Сценарий литературной гостиной «Дети 1812 года...» (лицеисты пушкинского выпуска)

Действующие лица:

• Сперанский, министр
• Малиновский, директор Лицея
• Лицеисты:

• Вольховский Владимир
• Горчаков Александр
• Дельвиг Антон
• Корф Модест
• Кюхельбекер Вильгельм
• Матюшкин Федор
• Малиновский Иван
• Пущин Иван
• Пушкин Александр

• Горчаков в старости
• Его слуга

СЦЕНА 1

Входит кн. Горчаков, садится в кресло.

Горчаков: Иван, принеси-ка свечей и капель, тех, что прописал давеча доктор.

Слуга (входя): Несу, ваше превосходительство… Вот свечи, а вот вам капельки. Извольте выпить.

Горчаков (пьет, морщится): Какое сегодня число?

Слуга: 19 октября, ваше превосходительство.

Горчаков: 19 октября? Ах да, конечно, 19 октября. Как же я мог забыть? Этот день я отмечаю на протяжении почти всей своей жизни. (Слуге): Сегодня у меня праздник. Принеси, милый, шампанского.

(Слуга уходит, затем приносит фужер с шампанским, тихо ставит и, кланяясь, уходит)

Горчаков: У молодости много праздников, потому что молодость не одинока, потому что каждый день рождения означает новую веху, новый этап в жизни, обещающий победы, успех, потому что впереди вся жизнь… У стариков праздников мало, потому что старость – это боль, одиночество и могилы родных. А каждый день рождения только приближает уход. Я перестал отмечать все праздники, кроме одного, сегодняшнего. В этот день 72 года назад, в далеком 1811 году, был открыт наш Лицей… Старики сильны воспоминаниями, и сегодня я буду вспоминать моих однокашников, учителей, наш славный первый выпуск, обессмерченный именем Пушкина, ибо я последний живий свидетель тех времен.

СЦЕНА 2

Кабинет Сперанского. Он ходит по комнате, выглядывает в окно, потом спрашивает:

Сперанский: Малиновский прибыл?

Слуга: Да, ожидает в приемной.

Сперанский: Зови, но более сегодня никого мне не надо. У меня важная беседа.

Горчаков: Это Сперанский Михаил Михайлович, министр, государственный секретарь. 2-ой человек в государстве после Александра I. Поповский сын, служащий секретарем в доме богатого вельможи, он, благодаря гениальным способностям и невиданному трудолюбию, сделал головокружительную карьеру. Теперь ему было 40 лет, и на деле все государство, за исключением дел военных, лежало на нем. Мало разбираясь в вопросах политических, но будучи в центре дел европейских, Александр I как бы сдал Россию в аренду Сперанскому. Сперанский же был способен мыслить логически и учреждать. Власть его была обширна, и границы ее стали теряться.

Малиновский: Добрый вечер, Михаил Михайлович.

Сперанский: Здравствуй, Василий Федорович. Садись здесь. Я пригласил тебя, чтобы поговорить о деле, весьма важном для России. Ты ведь в Англии прожил 2 года, а издалека виднее. Что ты скажешь о русском правлении?

Малиновский: Русское правление есть деспото-аристократия, или владыко-вельможное, народ в низком состоянии, подавлен суеверием, невежеством, рабством и пьянством. Рабство развращает и рабов, и господ. Надо создать новые законы, навсегда отменить крепостное право, и общий дух, которого недостает России, возникнет. Есть и еще промахи: старые чиновники все развращены, секретари берут взятки, начальствующие ленивы и роскошны. Надо не только переменить чиновников, но и создать новых людей.

Сперанский: Вот и я уже вторую неделю думаю о том же. Дело новое и чрезвычайной важности. Оно поручено мне самим императором. Откуда же всему новому взяться в юношах? Как и из кого создать новую породу? (берет лист бумаги и карандаш) Вот здесь – проект особенного лицея. Новое училище должно было носить название древнего лицея, вернее – ликея, загородного афинского портика, где Аристотель, гуляя, создавал своих учеников. Новая порода главных людей государства должна была возникнуть в разлуке с домашними. Молодые люди берутся из разных состояний. Они составляют одно общество, без всякого различия в столе и одежде. Преподавание ведется на русском языке. В их образе жизни и взаимном общении наблюдается совершенное равенство. (Малиновскому): Так появляется тот общий дух, про который ты говоришь. Они никогда не появляются при дворе, иначе камер-лакейские привычки исказят новую породу людей. Изучив литературу, историю, географию, логику и красноречие, математику, физику и химию, системы отвлеченных понятий, постепенно переходя от одного к другому, они своими силами постигают все. Им никто ничего пространно не толкует, токмо вопросами возбуждаются их способности. С разумом ясным и открытым, лишенные косных привычек их отцов, выходят из этой школы для служения государству и отечеству молодые люди, умные и прямые. Главные места заполняются ими.

Малиновский: А будут ли там телесные наказания?

Сперанский: Нет, Василий Федорович, потому что это уничижительно, обидно и на всю жизнь запоминается. Теперь главное – выбор учителей. Где люди, способные быть наставниками этой новой породы? Иностранные холодны, далеки. Найдутся, небось, и без иностранных: всему должно учить на родном языке. Говорю тебе все это для того, что знаю тебя как человека образованного, совестливого, смелой мысли и поэтому чаю видеть тебя наставником юношей и директором лицея. Завтра я подаю проект о Лицее императору, а ты пока подумай об учителях, поручаю это тебе, так как верю, что подберешь достойнейших.

Малиновский: Уже имею соображения на сей счет и поспешу представить вашему превосходительству вскоре записку по этому поводу.

Горчаков: Вот так родился проект Лицея. Замыслы Сперанского шли далеко: он готовил проект постепенной отмены крепостного права и ограничения самодержавия. Царь тогда еще поддерживал и поощрял эти прогрессивные идеи, еще не кончилось то время, о котором Пушкин скажет после «Дней Александровых прекрасное начало…» Правда, из первоначального проекта убрали фразу о всех сословиях, и Лицей был осуществлен как закрытое учебное заведение для дворян, готовящихся к государственной службе.

СЦЕНА 3

(Сперанский перед портретом Александра I)

Сперанский: Без самолюбия скажу, что училище сие сравнено в правах с университетами и вобрало в себя все лучшее, что есть в частных закрытых школах и государственных учреждениях. Учреждение Лицея имеет целью образование юношества, особенно предназначенного к важным частям службы Государственной… Ваше величество неоднократно говорили мне о намерении системной работы над реформой безобразного здания государственной организации. А это невозможно без коренной переделки программы образования. Домашнее воспитание, столь почитаемое в наше время, в большей части безрезультатно. Родители отдают детей на произвол пришельцев – иностранцев. Те внушают детям неуважение к родителям, равнодушие ко всему русскому и сочувствие всему иностранному. Если же и есть пансионы для юношества, то они содержатся теми же иностранцами. Откуда же в таких условиях возьмутся истинные сыны Отечества, способные стараться о пользе государственной? Поэтому само время требует учредить особое училище, русское, ибо национальное самосознание – главное, что должно быть в этой новой породе людей, дабы юноша знал и любил свою страну и ратовал о благоденствии оной. Давно пора нам сделаться русскими. Все мои соображения по этому вопросу изложены в записке «Первоначальное начертание особенного Лицея».

СЦЕНА 4

ПОДГОТОВКА ЛИЦЕЯ К ОТКРЫТИЮ

Горчаков (берет газету): «Санкт-Петербургские ведомости от 11 июля 1811 года»: «…в непродолжительном времени имеет быть прием воспитанников в Императорский Царскосельский Лицей. Для допуска в оный необходимы свидетельство о дворянстве и прохождение приемных испытаний, которые состоятся 8 августа 1811 года.» (откладывает газету) Как в Москву везли девиц на ярмарку невест, так в Петербург стали возить сыновей для воспитания. Многие семьи бросились искать влиятельных заступников, чтобы устроить своих отпрысков в невиданное заведение. Да и месторасположение его в Царском Селе, рядом с резиденцией императора, поднимало статус Лицея в глазах родителей. Царское Село… Тишина в саду. Густые зеленые кроны кленов и лип, белые мраморные статуи, ясная зеркальная вода озера и прудов, лебеди бесшумно плывут в тени прибрежных ив… Но осенью 1811 года в старом Екатерининском парке происходило что-то необычное: то и дело подъезжали телеги, нагруженные школьными партами, столами, стульями.

Куницын (держа в руке глобус): Глобусы куда нести?

Малиновский: На 3-ий этаж – там будут классы и кабинеты.

Горчаков: На этом глобусе вы не увидите Антарктиды (ее еще не открыли). А Сахалин – еще не остров.

Куницын (с другой стороны, с книгами): А книги куда?

Малиновский: Все на 3-ий этаж. Там и библиотека, и кабинет для газет и журналов. (за кулисы): А кровати несите на 4-ый – там будут спальни воспитанников. Уходит.

СЦЕНА 5

ОТКРЫТИЕ ЛИЦЕЯ

Горчаков: В тот год зима наступила рано, в начале октября выпал первый снег. Тихие прямые улицы маленького городка, необъятные парки, голубая с золотом громада живописного Екатерининского дворца – все словно притихло и опустело. Но в 4-этажном здании, что соединено с Екатерининским дворцом 3-пролетной аркой, по-праздничному оживленно: сегодня день открытия Лицея!

Малиновский (входит): Кареты прибывают с самого утра. Мундиры слепят глаза. Сколько здесь важных персон: министр просвещения Разумовский, сам Сперанский, родитель Лицея. Уже приехала из Гатчины старая императрица со статс-дамами, все ждут только императора. Только бы все прошло гладко. Воспитанники, кажется, хорошо подготовлены кланяться императору, обед для почетных гостей обещает быть грандиозным. Говорят, Разумовский решил подражать потемкинскому пиру и истратил на это 11 тыс. руб. (можно подумать, здесь открывается ресторация, а не учебное заведение). Осматривается. Итак, еще раз проверить: воспитанники будут стоять здесь, здесь места для приглашенных, а тут (под портретом) расположится императорская семья. За кулисы – Что, приехал? Кивает в ответ на «Да»: – Ну, с Богом. Отходит. Звучит музыка. Малиновский кланяется, указывает рукой на места для гостей. (К портрету): – Ваше величество, позвольте представить Вам воспитанников Императорского Царскосельского Лицея.

Выходят лицеисты.

Малиновский:

• Вольховский Владимир, 13 лет
• Горчаков Александр, 13 лет
• Дельвиг Антон, 13 лет
• Корф Модест, 13 лет
• Кюхельбекер Вильгельм, 14 лет
• Матюшкин Федор, 13 лет
• Малиновский Иван, 14 лет
• Пущин Иван, 14 лет
• Пушкин Александр, 11 лет

Горчаков: Это они, мои друзья, однокашники. Второй справа – это я, Александр Горчаков. Нас было 29. Здесь – самые яркие личности в нашем выпуске.

Вольховский: За лето и осень мы уже немного привыкли друг к другу, так что нам было не страшно на церемонии открытия Лицея.

Кюхельбекер: Больше всего запомнилась речь Куницына, профессора права. Он говорил об обязанностях гражданина и государственного человека.

Выходит Куницын.

Куницын: Главным основанием ваших познаний должна быть истинная добродетель. Приготовляясь быть хранителями законов, научитесь прежде сами почитать оные. Главным соображением ваших поступков должна быть польза, доставленная обществу… Любовь к Отечеству должна быть вашим руководителем. Когда совершите вы поприще наук, Отечество призовет вас и скажет: вот они, мои возлюбленные чада: они готовы защищать славу мою, они достойны быть блюстителями моего благоденствия. Исполните лестную надежду, на вас возлагаемую, и время вашего воспитания не будет потеряно.

Пущин: У молодого Куницына был звенящий ораторский голос, он не мог не наэлектризовать атмосферу, и к концу его замечательной речи слушатели уже не были опрокинуты к спинкам кресел, а в наклоненном положении к говорившему: верный знак общего внимания и одобрения!

Кюхельбекер: Потом рассказывали, что Александр I так был удивлен, что в речи ни разу не было упомянуть о государе – вещь в то время неслыханная! – что тут же пожаловал Куницыну за смелость Владимирский крест – награду, лестную для молодого человека.

Пушкин: Да, впечатление было огромное. Оно осталось до конца дней:

Вы помните: когда возник Лицей,
Как царь для нас открыл чертог Царицын,
И мы пришли. И встретил нас Куницын
Приветствием меж царственных гостей.

Малиновский Иван: Потом был обед – суп с пирожками, и сама императрица решила узнать, хорошо ли здесь кормят.

СЦЕНКА

Малиновский Иван с веером в руках подходит к Кюхельбекеру и спрашивает с немецким акцентом: «Карош ли суп?»

Кюхельбекер, смутившись, глотнув: «…, месье»

Дельвиг: Так родился первый лицейский анекдот и первое лицейское прозвище.

Корф: А после, сбросив парадную одежду, мы играли в снежки в саду у дворца Растрелли при свете иллюминации, не подозревая в себе тех будущих столпов Отечества, как величал нас Куницын.

СЦЕНА 6. УЧЕБА

Горч: Открытие Лицея было в четверг, а с понедельника начались обычные дни.

Звук лицейского колокола.

Голос: Вставайте, господа!

Корф: Который час?

Голос: 6 часов.

Корф: И так изо дня в день, ровно в 6 – резкий звук колокола и «Вставайте, господа».

Вольх: Распорядок дня в Лицее твердый, раз и навсегда установленный. Вставали мы по звонку в 6 часов. Одевались, шли на молитву в зал.

Горч: От 7 до 9 – класс.

Дельв: В 9 – чай. Прогулка – до 11-ти. Гуляли мы 3 раза в день во всякую погоду.

Корф: От 11 до 12 класс.

Кюх: С 12 до час у – прогулка. В час – обед.

Мал-2: От 2-х до трех – или чистописание, или рисование.

Матюш: С трех до пяти – класс. В 5 часов – чай. Потом – повторение уроков или вспомогательный класс.

Пущ: По середам и субботам – танцеванье или фехтованье. Каждую субботу – баня.

Пуш.: В половине 9-го – звонок к ужину.

За ужином объелся я,
А Яков запер дверь оплошно,
И стало мне, мои друзья,
И кюхельбекерно, и тошно.

После ужина до 10 часов – отдых. В 10 – вечерняя молитва и сон.

Мал (выходит на передний план, обращается к портрету императора (как бы отчитывается); остальные садятся): Занятия – в течение всего дня, 7-8 часов в день. Я держусь правила, чтобы воспитанники никогда не были праздны. И на занятиях, и в другое время пытаюсь раскрыть в воспитанниках мыслительность, показать, что ценить надо выше малое внутреннее добро, чем великое наружное, стремлюсь приучить к различию добра и зла, и чтоб без рассуждения ничего не делали и не мыслили.

Г: Наш первый директор Василий Федорович Малиновский… Борьба против деспотизма, за просвещенное правление с юных лет стала его любимой мыслью. Служа в русской миссии в Англии и Турции, он не сделал себе карьеры, т.к. не обладал способностями для захвата выгодных должностей. Возвратился Малиновский оттуда столь же небогатым, каким был прежде – с единственным серебряным кубком, подаренным ему при отъезде, в то время как многие его коллеги ввозили столько денег и вещей, что покупали в России дома и поместья.

Его перу принадлежал проект «Об освобождении рабов», в котором он излагал свой путь отмены крепостного права в России. Подобные идеи в начале 19 века могли придти в голову лишь человеку смелой мысли и сострадающей беднякам души.

В Москве он бесплатно директорствовал в доме трудолюбия, дававшем приют 30 девицам бедного состояния. В этой скромной должности и в материальной нужде застало его известие об открытии в Царском Селе Лицея. Стараниями Сперанского он получил официальное назначение и выехал к месту службы.

Он же выбирал преподавателей, и именно заслуга Малиновского в том, что среди наставников были люди образованные, чуждые казенщине и зубрежке, одержимые идеей свободомыслия и истинной любовью к Отечеству. Самым вольнодумным, самым образованным, самым смелым, а возможно, и самым одаренным из лицейских педагогов был Александр Петрович Куницын.

СЦЕНА 7

Появляется Куницын.

Кун: После окончания Пединститута меня как одного из лучших студентов отправили в Геттинген. Потом я слушал юристов и дипломатов в Париже и возвратился в 1811 году с огромным запасом сведений, собственных мыслей и с молодым жаром свободолюбия. Узнал, что меня определяют профессором в открывавшийся тогда Лицей, с жаром приступил к педагогической деятельности. Речь, порученную мне на открытии Лицея, написал в одну ночь. Писал при свете ночника, со слезами. Курс моих лекций охватывал 12 циклов: логика, психология, этика, право и другое. Я не скрывал от воспитанников, что в управлении Россией много недостатков, говорил о бесчисленных злоупотреблениях в судах и других учреждениях, обличал монархию, прославлял гражданские свободы и Конституцию.

Поворачивается, ведет урок (читает лекцию). Граждане независимые делаются подданными и состоят под законами верховной власти: но сие подданство не есть состояние кабалы. Люди, вступая в общество, желают свободы и благосостояния, а не рабства; они подвергаются верховной власти на том только условии, чтобы она употребляла средства для их безопасности и благосостояния; они предлагают свои силы с тем, чтобы они были направлены на общественную пользу, то есть заключают своеобразный общественный договор.

Пуш: А есть где-нибудь в современном мире общество, где был бы заключен такой справедливый общественный договор?

Кун: К сожалению, нет, ибо власть всегда употребляет силы своих подданных в корыстных целях. Таковое злоупотребление верховной власти называют тиранством. Особенно развито оно в России, где крепостной бесправен. Крепостное право – действие противозаконное.

Уходит.

Пуш: Господа, мне больно за Россию. Великая держава – и жалкая ничтожная страна, где до сих пор царит рабство. О, как я ненавижу эту власть!

Владыки! Вам венец и трон
Дает Закон – а не природа;
Стоите выше вы народа,
Но вечный выше вас Закон.

Самовластительный злодей!
Тебя, твой трон я ненавижу,
Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу.
Читают на твоем челе
Печать проклятия народы,
Ты ужас мира, стыд природы,
Упрек ты богу на земле.

Тираны мира! трепещите!
А вы мужайтесь и внемлите,
Восстаньте, падшие рабы!

К нему подходит Пущин:

Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, Отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!

К ним подходит Кюхельбекер:

Товарищ, верь, взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!

Г: Имена моих друзей, Пущина и Кюхельбекера, действительно были вписаны золотыми буквами в историю русского освободительного движения. Мнения и убеждения, вынесенные ими из Лицея, привели их 14 декабря 1825 года на Сенатскую площадь в числе других декабристов. Всего же в следствии по этому делу мелькало не менее 9 лицейских имен, включая Пушкина, чьи вольнолюбивые стихи читались вслух, расходились в многочисленных списках… Он стал поэтическим голосом передового дворянства.

Пущин: Да, Куницынумел учить. Наши юные благородные сердца после его лекций загорались жаждой великих преобразований.

Пушкин:

Куницыну дар сердца и вина.
Он создал нас, он воспитал наш пламень
Поставлен им краеугольный камень,
Им чистая лампада возжена!

Уходят.

Г: Если лекции Куницына разбудили в нас патриотические чувства, то окончательно сформировала нас пришедшаяся на наше детство Отечественная война.

СЦЕНА 8

Мал. С Кун.

Мал (глядя в окно): Кругом тихо, зеленые листья свежи, легкий ветерок – все как в мирное время… (Куницыну): (хрустя пальцами, поламывая руки) Горько мне в такую ночь средь стольких красот думать о войне …..Навалились…Идут без остановок… Если так далее пойдет – через месяц нам нужно будет отсюда уходить. Государь не хочет верить в достоинство россиянина… (с негодованием) А я верю: и в земледельца, и в казака… (Усмехнувшись) Да только враг уже около Смоленска.

Кун: Василий Федорович, я как раз хотел сообщить вам, что сложившиеся обстоятельства заставляют меня как истинного гражданина, идти воевать. Сидеть сложа руки.

Почетная грамота за активную профессиональную разработку сценариев мероприятий

В разделе сценарии разместите не менее 15 авторских работ и скачайте документ бесплатно.

Узнать подробнее