Юлия Тютикова
Литературно-музыкальная композиция к Дню Победы
Чтец 1:
Я зарастаю памятью.
Как лесом зарастает пустошь.
И птицы-память по утрам поют,
И ветер-память по ночам гудит,
Деревья-память целый день лепечут.
Но в памяти моей такая скрыта мощь,
Что возвращает образы и множит...
Шумит, не умолкая, память-дождь,
И память-снег летит и пасть не может.
(Д. Самойлов. Я зарастаю памятью)
Ведущий: Память и время. Более 70 лет прошло с того незабываемого и страшного дня, когда настежь распахнулись огромные и страшные двери войны. Много воды унесла река времени с тех пор. Заросли шрамы окопов, исчезли пепелища сожженных городов, выросли новые поколения. Но в памяти человеческой 22 июня 1941 года осталось не просто как трагическая дата, но и как рубеж отсчета долгих 1418 дней и ночей Великой Отечественной войны нашего народа.
Чтец 2:
Самый светлый, самый летний день в году,
Самый длинный день Земли - двадцать второго.
Спали дети, зрели яблоки в саду.
Вспоминаем, вспоминаем это снова.
Вспоминаем эту ночь и в этот час
Взрыв, что солнце погасил в кромешном гуле.
Сквозь повязки неумелые сочась,
Кровь народа заалела в том июне.
Шаг за шагом вспоминаем, день за днем,
Взрыв за взрывом, смерть за смертью, боль за болью.
Год за годом, опаленные огнем,
Год за годом, истекающие кровью.
(Луконин. Напоминание)
Ведущий: Очень мало осталось ветеранов Великой Отечественной. В нашем селе их уже нет совсем и в районе - единицы... Редко они выходят из дома. И только 9 мая остается для них святым праздником, праздником со слезами на глазах. Когда видишь пожилого человека с колодочками наград на лацкане пиджака - за подвиги в той войне, хочется уловить в его лице нечто характерное для него в далекой молодости. Это "нечто", наверное, легче представить себе, читая пожелтевшие письма с фронта, слушая воспоминания ветеранов. Как трагично было то время! Сколько слез и горя, боли и отчаяния! Сколько надежд на скорую победу, какое страстное желание жить!
(Чтение писем с фронта из сборника Шарангского района "Победа. Правда. Память")
Чтец 1: Учебная рота кремлевских курсантов шла на фронт. В ту пору с утра и до ночи с подмосковных полей не рассеивалась голубовато-прозрачная мгла, как будто тут сроду не было восходов солнца, будто оно навсегда застряло на закате, откуда и наплывало это пахучее сумеречное лихо - гарь "населенных пунктов". Натужно воя, невысоко и кучно появлялись "юнкерсы". Тогда рота согласно приникала к раздетой ноябрем земле, и все падали лицом вниз, но все же кто-то непременно видел, что смерть пролетела мимо, и извещалось об этом каждый раз по-мальчишески звонко и почти радостно. Рота рассыпалась и падала по команде капитана - четкой и торжественно-напряженной, как на параде. Рота шла вторые сутки, минуя дороги и обходя притаившиеся селения. Впереди - и уже недалеко должен быть фронт. Он рисовался курсантам зримым и величественным сооружением из железобетона, огня и человеческой плоти, и они шли не к нему, а в него, чтобы заселить и оживить один из временно примолкших бастионов... Это одна из страниц пронзительной повести писателя К. Воробьева "Убиты под Москвой".
(Песня Б. Окуджавы "Ах, война, что ты сделала, подлая...")
Чтец 2:
Важно с девочками простились.
На ходу целовали мать,
Во все новое нарядились,
Как в солдатики шли играть.
Ни плохих, ни хороших, ни средних...
Все они по своим местам,
Где ни первых нет, ни последних,
Все они опочили там.
(А. Ахматова)
Чтец 1: Я познакомился с тобой, война. У меня на ладонях большие ссадины. В голове моей - шум. Спать хочется. Ты желаешь отучить меня от всего, к чему я привык? Ты хочешь научить меня подчиняться тебе беспрекословно? Крик командира - беги, исполняй, оглушительно рявкай "Есть!", падай, ползи, засыпай на ходу. Шуршание мины - зарывайся в землю, рой ее носом, руками, ногами, не испытывая при этом страха, не задумываясь... Гибнут друзья - рой могилу, сыпь землю, стреляй в небо - три раза. Я многому уже научился. Как будто я не голоден. Как будто мне не холодно. Как будто мне никого не жалко. (Б. Окуджава. "Будь здоров, школяр!")
(Звучит музыка Дж. Каччини "Ave Maria")
Чтец 2: Есть детали, которые запоминаются на всю жизнь. И не только запоминаются. Маленькие, как будто незначительные, они въедаются, впитываются как-то в тебя, начинают прорастать, вырастают во что-то большое, значительное, вбирают в себя всю сущность происходящего, становятся как бы символом. Я помню одного убитого бойца. Он лежал на спине, раскинув руки, и к губе его прилип окурок. Маленький, еще дымившийся окурок. И это было страшнее всего, что я видел до и после на войне. Страшнее разрушенных городов, распоротых животов, оторванных рук и ног. Раскинутые руки и окурок на губе. Минуту назад была еще жизнь, мысли, желания. Сейчас - смерть. (В. Некрасов. "В окопах Сталинграда")
Чтец 1: Помогите мне. Спасите меня. Я не хочу умереть. Маленький кусочек свинца в сердце, в голову - и все? И мое горячее тело уже не будет горячим? Пусть будут страдания. Кто сказал, что я боюсь страдать? Это дома я многого боялся. Дома. А теперь я все уже узнал, все попробовал. Я ведь пригожусь для жизни. Ведь это даже смешно - убивать человека, который ничего не успел совершить. Я даже десятого класса не кончил... Я все пройду. До самого конца. Я буду стрелять по фашистам, как снайпер, буду единоборствовать с танками, не спать, мучиться... (Б. Окуджава. "Будь здоров, школяр!")
Ведущий:
Вцепились они в высоту, как в свое.
Огонь минометный, шквальный...
Свинец и железо кромсали ее,
Словно кулич пасхальный.
Ползли к высоте в огневой полосе,
Бежали и снова - ложились...
Как будто на этой высотке вдруг все
Дороги и судьбы скрестились.
И крики "ура!" застывали во рту,
Когда мы пули глотали.
Семь раз занимали мы ту высоту.
Семь раз мы ее оставляли.
А может, ее стороной обойти -
Ну что мы к ней прицепились?!
Но, видно, уж точно - все судьбы-пути
На этой высотке скрестились!
И снова в атаку не хочется всем,
Земля - как горелая каша...
В восьмой раз возьмем мы ее насовсем -
Свое возьмем, кровное, наше!
Все наши деревни, леса, города
В одну высоту эту слились -
В одну высоту, на которой тогда
Пути наши, судьбы скрестились!
Вцепились они в высоту, как в свое,
Огнем высоту поливая...
А мы упрямо ползли на нее,
Товарищей оставляя...
(В. Высоцкий. Высота)
Чтец 2:
Ну что с того, что я там был.
Я был давно. Я все забыл.
Не помню дней.
Не помню дат.
Ни тех форсированных рек.
Я неопознанный солдат.
Я рядовой. Я имярек.
Я меткой пули недолет.
Я лед кровавый в январе.
Я прочно впаян в этот лед -
Я в нем, как мушка в янтаре.
Ну что с того, что я там был.
Я все избыл. Я все забыл.
Не помню дат. Не помню дней.
Названий вспомнить не могу.
Я топот загнанных коней.
Я хриплый окрик на бегу.
Я миг непрожитого дня.
Я бой на дальнем рубеже.
Я пламя Вечного огня
И пламя гильзы в блиндаже.
Ну что с того, что я там был.
В том грозном быть или не быть.
Я это все почти забыл.
Я это все хочу забыть.
Я не участвую в войне –
Война участвует во мне.
И пламя Вечного огня
Дрожит на скулах у меня...
(Ю. Левитанский. Ну что с того, что я там был...)
Ведущий: Идут годы, сменяются десятилетия, и многое из того, что у нас превозносилось как славные деяния, которые переживут века, померкло. Но этому подвигу - подвигу народа в Отечественной войне - суждено навсегда остаться в истории. Все меньше и меньше ветеранов Великой Отечественной остается среди нас. Миллионы ушли, не ощутив даже малой заботы о себе. Вначале и взять было неоткуда - полстраны разрушено. А потом все не до них было; не до них - постепенно старящихся, теряющих здоровье и силы, и до сих пор - не до них... Кто же теперь наш солдат - победитель в войне или жертва войны? Неужели должны минуть еще несколько лет, уйти из жизни последние, самые молодые ветераны, чтобы тогда только мы смогли отдать им долг памяти и уважения?
МИНУТА МОЛЧАНИЯ
(Звучит песня "За того парня" в исполнении Л. Лещенко)
Автор: Домнина Тамара Анатольевна
Чтобы оставлять комментарии, вам необходимо авторизоваться на сайте. Если у вас еще нет учетной записи на нашем сайте, предлагаем зарегистрироваться. Это займет не более 5 минут.
