиями, в особенности пользующихся доверенностью тех особ, кои занимают важные места. Таким образом надеялись знать все тайны правительства и во всяком случае быть в безопасности: ибо члены таковые тотчас бы предостерегали их».Источник: Шильдер Н.К. «Император Александр I» гл. 7, т. 4.

В 1840 году, когда печаталось посмертное собрание сочинений Пушкина, Уварову (цензору) была предоставлена статья о Радищеве. Он писал попечителю Санкт-Петербургского учебного округа: «Господин цензор Никитенко представил мне на усмотрение статью под названием «Александр Радищев». По рассмотрении этой статьи я нахожу, что она по многим заключающимся в ней мыслям к напечатанию допущена быть не может и предлагаю сделать распоряжение о запрещении её».Источник: Скабичевский А.М. «Очерки по истории русской цензуры».

3) Крестьянский вопрос: «Российский дворянин, - писал Н.М. Карамзин, - дает нужную землю крестьянам своим, бывает их защитником в гражданских отношениях, помощником в бедствиях случая и натуры: вот его обязанности! За то он требует от них половины рабочих дней в неделе: вот его право!» Не тождественность «рабства» и крепостного состояния в России проявлялась в «ограничении господской власти», которая, по словам автора, «по самым нашим законам не есть тиранская и неограниченная».Источник: Приятные виды, надежды и желания нынешнего времени // Вестник Европы. 1802. Ч. 3, № XII. С. 314-331.

Прогрессивный проект встретил упорное противодействие сенаторов, министров и прочих высокопоставленных сановников, по выражению Адама Чарторыйского «всех инвалидов и лентяев империи», и Александр I не стал его рассматривать.

А.С. Шишков: «Сие несчастное в государе предубеждение против крепостного права в России, внушено было находившимися при нем Лагарпом и другими окружавшими его молодыми людьми, воспитанниками французов, отвращавшими глаза и сердце свое от одежды, от языка, от нравов – словом, от всего русского».Источник: А.С. Шишков. «Служба Отечеству».

Историк М.И. Богданович: констатирует: «Император желает, чтобы эти люди, которые, будучи иметь право покупать крестьян, и крестьяне, которыми будут владеть недворяне, могли подчиняться правилам более умеренным и не считаемым их рабами».

Список литературы:

  1. Керсновский А.А. «История Русской армии»
  2. Н.И. Греч «Записки моей жизни», гл. 12. Отдельные воспоминания и характеристики.
  3. С.П. Жихарев «Труды Общества любителей российской словесности» (М.1818 XII)
  4. Шильдер Н.К. «Император Александр I» гл. 7, т. 4.
  5. Скабичевский А.М. «Очерки по истории русской цензуры»
  6. Приятные виды, надежды и желания нынешнего времени // Вестник Европы. 1802. Ч. 3, № XII. С. 314-331
  7. А.С. Шишков. «Служба Отечеству»