Рассказы, сказки по проекту «Моя семья»

Русская народная сказка

«Сестрица Аленушка и братец Иванушка».

Жили-были в одной деревне сестрица Аленушка и братец Иванушка. Жили они совсем одни, потому что родители у них умерли.  Аленушка одна братца растила и воспитывала.

Вот однажды утром пошла Аленушка в поле на работу, и братца Иванушку с собой взяла. Идут они по полю,  а солнце над лесом все выше поднимается.  Захотел пить Иванушка, и просит у сестры:

-Аленушка, я пить хочу!

-Потерпи братец, дойдем до колодца – напьешься.

Вздохнул братец Иванушка, но делать нечего, терпит. Идут они дальше. Солнце все выше поднимается, а идти далеко еще.  Жара Иванушку донимает, пот выступает. Смотрит Иванушка – на дороге коровье копытце полно водицы.

-Аленушка, можно я попью из копытца?

-Не пей Иванушка, теленочком станешь!

Вздохнул Иванушка, но послушался, пошел дальше.

Идут они дальше. Солнце все выше поднимается, а идти далеко еще.  Жара Иванушку донимает, пот выступает. Совсем тяжело братцу стало. Смотрит Иванушка – на дороге лошадиное копытце полно водицы.

-Аленушка, можно я попью из копытца?

-Не пей Иванушка, жеребеночком станешь!

Вздохнул Иванушка, но опять сестру послушался, пошел дальше.

Долго идут, солнце совсем  высоко поднялось, совсем жара Иванушку донимает, пот выступает. Очень  тяжело Иванушке. Смотрит Иванушка – на дороге козье копытце полно водицы.

-Аленушка, можно я попью из копытца?

-Не пей Иванушка, козленочком станешь!

Но не смог Иванушка больше терпеть. Не послушался он сестрицу Аленушку, напился водицы из козьего копытца.  И превратился в козленочка.

Аленушка оглянулась, а вместо братца Иванушки стоит на дороге беленький козленочек и блеет: —Бееее.

Заплакала Аленушка горькими слезами, села на пригорочек. А козленочек вокруг нее скачет, успокаивает.  Ехал в это время по дороге молодой купец. Увидел Аленушку плачущую, спрашивает:

-О чем плачешь, девица красная?

Рассказала ему сестрица Аленушка про несчастье свое, пожалел ее купец и говорит:

- Девушка ты красивая, выходи за меня замуж. Будешь у меня жить, ни о чем не тужить, и козленочек с нами жить будет.

Подумала, подумала Аленушка и согласилась. Вернулись они в деревню и сыграли свадьбу. Несколько дней вся деревня на свадьбе гуляла, и козленочек больше всех радовался.  Вот стали они втроем жить-поживать, козленочек с ними вместе за одним столом ест, в одном доме спит.  И все бы хорошо, вот только ведьма одна очень на Аленушку осерчала, сама она хотела за купца замуж выйти. И решила ведьма сестрицу Аленушку со свету сжить.

Уехал однажды утром купец на базар, а ведьма обернулась молодой девушкой, пришла к Аленушке и позвала ее на речку купаться.  Не пускает ее козленочек, скачет рядом, но только  ни о чем не догадалась Аленушка, пошла на речку. А там ведьма накинулась на нее, привязала Аленушке на шею тяжелый камень и кинула в воду в глубокий омут. А сама превратилась в Аленушку, оделась в ее  платье, да и пришла домой.  Вечером купец домой вернулся, подмены не заметил.

И только козленочек грустит, не ест, ни пьет.   Утром и вечером ходит на бережок,  плачет и Аленушку зовет:

-Аленушка, сестрица моя!

Выплынь, выплынь на бережок….

Ведьма увидела, как козленочек на берег бегает, и стала купца просить – зарежь козленка! Купец сначала не соглашался, привык он к козленочку, да ведьма так упрашивала, так приставала, что в конце концов купец сказал:

-Ладно, давай зарежем…

Обрадовалась ведьма, велела слугам точить ножи булатные, разложить костры высокие,  греть котлы чугунные.  Услышал козленочек, что его зарезать хотят,  заплакал, пришел к купцу и просит:

-Перед смертью разреши мне на речку сходить, водички попить, кишочки прополоскать.

Отпустил его купец.  Прибежал козленочек на речку, вышел на бережок и жалобно заблеял:

Аленушка, сестрица моя!

Выплынь, выплынь на бережок.

Горят костры высокие.

Кипят котлы чугунные.

Точат ножи булатные.

Хотят меня зарезать!

А ему из воды Аленушка отвечает:

Не могу Иванушка,

Тяжелый камень на дно меня тянет ,

Трава шелковая мне ноги спутала,

Речной песок на грудь давит.

А ведьма козленочка найти не может. Послала она всех слуг козленочка найти. Разбежались слуги по разным углам козленочка искать. Один из них прибежал на берег, смотрит: бегает по бережку козленочек и зовет:

Аленушка, сестрица моя!

Выплынь, выплынь на бережок.

Горят костры высокие.

Кипят котлы чугунные.

Точат ножи булатные.

Хотят меня зарезать!

А ему из воды голос девичий отвечает:

Не могу Иванушка,

Тяжелый камень на дно меня тянет,

Трава шелковая мне ноги спутала,

Речной песок на грудь давит.

Прибежал слуга домой, рассказал купцу о том, что на берегу видел.  Подхватился купец, прибежал на берег, увидел козленочка, да так в одежде в воду и нырнул.  Нашел в глубоком омуте Аленушку, вытянул ее на берег.  Снял он камень с ее шеи, и ожила Аленушка, стала красивее прежнего. А козленочек на радостях три раза через голову перекинулся, и опять в братца Иванушку превратился.

Вернулись они домой и стали жить долго и счастливо.  А ведьму на костре сожгли.

Русская народная сказка

«Гуси лебеди».

Жили – были в одной деревне муж с женою, И было у них двое деток: доченька постарше, и сынок помладше.

Вот однажды родители в город на базар собрались, и говорят девочке:

- Мы в город едем, а ты, дочка, умницей будь! По хозяйству похлопочи, а со двора не ходи и за ратцем присматривай!

-Не беспокойся, матушка – говорит девочка –  и за братцем присмотрю, и со двора никуда не уйду.

Но когда родители уехали, заигралась она с подружками на улице, а братца под окошко на травку посадила.  И не заметила, как налетели гуси-лебеди, мальчика подхватили, и на крыльях унесли. Вернулась девочка, а братца-то уже и  нету! Ахнула она, заплакала, кинулась в одну сторону, в другую – нигде нет!  Уж и кричала она, и звала его громко, и слезами заливалась – все без толку. Выбежала она за околицу, да и увидела, как в чистом поле мелькнули вдалеке гуси-лебеди, и пропали за лесом темным.  Тут только поняла она, что унесли братца гуси-лебеди.

Кинулась девочка их догонять, братца спасать. Бежала, бежала, видит – стоит в поле печка.

-Печка, печка. Скажи, не видела ли ты, куда братца моего гуси-лебеди понесли?

Печка ей отвечает:

- Сьещь моего ржаного пирожка – скажу.

-Не буду я твои ржаные пирожки есть! Я дома у батюшки с матушкой и пшеничные-то не ем!

Обиделась печка, ничего ей не сказала. И побежала тогда девочка дальше. Бежит, видит – яблонька около леса стоит.

-Яблонька, яблонька. Скажи, не видела ли ты, куда братца моего гуси-лебеди понесли?

Яблонька ей отвечает:

- А ты поешь моего яблочка лесного – скажу.

- Вот еще! Не буду я твои лесные яблоки есть, я дома и наливные-то не очень жалую.

Ничего тогда яблонька ей не сказала, и побежала девочка дальше. Бежит, видит – течет молочная река, кисельные берега.

- Речка, речка, скажи пожалуйста, куда гуси-лебеди братца моего понесли?

- Поешь моего простого киселька с молочком – скажу. – Отвечает речка.

Не буду! – говорит девочка. – У моего батюшки дома я и со сливочками кисель не ем.

Обиделась речка, ничего ей не сказала. И вынуждена была девочка сама искать куда гуси-лебеди полетели. Долго бегала она по полям, по лугам. А день уже к вечеру близится. Время домой идти. И тут заметила она избушку на курьих ножках. На месте крутится, вокруг себя поворачивается.  В избушке Баба Яга сидит, прядет что-то,  а рядом на лавочке братишка сидит, серебряными яблочками играет. Вошла в избушку девочка и говорит Бабе-Яге:

- Здравствуй бабушка!

- И ты здорова будь, красна девица. – Отвечает Баба-Яга. – Зачем пришла, чего хочешь?

-Я, бабушка, по лесу гуляла и заблудилась. Забрела в болото, по мхам лазила, платье намочила, замерзла. Вот погреться зашла. Пусти у печки посидеть.

-Ну садись, коли пришла. Д только без дела не майся, на тебе веретено, будешь пряжу прясть.

 Сказала, веретено девочке передала, а сама ушла. Сидит девочка, пряжу прядет,  и вдруг из-под печки мышка выбегает, и ей говорит:

- Дай мне кашки, пожалуйста, а я тебе помогу Бабу-Ягу перехитрить.

Девочка ей кашки дала, мышка поела, а потом и говорит:

- Слушай внимательно. Баба-Яга пошла сейчас баню топить. Она хочет сначала вас вымыть, а потом в печь запихнет, зажарит и съест. Потому вам скорее нужно отсюда бежать! Ты ее не дожидайся, бери братца поскорее, и бегите! А я за тебя прясть буду.

Девочка братца в охапку – и за ворота, а мышка села вместо нее на лавочку, взяла веретено и  стала прсть.

Баба-Яга из-за двери ее спрашивает:

-Прядешь ли, девица?

-Пряду, бабушка. – Отвечает мышка.

Баба-Яга баню натопила, в дом вернулась, глдь – а девочки с братцем уже и след простыл! Рассверипела она тогда, ногами затопала, руками замахала:

-Гуси-лебеди мои верные! Летите в погоню скорее! Догоните мне этих детей, да обратно верните. Я их съем!

Гуси-лебеди в погоню полетели и девочку почти у самой молочной реки догнали. Увидела девочка, что гуси-лебеди их настигают, подбежала к речке, взмолилась:

-Реченька, спаси нас!

- А ты поешь моего простого киселька!

Девочка поела, и речку поблагодарила. Тогда речка их под кисельным берегом укрыла, гуси-лебеди прилетели, кругом полетали, а их не нашли. И дальше полетели. А девочка с братцем дальше побежала.

Бежит, видит: яблонька стоит. А гуси-лебеди уже близко.

-Яблонька, яблонька, укрой нас!

-А ты съешь моего дикого яблочка!

Девочка яблочко съела, и спасибо сказала. А яблока их тогда ветками прикрыла, гуси-лебеди прилетели, крыльями помахали, а никого не нашли. Дальше полетели, а девочка с мальчиком снова побежали. Вот уж и дом близок, а гуси-лебеди настигают. Девочка к печке бросилась:

-Печка, печка, спаси нас!

-А ты съешь моего пирожка ржаного.

Съела девочка пирожок, тогда печка их внутрь пустила и заслонкой закрыла. Гуси-лебеди прилетели, покружились вокруг, крыльями похлопали, а достать не могут! Так ни с чем к Бабе-Яге и вернулись.

А девочка сказала печи спасибо и домой скорее. Прибежали, а тут уже и батюшка с матушкой из города возвратились

Сказка

«Теплый хлеб» К. Паустовский.

Когда кавалеристы проходили через деревню Бережки, немецкий снаряд разорвался на околице и ранил в ногу вороного коня. Командир оставил раненого коня в деревне, а отряд ушёл дальше, пыля и позванивая удилами, - ушёл, закатился за рощи, за холмы, где ветер качал спелую рожь. 

Коня взял к себе мельник Панкрат. Мельница давно не работала, но мучная пыль навеки въелась в Панкрата. Она лежала серой коркой на его ватнике и картузе. Из-под картуза посматривали на всех быстрые глаза мельника. Панкрат был скорый на работу, сердитый старик, и ребята считали его колдуном.

Панкрат вылечил коня. Конь остался при мельнице и терпеливо возил глину, навоз и жерди - помогал Панкрату чинить плотину.

Панкрату трудно было прокормить коня, и конь начал ходить по дворам побираться. Постоит, пофыркает, постучит мордой в калитку, и, глядишь, ему вынесут свекольной ботвы, или чёрствого хлеба, или, случалось даже, сладкую морковку. По деревне говорили, что конь ничей, а вернее - общественный, и каждый считал своей обязанностью его покормить. К тому же конь - раненый, пострадал от врага.

Жил в Бережках со своей бабкой мальчик Филька, по прозвищу "Ну Тебя". Филька был молчаливый, недоверчивый, и любимым его выражением было: "Да ну тебя!". Предлагал ли ему соседский мальчишка походить на ходулях или поискать позеленевшие патроны, Филька отвечал сердитым басом: "Да ну тебя! Ищи сам!". Когда бабка выговаривала ему за неласковость, Филька отворачивался и бормотал: "Да ну тебя! Надоела!".

Зима в этот год стояла тёплая. В воздухе висел дым. Снег выпадал и тотчас таял. Мокрые вороны садились на печные трубы, чтобы обсохнуть, толкались, каркали друг на друга. Около мельничного лотка вода не замерзала, а стояла чёрная, тихая, и в ней кружились льдинки.

Панкрат починил к тому времени мельницу и собирался молоть хлеб, - хозяйки жаловались, что мука кончается, осталось у каждой на два-три дня, а зерно лежит немолотое.

В один из таких тёплых серых дней раненый конь постучал мордой в калитку к Филькиной бабке. Бабки не было дома, а Филька сидел за столом и жевал кусок хлеба, круто посыпанный солью.

Филька нехотя встал, вышел за калитку. Конь переступил с ноги на ногу и потянулся к хлебу. "Да ну тебя! Дьявол!" - крикнул Филька и наотмашь ударил коня по губам. Конь отшатнулся, замотал головой, а Филька закинул хлеб далеко в рыхлый снег и закричал:

- На вас не напасёшься, на христорадников! Вон твой хлеб! Иди, копай его мордой из-под снега! Иди, копай!

И вот после этого злорадного окрика и случились в Бережках те удивительные дела, о каких и сейчас люди говорят, покачивая головами, потому что сами не знают, было ли это или ничего такого и не было.

Слеза скатилась у коня из глаз. Конь заржал жалобно, протяжно, взмахнул хвостом, и тотчас в голых деревьях, в изгородях и печных трубах завыл, засвистел пронзительный ветер, вздул снег, запорошил Фильке горло. Филька бросился обратно в дом, но никак не мог найти крыльца - так уже мело кругом и хлестало в глаза. Летела по ветру мёрзлая солома с крыш, ломались скворечни, хлопали оторванные ставни. И всё выше взвивались столбы снежной пыли с окрестных полей, неслись на деревню, шурша, крутясь, перегоняя друг друга.

Филька вскочил, наконец, в избу припёр дверь, сказал: "Да ну тебя!" - и прислушался. Ревела, обезумев, метель, но сквозь её рев Филька слышал тонкий и короткий свист - так свистит конский хвост, когда рассерженный конь бьёт им себя по бокам.

Метель начала затихать к вечеру, и только тогда смогла добраться к себе в избу от соседки Филькина бабка. А к ночи небо зазеленело, как лёд, звёзды примёрзли к небесному своду, и колючий мороз прошёл по деревне. Никто его не видел, но каждый слышал скрип его валенок по твёрдому снегу, слышал, как мороз, озоруя, стискивал толстые брёвна в стенах, и они трещали и лопались.

Бабка, плача, сказала Фильке, что наверняка уже замёрзли колодцы и теперь их ждёт неминучая смерть. Воды нет, мука у всех вышла, а мельница работать теперь не сможет, потому что река застыла до самого дна.

Филька тоже заплакал от страха, когда мыши начали выбегать из подпола и хорониться под печкой в соломе, где ещё оставалось немного тепла. "Да ну вас! Проклятые!" - кричал он на мышей, но мыши всё лезли из подпола. Филька забрался на печь, укрылся тулупчиком, весь трясся и слушал причитания бабки.

- Сто лет назад упал на нашу округу такой же лютый мороз, - говорила бабка. - Заморозил колодцы, побил птиц, высушил до корня леса и сады. Десять лет после того не цвели ни деревья, ни травы. Семена в земле пожухли и пропали. Голая стояла наша земля. Обегал её стороной всякий зверь - боялся пустыни.

- Отчего же стрясся тот мороз? - спросил Филька.

- От злобы людской, - ответила бабка. - Шёл через нашу деревню старый солдат, попросил в избе хлеба, а хозяин, злой мужик, заспанный, крикливый, возьми и дай одну только чёрствую корку. И то не дал в руки, а швырнул на пол и говорит: "Вот тебе! Жуй!". - "Мне хлеб с полу поднять невозможно, - говорит солдат. - У меня вместо ноги деревяшка." - "А ногу куда девал?" - спрашивает мужик. "Утерял я ногу на Балканских горах в турецкой баталии", - отвечает солдат. "Ничего. Раз дюже голодный - подымешь, - засмеялся мужик. - Тут тебе камердинеров нету". Солдат покряхтел, изловчился, поднял корку и видит - это не хлеб, а одна зелёная плесень. Один яд! Тогда солдат вышел на двор, свистнул - и враз сорвалась метель, пурга, буря закружила деревню, крыши посрывала, а потом ударил лютый мороз. И мужик тот помер.

- Отчего же он помер? - хрипло спросил Филька.

- От охлаждения сердца, - ответила бабка, помолчала и добавила: - Знать, и нынче завелся в Бережках дурной человек, обидчик, и сотворил злое дело. Оттого и мороз.

- Чего ж теперь делать, бабка? - спросил Филька из-под тулупа. - Неужто помирать?

- Зачем помирать? Надеяться надо.

- На что?

- На то, что поправит дурной человек своё злодейство.

- А как его исправить? - спросил, всхлипывая, Филька.

- А об этом Панкрат знает, мельник. Он старик хитрый, учёный. Его спросить надо. Да неужто в такую стужу до мельницы добежишь? Сразу кровь остановится.

- Да ну его, Панкрата! - сказал Филька и затих.

Ночью он слез с печи. Бабка спала, сидя на лавке. За окнами воздух был синий, густой, страшный.

В чистом небе над осокорями стояла луна, убранная, как невеста, розовыми венцами.

Филька запахнул тулупчик, выскочил на улицу и побежал к мельнице. Снег пел под ногами, будто артель весёлых пильщиков пилила под корень берёзовую рощу за рекой. Казалось, воздух замёрз и между землёй и луной осталась одна пустота - жгучая и такая ясная, что если бы подняло пылинку на километр от земли, то и её было бы видно и она светилась бы и мерцала, как маленькая звезда.

Чёрные ивы около мельничной плотины поседели от стужи. Ветки их поблёскивали, как стеклянные. Воздух колол Фильке грудь. Бежать он уже не мог, а тяжело шёл, загребая снег валенками.

Филька постучал в окошко Панкратовой избы. Тотчас в сарае за избой заржал и забил копытом раненый конь. Филька охнул, присел от страха на корточки, затаился. Панкрат отворил дверь, схватил Фильку за шиворот и втащил в избу.

- Садись к печке, - сказал он.- Рассказывай, пока не замёрз.

Филька, плача, рассказал Панкрату, как он обидел раненого коня и как из-за этого упал на деревню мороз.

- Да-а, - вздохнул Панкрат, - плохо твоё дело! Выходит, что из-за тебя всем пропадать. Зачем коня обидел? За что? Бессмысленный ты гражданин!

Филька сопел, вытирал рукавом глаза.

- Ты брось реветь! - строго сказал Панкрат. - Реветь вы все мастера. Чуть что нашкодил - сейчас в рёв. Но только в этом я смысла не вижу. Мельница моя стоит, как запаянная морозом навеки, а муки нет, и воды нет, и что нам придумать - неизвестно.

- Чего же мне теперь делать, дедушка Панкрат? - спросил Филька.

- Изобрести спасение от стужи. Тогда перед людьми не будет твоей вины. И перед раненой лошадью - тоже. Будешь ты чистый человек, весёлый. Каждый тебя по плечу потреплет и простит. Понятно?

- Понятно, - ответил упавшим голосом Филька.

- Ну, вот и придумай. Даю тебе сроку час с четвертью.

В сенях у Панкрата жила сорока. Она не спала от холода, сидела на хомуте - подслушивала. Потом она боком, озираясь, поскакала к щели под дверью. Выскочила наружу, прыгнула на перильца и полетела прямо на юг. Сорока была опытная, старая и нарочно летела у самой земли, потому что от деревень и лесов всё-таки тянуло теплом и сорока не боялась замёрзнуть. Никто её не видел, только лисица в осиновом яру высунула морду из норы, повела носом, заметила, как тёмной тенью пронеслась по небу сорока, шарахнулась обратно в нору и долго сидела, почёсываясь и соображая: куда ж это в такую страшную ночь подалась сорока?

А Филька в это время сидел на лавке, ёрзал, придумывал.

- Ну, - сказал наконец Панкрат, затаптывая махорочную цигарку, - время твоё вышло. Выкладывай! Льготного срока не будет.

- Я, дедушка Панкрат, - сказал Филька, - как рассветёт, соберу со всей деревни ребят. Возьмём мы ломы, пешни, топоры, будем рубить лёд у лотка около мельницы, покамест не дорубимся до воды и не потечёт она на колесо. Как пойдёт вода, ты пускай мельницу! Повернёшь колесо двадцать раз, она разогреется и начнёт молоть. Будет, значит, и мука, и вода, и всеобщее спасение.

- Ишь ты, шустрый какой! - сказал мельник, - Подо льдом, конечно, вода есть. А ежели лёд толщиной в твой рост, что ты будешь делать?

- Да ну его! - сказал Филька. - Пробьём мы, ребята, и такой лёд!

- А ежели замёрзнете?

- Костры будем жечь.

- А ежели не согласятся ребята за твою дурь расплачиваться своим горбом? Ежели скажут: "Да ну его! Сам виноват - пусть сам лёд и скалывает".

- Согласятся! Я их умолю. Наши ребята - хорошие.

- Ну, валяй собирай ребят. А я со стариками потолкую. Может, и старики натянут рукавицы да возьмутся за ломы.



В морозные дни солнце восходит багровое, в тяжёлом дыму. И в это утро поднялось над Бережками такое солнце. На реке был слышен частый стук ломов. Трещали костры. Ребята и старики работали с самого рассвета, скалывали лёд у мельницы. И никто сгоряча не заметил, что после полудня небо затянулось низкими облаками и задул по седым ивам ровный и тёплый ветер. А когда заметили, что переменилась погода, ветки ив уже оттаяли, и весело, гулко зашумела за рекой мокрая берёзовая роща. В воздухе запахло весной, навозом.

Ветер дул с юга. С каждым часом становилось всё теплее. С крыш падали и со звоном разбивались сосульки.

Вороны вылезли из-под застрех и снова обсыхали на трубах, толкались, каркали.

Не было только старой сороки. Она прилетела к вечеру, когда от теплоты лёд начал оседать, работа у мельницы пошла быстро и показалась первая полынья с тёмной водой.

Мальчишки стащили треухи и прокричали "ура". Панкрат говорил, что если бы не тёплый ветер, то, пожалуй, и не обколоть бы лёд ребятам и старикам. А сорока сидела на раките над плотиной, трещала, трясла хвостом, кланялась на все стороны и что-то рассказывала, но никто, кроме ворон, её не понял. А сорока рассказывала, что она долетела до тёплого моря, где спал в горах летний ветер, разбудила его, натрещала ему про лютый мороз и упросила его прогнать этот мороз, помочь людям.

Ветер будто бы не осмелился отказать ей, сороке, и задул, понёсся над полями, посвистывая и посмеиваясь над морозом. И если хорошенько прислушаться, то уже слышно, как по оврагам под снегом бурлит-журчит тёплая вода, моет корни брусники, ломает лёд на реке.

Всем известно, что сорока - самая болтливая птица на свете, и потому вороны ей не поверили - покаркали только между собой: что вот, мол, опять завралась старая.

Так до сих пор никто и не знает, правду ли говорила сорока, или всё это она выдумала от хвастовства. Одно только известно, что к вечеру лёд треснул, разошёлся, ребята и старики нажали - и в мельничный лоток хлынула с шумом вода.

Старое колесо скрипнуло - с него посыпались сосульки - и медленно повернулось. Заскрежетали жернова, потом колесо повернулось быстрее, и вдруг вся старая мельница затряслась, заходила ходуном и пошла стучать, скрипеть, молоть зерно.

Панкрат сыпал зерно, а из-под жернова лилась в мешки горячая мука. Женщины окунали в неё озябшие руки и смеялись.

По всем дворам кололи звонкие берёзовые дрова. Избы светились от жаркого печного огня. Женщины месили тугое сладкое тесто. И всё, что было живого в избах - ребята, кошки, даже мыши,- всё это вертелось около хозяек, а хозяйки шлёпали ребят по спине белой от муки рукой, чтобы не лезли в самую квашню и не мешались.

Ночью по деревне стоял такой запах тёплого хлеба с румяной коркой, с пригоревшими к донцу капустными листьями, что даже лисицы вылезли из нор, сидели на снегу, дрожали и тихонько скулили, соображая, как бы словчиться стащить у людей хоть кусочек этого чудесного хлеба.

На следующее утро Филька пришёл вместе с ребятами к мельнице. Ветер гнал по синему небу рыхлые тучи и не давал им ни на минуту перевести дух, и потому по земле неслись вперемежку то холодные тени, то горячие солнечные пятна.

Филька тащил буханку свежего хлеба, а совсем маленький мальчик Николка держал деревянную солонку с крупной жёлтой солью. Панкрат вышел на порог, спросил:

- Что за явление? Мне, что ли, хлеб-соль подносите? За какие такие заслуги?

- Да нет! - закричали ребята.- Тебе будет особо. А это раненому коню. От Фильки. Помирить мы их хотим.

- Ну что ж, - сказал Панкрат, - не только человеку извинение требуется. Сейчас я вам коня представлю в натуре.

Панкрат отворил ворота сарая, выпустил коня. Конь вышел, вытянул голову, заржал - учуял запах свежего хлеба. Филька разломил буханку, посолил хлеб из солонки и протянул коню. Но конь хлеба не взял, начал мелко перебирать ногами, попятился в сарай. Испугался Фильки. Тогда Филька перед всей деревней громко заплакал.

Ребята зашептались и притихли, а Панкрат потрепал коня по шее и сказал:

- Не пужайся, Мальчик! Филька не злой человек. Зачем же его обижать? Бери хлеб, мирись!

Конь помотал головой, подумал, потом осторожно вытянул шею и взял наконец хлеб из рук Фильки мягкими губами. Съел один кусок, обнюхал Фильку и взял второй кусок. Филька ухмылялся сквозь слезы, а конь жевал хлеб, фыркал. А когда съел весь хлеб, положил голову Фильке на плечо, вздохнул и закрыл глаза от сытости и удовольствия.

Все улыбались, радовались. Только старая сорока сидела на раките и сердито трещала: должно быть, опять хвасталась, что это ей одной удалось помирить коня с Филькой. Но никто её не слушал и не понимал, и сорока от этого сердилась всё больше и трещала, как пулемёт.

С.Маршак

«Сказка об умном мышонке».

Унесла мышонка кошка
И поет: — Не бойся, крошка.
Поиграем час-другой
В кошки-мышки, дорогой!

Перепуганный мышонок
Отвечает ей спросонок:
- В кошки-мышки наша мать
Не велела нам играть.

- Ну, а мне какое дело,
Что она вам не велела?
Поиграй со мной, мой свет! -
А мышонок ей в ответ:

- Поиграл бы я немножко,
Только — чур! — я буду кошкой.
Ты же, кошка, хоть на час
Мышкой будь на этот раз!

Засмеялась кошка Мурка:
- Ах ты, дымчатая шкурка,
Как тебя ни называть,
Мышке кошкой не бывать!

Говорит мышонок Мурке:
- Ну тогда сыграем в жмурки!
Завяжи глаза платком
И лови меня потом.

Завязала кошка глазки,
Но глядит из-под повязки.
Даст мышонку отбежать
И опять бедняжку — хвать!

Кошке — смех, мышонку — горе…
Отыскал он щель в заборе.
Сам не знает, как пролез.
Был мышонок — да исчез.

Покатился он с пригорка,
Видит: маленькая норка.
В этой норке жил зверек -
Длинный, узенький хорек.

Острозубый, остроглазый,
Был он вором и пролазой
И, бывало, каждый день
Крал цыплят из деревень.

Вот пришел хорек с охоты.
Гостя спрашивает: — Кто ты?
Коль попал в мою нору,
Поиграй в мою игру!

- В кошки-мышки или в жмурки? -
Говорит мышонок юркий.

- Нет, не в жмурки. Мы, хорьки,
Больше любим «уголки».

- Что ж, сыграем, но сначала
Посчитаемся, пожалуй.

Я — зверек,
И ты — зверек,
Я — мышонок,
Ты — хорек,
Ты — хитер,
А я — умен,
Кто умен,
Тот вышел вон!

- Стой! — кричит хорек мышонку
И бежит за ним вдогонку.

А мышонок — прямо в лес
И под старый пень залез.
Стали звать мышонка белки:
- Выходи играть в горелки!

- У меня,- он говорит,-
Без игры спина горит!

В это время по дорожке
Шел зверек страшнее кошки.
Был на щетку он похож.
Это был, конечно, еж.

А навстречу шла ежиха
Вся в иголках, как портниха.

Закричал мышонку еж:
- От ежей ты не уйдешь!

Вот идет моя хозяйка,
С ней в пятнашки поиграй-ка,
А со мною в чехарду.
Выходи скорей — я жду!

А мышонок это слышал,
Да подумал и не вышел.
- Не хочу я в чехарду:
На иголки попаду!

Долго ждали еж с ежихой,
А мышонок тихо-тихо
По тропинке меж кустов
Прошмыгнул -и был таков!

Добежал он до опушки.
Слышит — квакают лягушки:
- Караул! Беда! Ква-ква!
К нам сюда летит сова!

Поглядел, мышонок: мчится
То ли кошка, то ли птица,
Вся рябая, клюв крючком,
Перья пестрые торчком.
А глаза горят, как плошки,
Вдвое больше, чем у кошки.

У мышонка замер дух.
Он забился под лопух.

А сова — все ближе, ближе,
А сова — все ниже, ниже
И кричит в тиши ночной:
- Поиграй, дружок, со мной!

Пропищал мышонок: -
В прятки? -
И пустился без оглядки,
Скрылся в скошенной траве.
Не найти его сове.

До утра сова искала.
Утром видеть перестала.
Села старая на дуб
И глазами луп да луп.

А мышонок вымыл рыльце
Вез водицы и без мыльца
И пошел искать свой дом,
Где остались мать с отцом.

Шел он, шел, взошел на горку
И внизу увидел норку.

То-то рада мышка-мать!
Ну мышонка обнимать.
А сестренки и братишки
C ним играют в мышки-мышки.

«Цветик-семицветик» В. Катаев

Жила девочка Женя. Однажды послала её мама в магазин за баранками. Купила Женя семь баранок: две баранки с тмином для папы, две баранки с маком для мамы, две баранки с сахаром для себя и одну маленькую розовую баранку для братика Павлика. Взяла Женя связку баранок и отправилась домой. Идёт, по сторонам зевает, вывески читает, ворон считает. А тем временем сзади пристала незнакомая собака да все баранки одну за другой и съела: съела папины с тмином, потом мамины с маком, потом Женины с сахаром. Почувствовала Женя, что баранки стали что-то чересчур лёгкие. Обернулась, да уж поздно. Мочалка болтается пустая, а собака последнюю, розовую Павликову бараночку доедает, облизывается.

— Ах, вредная собака! — закричала Женя и бросилась её догонять.

Бежала, бежала, собаку не догнала, только сама заблудилась. Видит — место совсем незнакомое, больших домов нет, а стоят маленькие домики. Испугалась Женя и заплакала. Вдруг откуда ни возьмись — старушка.

— Девочка, девочка, почему ты плачешь?

Женя старушке всё и рассказала.

Пожалела старушка Женю, привела её в свой садик и говорит:

— Ничего, не плачь, я тебе помогу. Правда, баранок у меня нет и денег тоже нет, но зато растёт у меня в садике один цветок, называется — цветик-семицветик, он всё может. Ты, я знаю, девочка хорошая, хоть и любишь зевать по сторонам. Я тебе подарю цветик-семицветик, он всё устроит.

С этими словами старушка сорвала с грядки и подала девочке Жене очень красивый цветок вроде ромашки. У него было семь прозрачных лепестков, каждый другого цвета: жёлтый, красный, зелёный, синий, оранжевый, фиолетовый и голубой.

— Этот цветик, — сказала старушка, — не простой. Он может исполнить всё, что ты захочешь. Для этого надо только оторвать один из лепестков, бросить его и сказать:

Лети, лети, лепесток,

Через запад на восток,

Через север, через юг,

Возвращайся, сделав круг.

Лишь коснёшься ты земли —

Быть по-моему вели.

Вели, чтобы сделалось то-то или то-то. И это тотчас сделается.

Женя вежливо поблагодарила старушку, вышла за калитку и тут только вспомнила, что не знает дороги домой. Она захотела вернуться в садик и попросить старушку, чтобы та проводила её до ближнего милиционера, но ни садика, ни старушки как не бывало. Что делать? Женя уже собиралась, по своему обыкновению, заплакать, даже нос наморщила, как гармошку, да вдруг вспомнила про заветный цветок.

— А ну-ка, посмотрим, что это за цветик-семицветик!

Женя поскорее оторвала жёлтый лепесток, кинула его и сказала:

Лети, лети, лепесток,

Через запад на восток,

Через север, через юг,

Возвращайся, сделав круг.

Лишь коснёшься ты земли —

Быть по-моему вели.

Вели, чтобы я была дома с баранками!

Не успела она это сказать, как в тот же миг очутилась дома, а в руках — связка баранок!

Женя отдала маме баранки, а сама про себя думает: «Это и вправду замечательный цветок, его непременно надо поставить в самую красивую вазочку!»

Женя была совсем небольшая девочка, поэтому она влезла на стул и потянулась за любимой маминой вазочкой, которая стояла на самой верхней полке.

В это время, как на грех, за окном пролетали вороны. Жене, понятно, тотчас захотелось узнать совершенно точно, сколько ворон — семь или восемь. Она открыла рот и стала считать, загибая пальцы, а вазочка полетела вниз и — бац! — раскололась на мелкие кусочки.

— Ты опять что-то разбила, тяпа! Растяпа! — закричала мама из кухни. — Не мою ли самую любимую вазочку?

— Нет, нет, мамочка, я ничего не разбила. Это тебе послышалось! — закричала Женя, а сама поскорее оторвала красный лепесток, бросила его и прошептала:

Лети, лети, лепесток,

Через запад на восток,

Через север, через юг,

Возвращайся, сделав круг.

Лишь коснёшься ты земли —

Быть по-моему вели.

Вели, чтобы мамина любимая вазочка сделалась целая!

Не успела она это сказать, как черепки сами собой поползли друг к другу и стали срастаться.

Мама прибежала из кухни — глядь, а её любимая вазочка как ни в чём не бывало стоит на своём месте. Мама на всякий случай погрозила Жене пальцем и послала её гулять во двор.

Пришла Женя во двор, а там мальчики играют в папанинцев: сидят на старых досках, и в песок воткнута палка.

— Мальчики, мальчики, примите меня поиграть!

— Чего захотела! Не видишь — это Северный полюс? Мы девчонок на Северный полюс не берём.

— Какой же это Северный полюс, когда это одни доски?

— Не доски, а льдины. Уходи, не мешай! У нас как раз сильное сжатие.

— Значит, не принимаете?

— Не принимаем. Уходи!

— И не нужно. Я и без вас на Северном полюсе сейчас буду. Только не на таком, как ваш, а на всамделишном. А вам — кошкин хвост!

Женя отошла в сторонку, под ворота, достала заветный цветик-семицветик, оторвала синий лепесток, кинула и сказала:

Лети, лети, лепесток,

Через запад на восток,

Через север, через юг,

Возвращайся, сделав круг.

Лишь коснёшься ты земли —

Быть по-моему вели.

Вели, чтобы я сейчас же была на Северном полюсе!

Не успела она это сказать, как вдруг откуда ни возьмись налетел вихрь, солнце пропало, сделалась страшная ночь, земля закружилась под ногами, как волчок.

Женя, как была в летнем платьице с голыми ногами, одна-одинёшенька оказалась на Северном полюсе, а мороз там сто градусов!

— Ай, мамочка, замерзаю! — закричала Женя и стала плакать, но слёзы тут же превратились в сосульки и повисли на носу, как на водосточной трубе. А тем временем из-за льдины вышли семь белых медведей и прямёхонько к девочке, один другого страшней: первый — нервный, второй — злой, третий — в берете, четвёртый — потёртый, пятый — помятый, шестой — рябой, седьмой — самый большой.

Не помня себя от страха, Женя схватила обледеневшими пальчиками цветик-семицветик, вырвала зелёный лепесток, кинула и закричала что есть мочи:

Лети, лети, лепесток,

Через запад на восток,

Через север, через юг,

Возвращайся, сделав круг.

Лишь коснёшься ты земли —

Быть по-моему вели.

Вели, чтоб я сейчас же очутилась опять на нашем дворе!

И в тот же миг она очутилась опять во дворе. А мальчики на неё смотрят и смеются:

— Ну и где же твой Северный полюс?

— Я там была.

— Мы не видели. Докажи!

— Смотрите — у меня ещё висит сосулька.

— Это не сосулька, а кошкин хвост! Что, взяла?

Женя обиделась и решила больше с мальчишками не водиться, а пошла на другой двор водиться с девочками. Пришла, видит — у девочек разные игрушки. У кого коляска, у кого мячик, у кого прыгалка, у кого трёхколёсный велосипед, а у одной — большая говорящая кукла в кукольной соломенной шляпке и в кукольных калошках. Взяла Женю досада. Даже глаза от зависти стали жёлтые, как у козы.

«Ну, — думает, — я вам сейчас покажу, у кого игрушки!»

Вынула цветик-семицветик, оторвала оранжевый лепесток, кинула и сказала:

Лети, лети, лепесток,

Через запад на восток,

Через север, через юг,

Возвращайся, сделав круг.

Лишь коснёшься ты земли —

Быть по-моему вели.

Вели, чтобы все игрушки, какие есть на свете, были мои!

И в тот же миг откуда ни возьмись со всех сторон повалили к Жене игрушки.

Первыми, конечно, прибежали куклы, громко хлопая глазами и пища без передышки: «папа-мама», «папа-мама». Женя сначала очень обрадовалась, но кукол оказалось так много, что они сразу заполнили весь двор, переулок, две улицы и половину площади. Невозможно было сделать шагу, чтобы не наступить на куклу. Вокруг, представляете себе, какой шум могут поднять пять миллионов говорящих кукол? А их было никак не меньше. И то это были только московские куклы. А куклы из Ленинграда, Харькова, Киева, Львова и других советских городов ещё не успели добежать и галдели, как попугаи, по всем дорогам Советского Союза. Женя даже слегка испугалась. Но это было только начало. За куклами сами собой покатились мячики, шарики, самокаты, трёхколёсные велосипеды, тракторы, автомобили, танки, танкетки, пушки. Прыгалки ползли по земле, как ужи, путаясь под ногами и заставляя нервных кукол пищать ещё громче. По воздуху летели миллионы игрушечных самолётов, дирижаблей, планёров. С неба, как тюльпаны, сыпались ватные парашютисты, повисая на телефонных проводах и деревьях. Движение в городе остановилось. Постовые милиционеры влезли на фонари и не знали, что им делать.

— Довольно, довольно! — в ужасе закричала Женя, хватаясь за голову. — Будет! Что вы, что вы! Мне совсем не надо столько игрушек. Я пошутила. Я боюсь…

Но не тут-то было! Игрушки всё валили и валили…

Уже весь город был завален до самых крыш игрушками.

Женя по лестнице — игрушки за ней. Женя на балкон — игрушки за ней. Женя на чердак — игрушки за ней. Женя выскочила на крышу, поскорее оторвала фиолетовый лепесток, кинула и быстро сказала:

Лети, лети, лепесток,

Через запад на восток,

Через север, через юг,

Возвращайся, сделав круг.

Лишь коснёшься ты земли —

Быть по-моему вели.

Вели, чтоб игрушки поскорей убирались обратно в магазины.

И тотчас все игрушки исчезли. Посмотрела Женя на свой цветик-семицветик и видит, что остался всего один лепесток.

— Вот так штука! Шесть лепестков, оказывается, потратила — и никакого удовольствия. Ну, ничего. Вперёд буду умнее. Пошла она на улицу, идёт и думает: «Чего бы мне ещё всё-таки велеть? Велю-ка я себе, пожалуй, два кило „мишек“. Нет, лучше два кило „прозрачных“. Или нет… Лучше сделаю так: велю полкило „мишек“, полкило „прозрачных“, сто граммов халвы, сто граммов орехов и ещё, куда ни шло, одну розовую баранку для Павлика. А что толку? Ну, допустим, всё это я велю и съем. И ничего не останется. Нет, велю я себе лучше трёхколёсный велосипед. Хотя зачем? Ну, покатаюсь, а потом что? Ещё, чего доброго, мальчишки отнимут. Пожалуй, и поколотят! Нет. Лучше я себе велю билет в кино или в цирк. Там всё-таки весело. А может быть, велеть лучше новые сандалеты? Тоже не хуже цирка. Хотя, по правде сказать, какой толк в новых сандалетах? Можно велеть чего-нибудь ещё гораздо лучше. Главное, не надо торопиться».

Рассуждая таким образом, Женя вдруг увидела превосходного мальчика, который сидел на лавочке у ворот. У него были большие синие глаза, весёлые, но смирные. Мальчик был очень симпатичный — сразу видно, что не драчун, и Жене захотелось с ним познакомиться. Девочка без всякого страха подошла к нему так близко, что в каждом его зрачке очень ясно увидела своё лицо с двумя косичками, разложенными по плечам.

— Мальчик, мальчик, как тебя зовут?

— Витя. А тебя как?

— Женя. Давай играть в салки?

— Не могу. Я хромой.

И Женя увидела его ногу в уродливом башмаке на очень толстой подошве.

— Как жалко! — сказала Женя. — Ты мне очень понравился, и я бы с большим удовольствием побегала с тобой.

— Ты мне тоже очень нравишься, и я бы тоже с большим удовольствием побегал с тобой, но, к сожалению, это невозможно. Ничего не поделаешь. Это на всю жизнь.

— Ах, какие пустяки ты говоришь, мальчик! — воскликнула Женя и вынула из кармана свой заветный цветик-семицветик. — Гляди!

С этими словами девочка бережно оторвала последний, голубой лепесток, на минутку прижала его к глазам, затем разжала пальцы и запела тонким голоском, дрожащим от счастья:

Лети, лети, лепесток,

Через запад на восток,

Через север, через юг,

Возвращайся, сделав круг.

Лишь коснёшься ты земли —

Быть по-моему вели.

Вели, чтобы Витя был здоров!

И в ту же минуту мальчик вскочил со скамьи, стал играть с Женей в салки и бегал так хорошо, что девочка не могла его догнать, как ни старалась.

«Мамина работа» Е. Пермяк

Петина мама была штукатуром. Она штукатурила дома. Давно хотелось Пете посмотреть, как это делается, да все не удавалось.

 Как-то раз мама сказала Пете:

 ─ Выходи, сынок, завтра на балкон. Увидишь, как мы наш старый дом будем в новое платье одевать.

 Не понял Петя, как это можно дом в платье одеть, но спрашивать не стал. «Сам увижу», ─ решил он про себя.

 Утром выбежал Петя на балкон. Смотрит, рядом еще один балкон появился. Да не простой, а висячий. Хочешь ─ подымешь его, хочешь ─ опустишь.

 А на висячем балконе стоит мама с какой-то девушкой.

 «Это, наверное, мамина помощница», ─ подумал Петя.

 Возле помощницы стояло большое дощатое корыто с серым тестом. Девушка брала это тесто маленькой лопаточкой и набрасывала на стену дома. А Петина мать разглаживала его ровным-ровнешенько. Долго смотрел Петя на мамину работу, пока не увидел, что серое тесто на стене стало твердым и белым.

 Понял теперь Петя, как дом в платья одевают. Захотелось ему скорее вырасти, чтобы самому научиться наряжать дома в красивую одежду.

 Хорошая это работа. Нужная. 

«Мамина дочка» В.Белов

  Утром Катюша проснулась первая. Она вспомнила, как с мамой и братиком ехала в деревню к бабушке. Братика звали Антоном. Сначала ехали на паровозике, потом на мотовозике. Потом ехали на машинке, потом на лошадке. Ух, как долго они ехали! И вот теперь Катюша жила с мамой и братиком в деревне у бабушки. А дедушка все время ходил в лес. Однажды он принес живого зайчонка. Антон и Катюша потчевали зайчонка конфетой, а зайчонок есть не стал и ускакал в траву. 
      — Мама, отчего убежал зайчик?—• спросила Катюша. 
      Мама ничего не сказала. Она долго обнимала Катюшу. Антон еще спал. Мама подошла к нему и тихонько, чтобы не разбудить, поцеловала его. 
      — Мама,— спросила Катюша,— а я твоя дочка? 
      — Конечно, Катюша мамина дочка. А мама бабушкина дочка. 
      Катюша нахмурила бровки и сказала: 
      — Нет, мама, ты не дочка. Ты мама. 
      — Ну, хорошо, Катюша. Только ты бабушку тоже слушайся. А я поеду искать нашего зайчика. 
      Мама очень крепко прижала к себе Катюшу и заплакала. 
      — Тебе жалко зайчика? 
      — Да,— ответила мама,— мне жалко зайчика, я поеду его искать, а Катюша пусть бежит к бабушке. Ладно, доченька? 
      Дедушка тоже поехал искать зайчика. Катюша стояла с бабушкой на крылечке и долго махала рукой. А братик Антон так и не проснулся.

«Косточка» К.Ушинский.

Купила мать слив и хотела их дать детям после обеда. Они лежали на тарелке. Ваня никогда не ел слив и всё нюхал их. И очень они ему нравились. Очень хотелось съесть. Он всё ходил мимо слив. Когда никого не было в горнице, он не удержался, схватил одну сливу и съел.
Перед обедом мать сочла сливы и видит, одной нет. Она сказала отцу.
За обедом отец и говорит:
— А что, дети, не съел ли кто-нибудь одну сливу?
Все сказали:
— Нет.
Ваня покраснел, как рак, и сказал тоже:
— Нет, я не ел.
Тогда отец сказал:
— Что съел кто-нибудь из вас, это нехорошо; но не в том беда. Беда в том, что в сливах есть косточки, и если кто не умеет их есть и проглотит косточку, то через день умрёт. Я этого боюсь.
Ваня побледнел и сказал:
— Нет, я косточку бросил за окошко.
И все засмеялись, а Ваня заплакал.

«Старый дед и внучек» Л.Толстой (басня).

Стал дед очень стар. Ноги у него не ходили, глаза не видели, уши не слышали, зубов не было. И когда он ел, у него текло назад изо рта. Сын и невестка перестали его за стол сажать, а давали ему обедать за печкой. Снесли ему раз обедать в чашке. Он хотел ее подвинуть, да уронил и разбил. Невестка стала бранить старика за то, что он им все в доме портит и чашки бьет, и сказала, что теперь она ему будет давать обедать в лоханке. Старик только вздохнул и ничего не сказал. Сидят раз муж с женой дома и смотрят — сынишка их на полу дощечками играет — что-то слаживает. Отец и спросил: «Что ты это делаешь, Миша?» А Миша и говорив: «Это я, батюшка, лоханку делаю. Когда вы с матушкой стары будете, чтобы вас из этой лоханки кормить».

Муж с женой поглядели друг на друга и заплакали. Им стало стыдно за то, что они так обижали старика; и стали с тех пор сажать его за стол и ухаживать за ним.

«Как Вовка бабушек выручил» А. Барто.

На бульваре бабушки
Баюкают внучат,
Поют внучатам ладушки,
А малыши кричат.

Расплакались две Оленьки,
Им жарко в летний зной,
Андрей, в коляске голенький,
Вопит как заводной.

— Ладушки, ладушки...—
Ох, устали бабушки,
Ох, крикунью Ирочку
Нелегко унять.

Что ж, опять на выручку
Вовку нужно звать.
— Вовка — добрая душа,
Позабавь-ка малыша!

Подошел он к бабушкам,
Встал он с ними рядышком,
Вдруг запрыгал и запел:
— Ладушки, ладушки!

Замолчали крикуны,
Так они удивлены:
Распевает ладушки
Мальчик вместо бабушки!

Засмеялись сразу обе
Маленькие Оленьки,
И Андрей не хмурит лобик,
А хохочет, голенький.

Вовка пляшет на дорожке:
— Ладушки, ладушки!
— Вот какой у нас помощник!
Радуются бабушки.

Говорят ему:—
Спасибо!
Так плясать
Мы не смогли бы!

«У бабушки дрожат руки» В.Сухомлинский.

(Именинный пирог)

У Нины большая семья: мать, отец, два брата, две сестры, бабушка. Нина самая маленькая: ей девять лет. Бабушка самая старшая: ей восемьдесят два года.

Когда семья обедает, у бабушки дрожит рука. Все к этому привыкли и стараются не замечать. Если же кто-нибудь посмотрит на бабушкину руку и подумает: почему она дрожит? – рука дрожит еще сильнее. Несет ложку бабушка – ложка дрожит, капельки на стол капают.

Скоро день рождения Нины. Мать сказала, что на ее именины будет обед. Она с бабушкой испечет большой сладкий пирог. Пусть Нина пригласит своих подруг.

Пришли гости. Мама накрывает стол белой скатертью. Нина подумала: и бабушка за стол сядет, а у нее рука дрожит. Подруги смеяться будут, расскажут всем в школе.

Нина сказала тихонько маме:

- Мама, пусть бабушка сегодня за стол не садится…

- Почему? – удивилась мама.

- У нее рука дрожит… Капает на стол…

Мама побледнела. Не сказав ни слова, она сняла со стола белую скатерть и спрятала в шкаф.

Мама долго сидела молча, потом сказала:

- У нас сегодня бабушка больна. Именинного обеда не будет. Поздравляю тебя, Нина, с днем рождения. Мое тебе пожелание: будь настоящим человеком.

«Как Миша хотел маму перехитрить» Пермяк Е.А

Пришла Мишина мама после работы домой и руками всплеснула:
— Как же это ты, Мишенька, сумел у велосипеда колесо отломать?
— Оно, мама, само отломалось. 
— А почему у тебя, Мишенька, рубашка разорвана?
— Она, мамочка, сама разорвалась.
— А куда твой второй башмак делся? Где ты его потерял?
— Он, мама, сам куда-то потерялся.
Тогда Мишина мама сказала:
— Какие они все нехорошие! Их, негодников, нужно проучить!
— А как? — спросил Миша.
— Очень просто, — ответила мама. — Если они научились сами ломаться, сами разрываться и сами теряться, пусть научатся сами чиниться, сами зашиваться, сами находиться. А мы с тобой, Миша, дома посидим и подождем, когда они это все сделают.
Сел Миша у сломанного велосипеда, в разорванной рубашке, без башмака, и крепко задумался. Видимо, было над чем задуматься этому мальчику.

Сказка

«Дед, баба и Алеша» Ю. Коваль.

Заспорили дед да баба, на кого похож их внук.

Баба говорит:

-  Алёша на меня похож. Такой же умный и хозяйственный.

Алёша говорит:

-  Верно, верно, я весь в бабу. Дед говорит:

-  А по-моему, Алёша на меня похож. У него такие же глаза -  красивые, чёрненькие. И наверно, у него такая же борода большая вырастет, когда Алёша и сам вырастет.

Алёше захотелось, чтоб у него выросла такая же борода, и он говорит:

-  Верно, верно, я больше на деда похож. Баба говорит:

-  Какая борода большая вырастет, это ещё неизвестно. Но Алёша на меня куда сильнее похож. Он так же, как я, любит чай с мёдом, с пряниками, с вареньем и с ватрушками с творогом. А вот как раз самовар поспел. Сейчас посмотрим, на кого больше похож Алёша.

Алёша подумал немного и говорит:

-  Пожалуй, я всё-таки сильно на бабу смахиваю.

Дед почесал в затылке и говорит:

-  Чай с мёдом это ещё не полное сходство. А вот Алёша точно так же, как я, любит лошадь запрягать, а потом на санках в лес кататься. Вот сейчас заложим санки да поедем в лес. Там, говорят, лоси объявились, сено из нашего стожка щиплют. Надо поглядеть.

Алёша подумал-подумал и говорит:

-  Знаешь, деда, у меня так странно в жизни получается. Я полдня на бабу похож, а полдня -  на тебя. Вот сейчас чаю попью и сразу на тебя похож буду.

И пока пил Алёша чай, он точно так же прикрывал глаза и отдувался, как бабушка, а уж когда мчались на санках в лес, точно так, как дед, кричал:

«Но-ооо, милая! Давай! Давай!» - - и щёлкал кнутом.

Белорусская народная сказка «Пых».

Жили-были дедушка, бабушка да внучка Алёнка. И был у них огород. Росли в огороде капуста, свеколка, морковка и репка жёлтенькая. Захотелось однажды дедусе репки покушать. Вышел он в ого-род. Идёт-идёт, а в огороде жарко да тихо, только пчёлки жужжат да комарики звенят. 
Прошёл дед грядку с капустой, прошёл грядку со свеколкой, прошёл грядку с морковкой... А вот и репка растёт. 
Только наклонился, чтоб репку вытащить, а с грядки кто-то как зашипит на него: 
— Пшш-ппы-ы-хх! Пшш-ппы-ы-хх! Не ты ли это, дедка? Не за репкой ли пришёл? 
Испугался дед и бежать. Бежит мимо морковки, бежит мимо свеколки... Аж пятки сверкают. Еле-еле до хаты добрался. Сел на лавку, отдышаться никак не может. 
— Ну что, дед, принёс репку? 
— Ох, бабка, там такой зверь страшный сидит, что я еле ноги унёс! 
— Да полно, дед! Я сама пойду, уж, верно, репку принесу... 
И пошла бабка в огород, а в огороде жарко да тихо, только пчёлки жужжат да комарики звенят. 
Шла-шла бабка мимо грядки с капустой, мимо грядки со свеколкой, мимо грядки с морковкой. 
Идёт бабка, торопится... 
А вот и репка. Нагнулась бабка, чтобы репку вытащить, а из борозды как зашипит на неё кто-то: 
— Пшш-ппы-ы-хх! Пшш-ппы-ы-хх! Не ты ли это, бабка? Не по репку ли пришла? 
Испугалась бабка да бежать. 

Бежала-бежала она мимо морковки, мимо свеколки, бежала мимо капусты. Еле-еле до хатки добралась. Села на лавку, тяжело дышит, отдышаться не может. 
— Ой, дедка, твоя правда! Кто-то там под кустом сидит, страшный такой, и пыхтит. Еле-еле ноги унесла! 
Поглядела на деду с бабкой внучка Алёнка, пожалела их и говорит: 
— Я принесу репку! 
Пошла Алёнка в огород. А в огороде жарко да тихо, только пчёлки жужжат да комарики звенят. 
Шла-шла и пришла к тому месту, где репка росла. 
И только наклонилась она, чтоб репку вытащить, а с грядки как зашипит кто-то: 
— Пшш-ппы-ы-хх! Пшш-ппы-ы-хх! Не Алёнка ли это? Не по репку ли пришла? 
Засмеялась тут Алёнка и как крикнет звонким голоском: 
— Так! Это я, Алёнка! Бабке с дедкой за репкой пришла. 
А на грядке кто-то снова как запыхтит: 
Пшш-ппы-ы-хх! Пшш-ппы-ы-хх! 
Нагнулась Алёнка над грядкой, чтоб разглядеть, кто там такой страшный сидит, и вдруг увидела: лежит на грядке какой-то колючий клубочек, глазками-бусинками поблёскивает и пыхтит: 
— Пшш-ппы-ы-хх! 
Засмеялась девочка: 
— Ах ты, ёжик, ёжик колючий! Это ты дедушку с бабушкой напугал? Это ты их домой прогнал? 
А ёжик вытянул кверху острую мордочку и опять: 
— Пшш-ппы-ы-хх! Пшш-ппы-ы-хх! 
Потянула Алёнушка репку раз, потянула другой и третий и вытянула репку. Да такую большую, круглую да жёлтенькую. Сладкую-пресладкую. Взяла Алёнка репку, ёжика в передничек положила — и домой. Бежала мимо морковки, бежала мимо свеколки, бежала мимо капусты. Быстро-быстро бежала! И мигом к своей хатке прибежала. А навстречу ей дедка с бабкой вышли. И спрашивают: 
— А где же репка? 
— А вот вам и репка! 
Обрадовались тут дедка с бабкой: 
— Ну и внучка у нас! Ну и Алёнушка!Молодец девочка! А как же зверь этот — Пых страшный? Не испугалась ли ты его? 
Раскрыла тут Алёнка передничек: 
— А вот вам и Пых! 
Засмеялись старички: 
— Ну и молодец Алёнка! Ну и смелая девчонка!

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/121455-rasskazy-skazki-po-proektu-moja-semja