Сценарий постановки по повести Мустая Карима «Помилование»

Шапиянова Галия Уахасовна

МОУ-сош №3 г. Красный Кут Саратовская область

Руководитель театральной студии «Закулисье»

Сценарий школьного спектакля

по повести Мустая Карима

«Помилование»

Действующие лица:

1. Сержант Любомир Дмитриевич Зух

2. Мария Тереза Бережная

3. Лейтенант Янтимер Байназаров

4. Капитан Руслан Сергеевич Казарин

5. Старшина Хомичук

6. Майор

7. Комиссар бригады Арсений Данилович Зубков

8. Бурёнкин Ефимий Лукич

9. От автора -1 ученик

10. От автора – 2 ученик

12. Декорация – Тонкачёва С.В.,

ГОЛОСА ЗА СЦЕНОЙ

- Стой! Кто идёт?

- Я иду, Мария Тереза!

-Пароль?

-Любовь!

-Нет такого пароля! Отменили! Здесь война!

- Я сама себе пароль. Мне война не указ, не хозяйка…

Автор:

И ничего бы этого не случилось, ничего не случилось, - если бы в семнадцати километрах отсюда в деревне Подлипки, небольшой деревушке в сорок пять домов и шестьдесят труб (пятнадцать изб нынче зимой немец спалил), в сожженном дотла саду с единственной, чудом выскочившей из огня яблоньки семнадцать дней назад с мягким стуком не упало яблоко, и если бы это яблоко не подняла семнадцатилетняя девушка, и если бы она не бросила это яблоко через плетень механику-водителю, который, лежа под бронетранспортером, крутил что-то большим ключом, и если бы это красное яблоко не упало солдату на грудь, - наверное, ничего бы и не было. Конечно, ничего бы и не случилось...

Зух:

- Только что лежал и молил: яблочко, сорвись, ко мне скатись!послышалось из-под бронетранспортера. - Чудны твои деяния, господи! Слава тебе, истинный боже, за милость, явленную мне!

Мария Тереза:

- Уф, а брови-то!.. Войдешь - заблудишься!

Зух:

- Уф, а глаза-то! Нырнешь - не вынырнешь.

Мария Тереза:

- Вынырнешь! В моем глазу сор не держится.

Зух:

- А вкуснотища! М-м-м... Сержант Любомир Зух!

Мария Тереза:

- Мария Тереза Бережная. Звания нет.

Зух:

- Мария... - Тереза... Одной - и два имени сразу. Фамилия одна, а имени два. Чудеса!..

Мария Тереза:

- Я родилась в Испании и двенадцать лет своей жизни там прожила, там росла. Счастливая была: есть захочу- ломоть хлеба найдётся, хоть и в единственное платье, но всегда одета, отец с матерью живы-здоровы, рядом со мной, трое маленьких братьев здесь же бегают. А утренний туман над рекой Гвадалквивир так бел и густ, что войди в него и плыви. Но беспечальная пора, когда плаваешь в туманах, миновала быстро. В одно утро огнем занялась Испания. И вся жизнь пошла прахом. Мой отец ушел воевать против мятежников Франко и пропал, мать ушла, чтобы отыскать его, и тоже не вернулась. Гнездо опустело, птенцов разбросало кого куда. Много сирот таких, как я, приютила Страна Советов.

Я попала в семью сельского подлиповского учителя Кондратия Егоровича Бережного. Жена Кондратия Егоровича очень обрадовалась мне. Так у Бережных появилась дочка, а у меня - отец с матерью. Но однажды ясным июльским днем ушел на фронт Кондратий Егорович. Ушел и пропал. Ни письма, ни весточки не пришло. А нынче зимой в трескучие морозы немцы погнали людей на лесоповал. И Анастасию Павловну, ставшую мне родной матерью, насмерть придавило деревом. В короткой своей жизни я стала круглой сиротой во второй раз.

Автор:

Посреди огнем выжженной, слезами омытой, любовью обогретой, клятвами освященной подлиповской земли лишь в трех шагах друг от друга стоят они. И на двоих им тридцать семь лет. Что ждет их впереди? Даже подумать страшно. И в эту самую благоразумную пору неразумные Любомир Зух и Мария Тереза Бережная полюбили друг друга. Первый чистый, светлый миг, когда мужчина и женщина чувствуют телесное тепло друг друга. Два чуда было в мире: в небе - только что народившийся месяц, на земле - только что народившаяся любовь.

Зух:

- Мария Тереза! Знаешь что?

Мария Тереза:

- Что, Любомир?

Зух:

Я, Мария Тереза, когда Берлин возьмем, я сразу... ну разве только перекушу малость, и сразу свою машину на Мадрид поверну. А там - на Андалузию! В Испанию! Потому что я... Я твою землю, Мария Тереза, от фашистов спасу! Потому что я, Мария Тереза, люблю тебя!

Мария Тереза:

-Я верю. Я верю.

Автор:

А поутру, пока в дивизионе не началась обычная суматоха, Любомир нашел белую краску и на обоих боках своего бронетранспортера вывел две великолепные буквы - "МТ". У грозной машины и имя должно быть грозное. Как ведь звучит - "Мария Тереза!", словно зовет: "Вперед! К победе!"

С этой минуты сержант Любомир Зух две недели, то есть четырнадцать суток, то есть триста тридцать шесть часов жил в каком-то необычном вышнем мире.

Автор:

Перед закатом бригада поднялась и двинулась к фронту. Последним тронулся батальон Казарина. Уже был приказ садиться по машинам, а Любомир еще искал Марию Терезу. Обежал все вокруг... Ни дома, ни в саду, ни у соседей. Он вынесся к лощине, прорезал рощу, задыхаясь, вбежал на холм. "Мария Тереза! Мария Тереза!- кричал он. - Я ухожу, Мария Тереза!"

Автор:

...Покинув Подлипки, мехбат капитана Казарина передвинулся ближе к линии фронта. Отсюда уже недалеко до передовой, четырнадцать - пятнадцать километров от силы. Ночью слышны редкие разрывы снарядов. Большие сражения на этом участке фронта еще не начались.

Деревня Подлипки, в семнадцати километрах отсюда, сделалась вдруг для Любомира недоступной, осталась за какой-то заветной чертой, беги - не добежишь, мечтай - не измечтаешь. Там - Мария Тереза. Неужели и она теперь несбыточная мечта? Мария Тереза...

Автор:

Любомир Зух совсем рассудка лишился. Отчаянная мысль пришла ему в голову.

Зух (голос):

«Не за тридевять же морей эти Подлипки, семнадцать верст всего - если бегом, так за пять часов обернуться можно, - Кто увидит, кто заметит? Никто не увидит и никто ничего не заметит. Да и зачем самому бежать? Машина моя хорошо бегает. Туда и обратно. Большак рядом... Ведь, говорят, дня через два уходим в бой. Может, увижу разок, и сердце уляжется немного. Иначе от тоски умру. А мне умирать нельзя. Мне фашистов бить надо... И узнают, так велик ли грех? Простят... Война, говорят, все спишет. А я зато буду еще злее драться. Наверно, Мария Тереза уже спит. Вот обрадуется! Война спишет, война простит..».

Автор:

Эх, Любомир, детская душа! Война никому - ни своему, ни врагу никогда не прощает. Скоро сам на себе узнаешь…

В короткую эту ночь сквозь душу Любомира Зуха прошли и весенние ливни, и летние грозы, и осенние бури - прошли, омыв, очистив, осветлив. Он стал мужем. Познал мир, имя которому женщина. Любомир и сам теперь целый мир. Ни умереть, ни побежденным быть Любомир теперь не может. Права нет.

Мария Тереза:

- Ну, милый, прощай. Головы не теряй! Иди! Скоро светать начнет, опоздаешь, ругаться будут.

Зух:

- Не оставляй меня, Мария Тереза. Не забывай! А забудешь, беда будет, большая беда. Для нас обоих...

Мария Тереза:

- Я буду ждать, Любомир. Сколько нужно, столько и ждать буду.

Зух:

- Я вернусь- Я через Берлин, через Андалузию вернусь. Меня теперь и смерть не возьмет!

Автор:

Он впрыгнул в машину, завел мотор, дал задний ход и, круто развернувшись, устремился в обратный путь. Возле хутора Чернявка сержант Зух как-то упустил из виду крутой поворот. Заметив, резко переложил рычаг, но было поздно. Левый бок транспортера зацепил стенку скосившейся глинобитной лачужки возле обочины. Фыркнув, взметнулось облако пыли, с истошным кудахтаньем вылетели оттуда разбуженные три курицы. Зух, остановив машину, спрыгнул на землю.

*****************************

Капитан Казарин:

- Капитан Казарин. Что прикажете?

Бурёнкин:

- Буренкин я, Ефимий Лукич. Не приказ у меня, вопрос.

Казарин:

- Спрашивайте.

Бурёнкин:

- Если, скажем, военный солдат кому-то по хозяйству ущерб нанес, кто его, значит, возместить должен?

Казарин:

- Что-что? Какой солдат? Какой ущерб? Объясните толком. Что вам нужно?

Бурёнкин:

- С хутора я, с Чернявки... Тут недалеко, четыре километра всего, Чернявка-то. С двумя внуками-сиротками проживаю. Васютке восемь, Маринке пять... Беда у нас. Нынче ночью ваш танк сарайчик развалил. Единственную нашу козу насмерть придавило. Также две курицы. Курица, конечно, курица и есть, невелика живность. А вот с козой - подкосило. Сироты мои без пропитания остались.

Казарин:

- Ты, старик, путаешь что-то...

Бурёнкин:

- Не путаю. Перед самым рассветом было. Своими глазами видел.

Казарин:

- У нас танков нет.

Бурёнкин:

- Есть. Я по его следу до самого этого оврага дошел. Колпака только с пушкой нет. А так с виду полный танк.

Казарин:

-Бронетранспортер... Перед самым, говоришь, рассветом?

Бурёнкин:

- Перед самым... Танкист еще вышел, вокруг сарайчика походил.Призови к ответу, командир. И пусть за козу ущерб возместят.

Казарин:

- Правда?

Бурёнкин:

- Что - правда?

Казарин:

- Что вы тут мне нарассказали? Ладно, все понятно. Разберусь до точки. За козу, за сарай и за кур - весь убыток подсчитаем.

Бурёнкин:

- Мне счет-подсчет не нужен, коза нужна, дойная. Детишки голодные, есть просят.

Казарин:

- За козу заплатим. Ступай пока домой.

*******************************

Капитан Казарин:

- Ну, Зуд, расскажи, какие геройства совершил?

Зух:

- Не Зуд, товарищ капитан, Зух. А геройства мои еще впереди. Не подкачаю. Дай только с фрицем встретиться.

Казарин:

- Ты не придуривайся. Где ночью ходил?

Зух:

- В Подлипки к невесте, вернее сказать - к жене ездил. Пешком хотел, да очень долго получилось бы.

Казарин:

- Какая еще жена?

Зух:

- Законная жена, Мария Тереза. Вы ее знаете. Когда в Подлипках стояли, я к вам приходил насчет нее. Вы меня тогда выгнали.

Капитан:

- Здесь мехбат, сержант, механизированный батальон, а не бардак. И всех баб собирать, с которыми шьетесь...

Зух:

- Она жена моя. Законная. Единственная. Не унижайте ее, прошу вас.

Капитан:

- Ты - дезертир. Вот ты кто. А мы в действующей армии, значит, на фронте. Не сегодня-завтра - в бой! Ты это понимаешь?

Зух:

- Понимать-то понимаю... Так ведь ничего не случилось. А за козу...

Капитан:

- Тебя что, никогда уставу не учили?

Зух:

- Учили. Драться учили. И я буду драться, крепко буду драться, без пощады. У меня там, на той стороне, мать осталась. И вся родня... Надо их спасать.

Капитан:

- Можете идти.

Зух:

- А какой мне выговор будет?

Капитан:

- За это выговор не дают. За это, сержант, расстреливают.

Автор:

Последние слова Зух всерьез не принял. Из землянки он вышел с чувством облегчения. Вроде обошлось. И старшина тоже на него не кричал. Будь вина и впрямь стоящая, так бы обложил - весь лес бы дрожал.

Казарин:

Перед о мной, капитаном Казариным, было два пути.

Первый путь - так как о Зуховом ночном похождении еще никто не знает и слухов никаких пока не разошлось, то вызвать сейчас старшину Хомичука и приказать: по поводу Зуха больше не распространяться, а живо забросить в кузов мешок пшена и хоть как, хоть где, но обменять его на дойную козу и отвезти к живущему на хуторе Чернявка Ефимию Лукичу Буренкину, стоимость двух кур возместить деньгами (деньги он даст старшине из своего кармана). А сарайчик Буренкин может починить и сам. В общем, хозяин козы должен остаться доволен, снова ходить и поднимать шума не будет. И шито-крыто. Вот такой путь.

Другой же - путь опасный, путь страшный. Сейчас он должен поднять вот эту телефонную трубку и сообщить командиру бригады: "Во вверенном мне батальоне чепе. Разрешите явиться и доложить лично".

Тот первый путь - тайный, короткий. Но - скользкий. Ступлю на эту тропку я - и как потом с самим собой ужиться, как от других искренности и правдивости ждать? Как после этого буду людям смотреть в глаза? Или - взять грех на душу? Война спишет. А спишет ли? Для меня, капитана Казарина, воинский долг и честь командира - превыше всего.

- Я седьмой... Соедините меня с двадцатым. Товарищ двадцатый, я седьмой. Разрешите явиться?

Автор:

...И страшная машина пришла в движение, ни удержать, ни остановить ее уже было нельзя. По телефонному проводу с этого, ближнего конца туда, наверх, оттуда еще выше побежали два слова: сержант Зух... сержант Зух... сержант Зух..,

Это имя вошло в военные донесения, было занесено в журналы. Аппараты Морзе выстукивали по телеграфным проводам эти же слова: сержант Зух... сержант Зух... сержант Зух.

Военный прокурор и следователь принялись за работу, пришел в движение военный трибунал.

***************************

Бурёнкин:

- Вот, опять пришел.

Казарин:

- Пришел. Вижу. И что же? Что же тебе еще нужно? Что, говорю, нужно?

Бурёнкин:

- Не нужно. Самому мне ничего не нужно. Другому нужно. Милосердие нужно!Прощение! Ошибка - не преступление. Вы же меня виновником смерти сделаете. Простить нужно! Я простил ему. И вы простите.

Казарин:

- Дело еще не закончено.

Бурёнкин:

- И хорошо, что не закончено. И не надо. Пусть так и останется. Закончится - поздно будет. Защити парня... Танкиста... Любомира Зуха. Из-за лачужки развалившейся... и подохшей козы - нельзя человека губить. Он молодой, ему жить да жить еще! А жив-здоров будет - он каменные дворцы построит, тысячные стада разведет!

Казарин:

- Ты же сам только утром говорил: "Даже галочье гнездо разорит наказывать нужно".

Бурёнкин:

- Утром! Эх, командир! Мало прошло, да много минуло. Утром-то другой человек говорил. Да и ты теперь другой! Еще не поздно, постарайся.

Казарин:

- Судьбу Любомира Зуха теперь не я решаю, а там... Ефимий Лукич, сержант Зух не за твою козу привлечен к ответственности, а за то, что ночью на боевой технике покинул боевой порядок, что равносильно дезертирству.

Бурёнкин:

- Он же обратно вернулся!

Казарин:

- Равносильно дезертирству.

Бурёнкин:
- Сколько лет?

Казарин:
- Кому, ему?

Бурёнкин:
- Да, сержанту... Любомиру?

Казарин:
- Двадцать.

Бурёнкин:
- Двадцать лет... Не может парень в двадцать лет совершить такое преступление. Коли так , выполни напоследок мою просьбу: покажи мне того парня. Встану перед ним на колени и попрошу прощения.

Казарин:
- Это не в моей власти, Ефимий Лукич. Не в моей власти.

Бурёнкин:
- А что же тогда в твоей власти, командир?

*******************************

Майор:

- Старшина Хомичук, что вы можете сказать о сержанте Зухе?

Хомичук:
- Механик-водитель высокого класса. На воинских учениях всегда первый. Толковый, дисциплинированный боец. Краса роты.

Майор:
  - Мы имеем сведения, что этой ночью сержант Любомир Дмитриевич Зух покинул на бронетранспортере часть и отсутствовал примерно с ноль одного часа до ноль шести часов. Известно ли вам это?

Хомичук:
- Сам не видел. Зух говорит, что был такой случай. И ефрейтор Дусенбаев подтверждает.

Майор:
- А вы сами что делали?

Хомичук:
- Спал. Да если бы я не спал, товарищ майор!..

Майор:
- Значит, подтверждаешь?

Хомичук:
- Сказал ведь уже.

Майор:

- Можете идти.

Капитан Казарин:
- Товарищ майор! Нельзя ли остановить этот маховик? Всю ответственность беру на себя.

Майор:
- Нет, капитан, этот маховик остановить нельзя. Ответственность же, которую вы возьмете на себя, определять буду не я - определят другие. Случай этот - не украшение на знамени бригады, а большое черное пятно. Пятно, сами знаете, нужно вовремя смыть, а не смоешь - расплывется еще больше... Смывают же по-разному... Сержанта Зуха ко мне!

Зух:

Сержант Зух!

Майор:

Что вы можете добавить к сказанному ранее ?

Зух:

Мне добавить нечего. Да, уехал, обманул Дусенбаева и уехал!

Майор:

-Умысел?

Зух:

- Навестить жену. На обратном пути налетел на сарайчик, придавил козу. Вот моя вина.

Майор:
- Ты, Зух, ты хоть чуточку понимаешь, что ты натворил? Дезертир ты, Зух. Знаешь, что такое дезертир?

Зух:
- Знаю. Кто сбежит - дезертир. А я поехал и вернулся.

Майор:

-Ну, Зух, есть что еще сказать?

Зух:
- Нет, товарищ майор.

Майор:
- Уведите!

Майор:

"За тяжкое воинское преступление, выразившееся в угоне, путем обмана, боевой техники в боевой обстановке, также в отсутствии из боевого порядка в течение более пяти часов, бывший сержант Зух Любомир Дмитриевич по статье 193/7, пункт "г" Уголовного кодекса РСФСР по закону военного времени приговаривается к высшей мере наказания - расстрелу. Приговор немедленно привести в исполнение. Обжалованию не подлежит".

Автор:

Решение военного трибунала обжалованию не подлежало. Так было сказано и в самом приговоре. Но один человек все же решился обжаловать его. Это был комиссар бригады Арсений Данилович Зубков. Он дал наверх шифровку с просьбой о помиловании Зуха. Оставалось ждать долгих двенадцать часов. По просьбе Зубкова комбриг согласился перенести исполнение приговора на семь часов тридцать минут следующего дня.

Капитан Казарин:

- Как мне теперь с совестью своей поладить, Арсений Данилович? Я должен спасти Зуха. Посоветуйте, помогите! Нельзя ему умирать! Пусть меня накажут, пусть в рядовые разжалуют, отправят в штрафбат, только пусть его в живых оставят. Помогите...

Комиссар бригады Зубков:
- Я вам без обиняков скажу, Руслан Сергеевич, - то, о чем вы просите... Такое только в книгах может случиться. Если бы книга закончилась чудом, о котором вы просите, читатель вздохнул бы с облегчением. Книга, если в ней чуда нет, мертвая книга. А здесь... А здесь жизнь. Здесь война. И свои суровые законы. Я наверх шифровку послал, просил изменить приговор. Ответ должен прийти в течение двенадцати часов. В семь тридцать конечный срок. А сейчас, - он посмотрел на наручные часы, четыре. Будем ждать. Если ответ придет благоприятный - можно считать, что случилось чудо. Кто знает...

Байназаров:

- Разрешите? Лейтенант Байназаров.

Зубков:
- Что вы все ко мне за полночь, как к гадалке, тянетесь? Ночью человек спать должен. Завтра не праздник.

Байназаров:
- Да, не праздник.

Зубков:
- И что же?

Байназаров:

-Товарищ комиссар! Я завтра должен командовать расстрелом сержанта Зуха. Я не могу отдать такого приказа.

Зубков:
- Почему?

Байназаров:
- Я еще ни одного фашиста не убил, даже еще не стрелял в него. Почему же я с самого начала должен своего убивать? Я это не могу. Поручите другому.

Зубков:
- Значит, для тебя это тяжело?

Байназаров:
- Тяжело. Язык не повернется, рука не поднимется.

Зубков:
- Стало быть, для те-бя э-то дело - постыдное, грязное?

Байназаров:
- Постыдное, грязное, кровавое.

Зубков:
- Ты кто, лейтенант Байназаров?

Байназаров:
- Я? Я...

Зубков:
- Ты командир взвода разведки! Ты получил задание, а ты это постыдное, грязное, кровавое на другого спихнуть хочешь. Другие, по-твоему, безжалостные и бездушные? Так, что ли? А мне каково? Мне, думаешь, легко? Приговор вынесен. И в исполнение его приводишь не ты один - и я, и комбриг, и командарм. Пойми! Он де-зер-тир - на полном основании считается таковым! Если бы каждый, кто хочет, брал военную технику и мчался сломя голову на любовное свидание?

Байназаров:

- Меня потом всю жизнь совесть будет мучить.

Зубков:
- Лейтенант Байназаров, тебе надо стать солдатом. Солдатом! Нам уже не завтра - сегодня в бой. В беспощадный бой с фашистами! Ступай, и нечего слюни распускать!

Байназаров:
- Значит, идти?

Зубков:
- Идти...

ГОЛОСА ЗА СЦЕНОЙ:

- Стой! Кто идет?
- Разводящий с командиром. К сержанту Зуху.
- А можно?
- Можно.

Байназаров:

Сержант Зух, полно спать...

Зух:

- Уберите свет, глазам больно. Вы кто?

Байназаров:
- На, посвети и смотри сам.

Зух:
- А зачем?

Байназаров:
- Так просто. Сам же спросил, кто я. Смотри...

Зух:
- Опять с вопросами пришли?

Байназаров:
- Нет, я не следователь.

Зух:
- А кто?

Байназаров:
- Командир вот этих солдат, которые охраняют тебя.

Зух:
- Лейтенант, сколько тебе лет?

Байназаров:
- Двадцать.

Зух:
- И мне двадцать. Двадцать первый идет. А вот ростом не вышел. Больше и не вырасту, наверное.

Байназаров:
- Разве в росте дело?

Зух:
- А в чем?

Байназаров:
- В удаче, в везении. Если уж самого счастья не достанется...

Зух:
- На удачу я пока не жаловался. Надеюсь, что и впредь вывезет.

Байназаров:

- А я ее толком и не видел еще, удачи-то.

Зух:
- Не горюй, лейтенант, еще увидишь. Вот разобьем фашиста... Славный я сейчас видел сон. Будто я своим бронетранспортером не курятник, а крепость самого Гитлера протаранил, разнес вдребезги. А оттуда, вместо двух кур, с кудахтаньем вылетели Гитлер со своей женой. И скрылись в крапиве. Я уже совсем было придавил их, да ты разбудил. Чего ходишь? Зачем? Сам не спишь и людям покоя не даешь.

Байназаров:
- Послушай, Зух, как ты после такого суда можешь еще спать?

Зух:

-Какого суда?

Байназаров:

- Забыл разве? Вчерашнего суда.

Зух:
- Вчерашний суд - это ошибка. Полная напраслина. Ты сам подумай, лейтенант, я ведь еще даже ни одного фашиста не убил. А убить должен! Я нужен. Я солдат. Неправое дело, в темноте сотворили его, ночью. Завтра, при дневном свете, все прояснится и изменится. При солнце у правды и справедливости глаза раскроются. Судьям этим, чтобы они ошибку от преступления отличить смогли, целая ночь дана. Поразмыслят не спеша и к разумному решению придут. Я ведь сразу понял: это они придумали, чтобы таких, как я, безголовых, образумить. Если взаправду все - зачем меня еще вчера не расстреляли? Сказано же: приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Понял теперь военную хитрость, лейтенант? Ты как думаешь, лейтенант?

Байназаров:
- Я еще не успел подумать. Тебя слушаю. Мы оба с тобой еще ни разу в фашиста не стреляли.

Зух:
- Ты мне прямо скажи: как ты думаешь?

Байназаров:
- По-твоему.

Зух:
- Тогда я думаю правильно. Сразу двое не ошибутся. Только ты не считай, что я совсем уж такой блаженный. На душе-то скребет. Но я эти мысли сразу отгоняю прочь. Смерть еще где-то, а я уже сейчас себя оплакивать буду? Верно я говорю?

Байназаров:
- Верно.

Зух:
- И все же, лейтенант, ты зачем ко мне пришел?

Байназаров:
- Не знаю, Зух, сам не знаю. Может, потом догадаюсь...

Зух:
- Спасибо.

Байназаров:
- Ну, до свидания. Прощай, Зух.

Зух:
- Будь здоров, лейтенант, еще встретимся.

*********************************

Автор:

- В дальнем углу поляны под охраной четырех конвоиров с автоматами на изготовку показался Зух. Один конвоир - впереди, трое идут сзади. Чуть в стороне шагает лейтенант Янтимер Байназаров. Сержант Зух идет спокойно, ровно, не спотыкаясь, тело держит прямо. На лице и намека смерти нет. Ни страха, ни сожаления в этих глазах - только тоска. Так, до последнего своего вздоха, и не успел он ужаснуться. Потому что все это, что он видел и слышал, казалось ему нереальным, недействительным.

Автор:

-Один из автоматчиков, как было велено заранее, попытался надеть Зуху на голову что-то защитного цвета, должно быть, солдатский мешок. Тот сказал: "Не надо", - отвел голову. Автоматчик отступился. Сейчас, через секунду лейтенант Байназаров должен отдать приказ: "Именем Родины... по дезертиру..."

Автор:

Именем Родины... Почему же именем Родины? А сама Родина, она согласна с этим? Пусть даже согласна, кому об этом сказала? А если она против и будет потом безутешна? Разве Любомир не один из ее заблудших детей?

Автор:

- Огонь!- одно только слово выкрикнул Байназаров. Из четырех дул с треском вырвалось пламя. Любомир Зух не согнулся, не зашатался, как стоял, так и рухнул в свою могилу, словно поваленный ветром ржаной сноп.

Голос за сценой:

"Сержанту Любомиру Дмитриевичу Зуху смертный приговор отменить! Применить другую меру наказания!"

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/240223-scenarij-postanovki-po-povesti-mustaja-karima