Концепт гадюка в одноимённой повести А. Н. Толстого

Преснухина Светлана Викторовна

Россия, Вологодская область, город Череповец

БОУ СПО ВО «Череповецкий технологический техникум»

Преподаватель русского языка и литературы

Концепт гадюкав одноимённой повести А.Н. Толстого.

Время всё расставляет по местам – исторический контекст, критерии оценки личности писателя, шкалу ценностей, отношение и восприятие читателями и критиками того или иного произведения. Неизменным остаётся художественный талант, в основе которого лежит владение словом. К судьбе и творчеству, к личности и слову Алексея Николаевича Толстого относились в разные времена по-разному: удивлялись, восхищались, изучали, упрекали, обличали, принимали и не принимали, но не сомневались в наличии таланта. И.А. Бунин, всегда строгий по части признания заслуг своих литературных собратьев, как бы знамениты и талантливы они ни были, принял это обстоятельство как факт. В своих воспоминаниях об А.Н. Толстом, которые он назвал «Третий Толстой», написал: «Это был человек во многих отношениях замечательный. Он был даже удивителен сочетанием в нём редкой личной безнравственности… с редкой талантливостью всей его натуры, наделённой к тому же большим художественным даром». (3: 288)

Традиционно повесть «Гадюка» является одним из известных произведений А.Н.Толстого. Споры, вызванные повестью как после её появления, так и в позднейшей литературе о творчестве писателя, в основном сводились к вопросу о типичности или исключительности образа главной героини, чему посвящена повесть, какие вопросы решает и даже к читательскому «судейскому отношению» к поступкам героини (2:120-124). Но время прошло и вместо идеологических споров и оценок осталось художественное произведение, слово в чистом виде, изменился лишь подход к анализу текста.

Когнитивный подход к анализу текста, являющийся одним из видов функционального направления в исследовании художественных произведений, предполагает выявление и анализ художественных концептов, которые организуют процесс познания мира и ориентацию человека в этом мире. Описание лексической составляющей концепта «гадюка» и композиционное его решение в одноимённой повести А.Н. Толстого, а так же анализ индивидуально-авторского решения концепта в художественном тексте представляет несомненный интерес для исследователя. Структура концепта – своеобразное концептуальное поле, ядром которого является понятийный и ценностный компоненты, первоначально выделенные человеком признаки; остальная информация, составляющая содержание концепта, располагается по степени значимости от ядра к периферии, признаки, выделенные на более поздних этапах познавательной деятельности. Многослойная структура концепта включает в себя: основной актуальный признак, известный каждому; дополнительный или несколько дополнительных признаков и внутренняя форма концепта, неосознаваемая в повседневной жизни авторская интерпретация. Предметом специального анализа является индивидуальная картина мира писателя и поведение человека в этом мире, определение тех тенденций в изменении концептуальной системы, которые впоследствии становятся очевидными для остальных членов культурного сообщества. В число концептов включаются лексемы, значения которых составляют соединение национального языкового сознания и формируют «наивную картину мира» носителей языка. Совокупность таких концептов образует концептосферу (6:280).

Ядром концепта «гадюка», основным актуальным признаком, своеобразной внутренней формой, первым элементом структуры вербального выражения концепта является понятие «змея». Под внутренней формой В. фон Гумбольдт понимает способность звука вызывать ассоциации с «некогда связавшимися с ними ощущениями». Произносимое звучащее слово имеет «свой собственный чувственный образ». В. фон Гумбольдт сопоставляет слово с произведением искусства (4:5). Внутренняя форма слова сама по себе – художественный концепт – «гадюка» – «змея». Ядро вербально выраженного концепта включает определение слова в толковых словарях, а также иерархию основных значений слова.

В «Толковом словаре русского языка» Ожегова С.И. даны такие определения: «змея – пресмыкающееся, с длинным извивающимся телом, часто ядовитая» (7:124); «гадюка – ядовитаязмея с плоской треугольной головой» (7:230). В «Толковом словаре русского языка» Ушакова Д. Н.: «гадюка – ядовитая змея серого цвета, с зубчатой полоской вдоль спины» (10: 24). В «Толковом словаре живого великорусского языка» Даля В.И.: «гадюка – гадюка-чёрная, с зубчатой пестриной по хребту» (5:27). Гадюка – «всегда ядовитая».

Слово «змея» ассоциируется с такими эпитетами и выражениями:

ядовитая;

гремучая:

извивающаяся;

морская;

коварная;

смертоносная;

лютая;

подколодная.

Дополнительным признаком (ближайшая узнаваемая периферия концепта) является переносное значение слова:

«змею пригрел на своей груди» (о том, кто был обласкан, а позднее оказался врагом, предателем);

«не человек – змея» (о язвительном человеке);

«змеиная улыбка» (недобрая, язвительная; у Достоевского – «злая, желчная улыбка змеилась по его губам»);

«не женщина, а гадюка» (о злой, язвительной женщине; разговорное);

«гадюка» – «злая, ехидная женщина» (просторечное, бранное).(7:230)

Дополнительным признаком (глубинная периферия концепта) является и мифологическая составляющая ядра концепта («змея»). Противостояние человека и змеи – одна из наиболее распространённых мифологем у большинства народов. Зачастую изображение змеи использовалось в качестве символа смерти. Змея – символ перманентного движения, ассоциирующийся с лентой, извилистой дорогой, спиралью. Согласно древним суевериям, змея не может умереть своей смертью, а убить её можно только после захода солнца, поэтому она использовалась как символ вечности – «змея, кусающая себя за хвост» – символическое выражение замкнутости времени (голова и хвост змеи представляли положительный и отрицательный полюсы космической жизненной цепи.) Мифологическим антиподом змеи является – «конь» (символ солнца, мужественности). Змея в качестве зооморфного символа луны (женский символ) противостоит «коню». Мотив «Песни о вещем Олеге» определяется архетипом древней символики – воин на коне, повергающий змея является распространённой композицией у разных народов. В символике сюжета о Георгии Победоносце – змея олицетворяет язычество (как не вспомнить памятник Петру Первому в Петербурге – конь, попирающий змею).

В повести «Гадюка» это слово вынесено в заглавие произведения. Из истории создания известно, что первоначально был подзаголовок (в журнальном варианте – «Красная новь» 1928, №8) «История об одной девушке», который был снят автором в последующих публикациях (8:125-162). Без подзаголовка название переводит историю из частной (в основе сюжета повести лежит судьба знакомой А.Н. Толстого – Т. Сикорской, которая, будучи из богатой семьи, стала активным борцом за дело революции) в типичную. Заглавие звучит символично, ассоциативно, непонятно, устрашающе.

На лексико-семантическом уровне структуры языка, закрепляющем итоги, выработанные в процессе общения и познавательной деятельности говорящих,слово является носителем значения и знаком обобщения. Лексема «гадюка» (всегда «ядовитая») находится в ассоциативном ряду с такими словами:

Гад (ы) – пресмыкающееся, земноводное (устар.), в переносном смысле – мерзкий отвратительный человек, гадина.

Гадёныш – детёныш гада, в переносном смысле о невзрослом человеке – мерзкий отвратительный (презрительно).

Гадкий – очень плохой, мерзкий, вызывающий отвращение.

Гадливый – полный отвращения, брезгливости.

Гадостный – то же, что и гадкий (разговорный).

Гадость – отвратительный поступок, подлость.

Гадюшник – место скопления гадов, змей, в переносном значении – грязное, отвратительное место (6:230).

Гадник (устар.) – кто гадит, творит пакости (5:27).

В повести «Гадюка» ядро, вербально выраженного концепта «гадюка», образуют все упоминания этого слова и словосочетаний с ним, что является внутренней формой концепта неосознаваемой в повседневной жизни, то есть авторская интерпретация. Художественные концепты диалогичны, поскольку связаны со множеством одновременно значимых точек зрения. Порождающее и воспринимающее сознание в этом смысле равноценны. Писатель не может существовать без читателей, поэтому восприятие концептов представляет собой вариант их нового порождения, а создание и восприятие концептов – двухсторонний коммуникативный процесс.

Итак, если заглавие повести (без подзаголовка) воспринимается как «значение слова», как «основной актуальный признак, известный каждому», то чем детальнее анализируется текст, тем более полно выстраивается «концепт»: возникают дополнительные значения и переживания, ассоциативный ряд, появляется авторская интерпретация.

При поверхностном прочтении, когда происходит знакомство с сюжетом повести и образом главной героини, понятно, что в ходе истории (гражданская война) и по воле случая (убийство родителей бандитами) Ольга Вячеславовна многократно «выживает». В двух кульминационных точках «жалит» – убивает обидчиков, а в финале, перенесённом в первую часть, – приходит в милицию и сообщает о том, что «она натворила».

В процессе анализа повести с целью описания лексической составляющей концепта «гадюка» становиться понятным на глубинном (языковом, смысловом, ассоциативном) уровне и образ героини, и композиционный замысел автора.

В первой части повести, когда происходит знакомство с главной героиней (Ольгой Вячеславовной Зотовой), А.Н. Толстой начинает с детального описания внешности и интуитивного ощущения (на каком-то древнем прауровне) от неё у людей, которые оказываются рядом («от неё исходила какая-то опасность»). Следует обратить внимание на то, как автор это делает – это описание «тела с отметинами» и «глаз» (взгляд). А ведь и у гадюки (змеи) больше «зацепиться» в описании не за что – тело и глаза (гадюка – «ядовитая змея серого цвета, с зубчатой полоской вдоль спины»). В портретной характеристике героини масса деталей, создающий образ женщины-гадюки – с отметинами: «на ляжке длинный поперечный рубец», «розово-блестящее углубление – выходной след пули», «на правой руке у плеча – небольшая синеватая татуировка», «тело стройное, смуглое золотистого оттенка», «темные «дикие» глаза», «темный взгляд». Там же, в первой части, и описание обстановки – коммунальная квартира и соседи – «ненавидят» Ольгу, «чувствуют себя плохо» при виде неё, «боятся и уходят». «Портрет комнаты», где она живёт – кругом беспорядок. В квартире психологически тяжело находиться (гадкая обстановка). Завершена первая часть финалом, где автор продолжает визуальный ряд – «стремительновошла женщина» (произошло «что-то страшное», но что именно неизвестно).

Во второй частиавтор знакомит с предысторией, перенося читателя на десять лет назад – нападение бандитов, убийство родителей – и опять Толстой точно подобранными словами создаёт внутреннее ощущение от героини (от её змеиной сущности) – «отчаянная борьба», «она ещё не знала, сколько таилось в ней мрачных и страстных сил». Сопротивлялась, выжила, с ней не справились бандиты, но случайная встреча с Незнакомцем (Дмитрием Васильевичем Емельяновым, красным кавалеристом) – выбивает героиню из колеи, он её усмирил словами, произнесёнными в коридоре госпиталя. Мифологическим антиподом змеи является – «конь» (символ солнца, мужественности). Змея, в качестве зооморфного символа луны (женский символ), противостоит «коню». Ольга не может подобрать слов, ответить Незнакомцу, не может ему сопротивляться («все мыслиподнялись и опали, не дойдя до языка», «передёрнулаплечами»; «метнувшеесясердце валилосьголовокружительно в пропасть».). А вот белым, занявшим Казань, допрашивающим Ольгу, она сопротивляется – «извивалась и силилась укусить», в тюрьме появляются недобрые чувства и мысли – «ненависть и мщение» (ядовитая, извивающаяся, коварная, подколодная).

Во второй части впервые в тексте звучит слово-метафора «гадюка».Незнакомец – Дмитрий Васильевич Емельянов, спасший героиню после расстрела белых, много раз говорит одни и те же слова. «Должен сказать вам, – повторял он ей для бодрости, – живучи вы, Ольга Вячеславовна, как гадюка». Слово получает авторскую интерпретацию, звучит ободряюще, восхищённо, позитивно, с юмором, как комплимент. Через несколько строк в тексте уже автор, а не герой подтверждает: «Ольга Вячеславовна, действительно, была живуча, как гадюка. После всех происшествий от неё, казалось, остались только глаза, но горели онибессонной страстью, нетерпеливой жадностью… Два раза убивали – не убили,ни черта она не боялась». Согласно древним суевериям, змея не может умереть своей смертью, а убить её можно только после захода солнца. А в портрете же героини, усмирённой, покорённой, влюблённой – «Ольга Вячеславовна с похолодевшей от волнения спинойглядела на него, упираясь острыми локтями в колени…».

В третьей части,где автор представляет множество эпизодов из «военнойжизни» героини, опять через описание внешности, которое поддерживает композицию – Ольга счастлива – любит, мстит (убивает в бою бандита Брыкина), ревнует. «И как чёрт она была красива… тонкая и высокая, с тёмной ладной шапочкой волос, в полушубке, натуго перехваченном ремнём, позванивая шпорами…» (гремучая). «Как клещ сидела в седле, как овечка ходил под ней конь».На мифологическом уровне – она единое целое с конём, подчинена, изменила свою сущность, потому что влюблена, но мстит – «…её рука ощутила позывную, тягучую тяжесть выхваченного лезвияшашки, стиснутое горло завизжало, конь разостлался в угон, настиг, и онанаотмашь ударила…» – опять стремительность решений и движений, как змея, жалит смертоносно своих врагов. В одном из эпизодов этой части опять звучит слово «змея» (как «основной актуальный признак») в переносном, но «известном каждому смысле». Героиня ревнует – «лютая змея ужалила её в сердце – помертвела, отпустила глаза». Опять в портрете – «немигающие глаза», «свирепые, потемневшие глаза» – как у змеи, но «раздутые ноздри»– как у лошади. Идёт внутренняя борьба героини самой с собой, со своими чувствами (ревность отравляет, как яд).

В четвёртой(самой короткой) военнойчасти, после гибели Емельянова (возлюбленного), Ольга теряет свою привлекательную внешность («за женщину её мало кто признавал, уж очень тоща и зла как гадюка…»). И если во всех предыдущих частях слово «гадюка» звучит как сравнение или скрытое сравнение, то здесь впервые «гадюка» – прозвище, имя собственное – «Гадючка» (вновь обретённая сущность гадюки) звучит зло, презрительно, обидно, оскорбительно, несправедливо. Быть другой героине не для кого. Автор открывает для современников психологическую закономерность нового для него времени (что неоднократно будет подтверждено ходом советской истории) – общество требует в ХХ веке от женщины мужских качеств, поступков, сферы деятельности (профессиональной в том числе), но при этом она должна оставаться женщиной. Иначе внешний мир мстит, наказывает, не принимает, отторгает.

В пятой (последней части) происходит композиционное подтверждение этой закономерности. Героиня не может войти в мирную (нэповскую) действительность, опять не совпадая с ней внешне, хотя и пытается «удерживаться отизлишней резкости», но курит махорку, выглядит «лошади испугаются». Когда внешний мир даёт героине «щелчки» – «женственности что ли в вас нет?», Ольга преображается внешне: ей двадцать два года, она служит в «отделе контроля Треста цветных металлов».И опять небольшой штрихна мифологическом уровне – известно, что во многих сказках змея – хранительница ценностей.

Ольга пытается выяснить у соседок по коммунальной квартире, «что носят и как подстригаются», но делает это от неумения общаться (пять лет войны, казармы и неустроенности быта) резко и агрессивно. Опять портрет героини и поведение: «уставилась блестящими глазами,как гадюка…»,«спрашивала созлобой, будто рубила клинком». На замечание соседа, что он «поздненько делает переход от военного коммунизма», «она стремительнообернулась к нему (впоследствии он рассказывал, что у неё даже лязгнули зубы)».

В пятой (мирной) части, объединённой во времени и сюжете с первой частью, от Ольги исходит угроза, её боятся, хотя ничего поначалу не знают о её военной жизни (о прозвище), значит, на каком-то внутреннем уровне ощущают исходившую от неё опасность. Она в очередной раз меняется внешне: «чёрноешёлковое платье»; «лакированныетуфельки»; «волосы блестели, как черно-бурый мех»; «тонкое, изящное лицо», «красивые полоски бровей»(другие отметины, ранее не детализируемые).Автор, опять подчёркивая «змеиную сущность» героини, пишет: «Когда прошло первое смущение, она почувствовала на себе новую кожу легко и свободно, как некогда гимназическое платье или кавалерийский шлем…» – вот они через внешний облик героини этапы её жизненного пути – гимназистка, кавалерист – теперь в мирной жизни – женщина? Внешний мир реагирует на перемену внешности, замечает «ударную девочку», проявляет внимание (в том числе со стороны мужчин). Но подобного опыта общения у героини нет, внутренняя сущность не поменялась и на домогательства она отвечает агрессией (защищается): «он немедленно испытал сопротивление: Зотову не так-то легко было стащить со стула – она былатонка и упруга. Не смутившись, спокойно, Ольга Вячеславовна сжала обе его руки у запястий и так свернула их, что он громко охнул и рванулся…». Толстой подтверждает выведенную им психологическую закономерность. Внешний мир отвергает и отторгает героиню, забывшую свою истинную сущность. И даже её попытки обрести любовь наталкиваются на неприятие, сплетни, агрессию.

И опять портрет героини, и поведение (как реакция на внешний недобрый мир): «проступившие морщинки у рта изобразили такую меру брезгливости, что женщины заклокотали» (гадливость). Звучат прозвища (от людей в этом мире, которые ничего не знают о военном прошлом): «Гадюка», «Клеймёная», «Эскадронная шкура». Герой, выбранный Ольга, с которым она намеренно встречается (у стенгазеты) и у которого даже нет имени (он – директор Махорочного треста – дым, мираж), говорит: «Вы меня изобразили«в хвост и в гриву», а ей «пронзительно стало жалкоего» (на мифологическом уровне он не обладает силой над ней и не хочет быть сильным, это лишь её иллюзия). Внешний мир (соседи) переходит к угрозам: «Бесится нашагадюка-то», «настричь щетины от платяной щётки и каждый день сыпать в кровать гадюке– сама не выдержит, съедет», «химическую оборону» ей устроить, «гадина ползучая». Четыре раза, не считая внутренних отсылок, звучит в этой части слово «гадюка» – сущность завладела героиней. Опять портрет героини, последний в тексте, она вечером вернулась домой «сутулая от усталости», «с землистым лицом», странно «рассеянная». Закономерна развязка – на каком-то инстинктивном, сущностном уровне она реагирует на оскорбления Сонечки Варенцовой и соседей по коммунальной квартире: «Ольга глядела как слепая…Волна знакомой ненависти подкатила, стиснула горло, все мускулы напряглись, как сталь… Из горла вырвался вопль… Ольга Вячеславовна выстрелила и – продолжала стрелять в это белое, заметавшееся перед ней лицо».

Анализируя лексическую составляющую концепта «гадюка», можно с уверенностью утверждать, что многогранность, точность композиционного решения достигнута автором через слово. А.Н.Толстой, отвечая на вопрос, как он работает над языком, писал: «На протяжении всей большой книги вы не должны повторять хотя бы дважды одного и того же выражения, одного и того же эпитета – нельзя… В художественной речи главное глагол, это понятно, потому что вся жизнь есть движение… В человеке я стараюсь увидеть жест, характеризующий его душевное состояние, и жест этот мне подсказывает глагол, чтобы дать движение, вскрывающее психологию. Существительное – это то, о чём вы говорите, вы должны найти его движение, затем должны его индивидуализировать, а индивидуализировать его вы можете через эпитет. Эпитет – это очень серьёзная вещь потому, что, вслед за глаголом он даёт то или иное состояние предмета в данный момент. Поэтому выбор эпитета – чрезвычайно важный, серьёзный и решающий момент. Но тут нужно быть очень скупым и не давать двух эпитетов, потому что расточительство не есть богатство». (9:404-405) Нигде в тексе от этих, установленных для себя, правил Толстой не отошёл.

Художественные концепты заключают в себе “неопределенность возможностей”. Их заместительные способности связаны не с потенциальным соответствием реальной действительности или законам логики. Концепты этого типа подчиняются особой прагматике “художественной ассоциативности”. Художественные концепты образны, символичны, поскольку то, “что они означают, больше данного в них содержания и находится за их пределами” (1:271). Эту символичность С. Аскольдов называет “ассоциативной запредельностью”. «Гадюка» превращается в символ – а это выход и в мифологию, и в традицию восприятия значения, и в психологию (закономерности), и в глубину образа, и в показ авторской интерпретации изменения смыслового наполнения.

Литература.

Аскольдов С. А. Концепт и слово // Русская словесность. От теории словесности к структуре текста: Антология. – М., 1997. – С. 267-280.

Боровиков С.Г. Страницы жизни и творчества. – М.,1988. – С. 120-124.

Бунин И.А. Собрание сочинений в 6тт.//т.6 – М.,1988. – С. 288.

Гречко В.А. Теория языкознания. – М. ВШ.. 2003. – С. 5.

Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка//1-4 тт.//т.1 – М., А/О Издательская группа Прогресс// Универс, – 1994. – С. 27.

Лихачев Д. С. Концептосфера русского языка // Русская словесность. От теории словесности к структуре текста: Антология. – М., 1997. – С. 280-287.

Ожегов С.И. Толковый словарь русского языка. – М., 1997. – С. 124, 230.

Толстой А.Н. Собрание сочинений в 10 т.т//т.4//Гадюка.– М., 1986. – С. 125-162.

Толстой А.Н. Собрание сочинений в 10 т.т//т.10 // Публицистика.– М., 1986. – С. 404-405.

Ушаков Д.Н. Толковый словарь русского языка. – М., 1985. – С.24.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/44787-koncept-gadjuka-v-odnoimjonnoj-povesti-an-tol