Проект «Стихии русской души»

"Стихии русской души Сергея Есенина".

Тип: Исследовательский проект.

Цель:выявить стихии русской души в произведениях Сергея Есенина.

План:

Введение

Основная часть

Стихия странничества

Стихия земли

           «Алый мрак в небесной черни...»

Стихия смиренности

Стихия русской жалости

Стихия удальства

Стихия опьянения новизной

Стихия родственного трагизма

          «Синий май. Заревая теплынь...»

Заключение

Использованная литература.

Введение

Сергей Александрович Есенин прожил короткую жизнь, трагически оборвавшуюся в тридцать лет, эта жизнь была эмоционально насыщена и интересна. Родился Есенин 3 октября 1895 года в с. Константиново Рязанской губернии в крестьянской семье. Окончил сельское училище, а затем школу в Спас - Клепиках. В 1912 году приехал в Москву и 1,5 года слушал лекции в Народном университете Шанявского. Он много читал, обладал редкой памятью, хорошо знал фольклор и мифологию многих народов мира, русскую и зарубежную литературу.

В 1915 году происходит его встреча с А.Блоком. "С него и началась моя литературная дорога", с благодарностью будет потом вспоминать поэт. В Петрограде Есенин знакомится с крестьянским поэтом Н. Клюевым, а затем с М. Горьким, С. Городецким, Р. Ивневым, Н. Гумилевым, А. Ахматовой, Д. Мережковским, З. Гиппиус и др.

Жизнь Сергея Есенина – это трагическая судьба выдающегося представителя русского крестьянства, разделившего судьбу своего народа. В его жизни и творчестве, как в зеркале, отразились надежды, воодушевление, опасения, протест, через которые прошло русское крестьянство после октября 1917 года.

В сердце Есенина с юных лет запали грустные и раздольные песни России, ее светлая печаль и молодецкая удаль, бунтарский разинский дух и кандальный сибирский звон, церковный благовест и умиротворенная сельская тишина.

От проникновенных стихов о стране "березового ситца", шири ее степных раздолий, синих озер, шуме зеленых дубрав до тревожных раздумий о судьбах России в "суровые грозные годы" каждый есенинский образ, каждая есенинская строка согретые чувством безграничной любви:

Но более всего Любовь к родному краю

Меня томила, Мучила и жгла.

Боли и невзгоды крестьянской Руси, ее радости и надежды - все это отлилось у Есенина в задушевные и светлые, скорбные и гневные строфы. В эти годы поэт входит в литературную группу имажинистов 1921 - 1923 гг. характеризуются двойственным отношением Есенина к советской действительности. В 1922 - 1923 гг., женившись на американской танцовщице Айседоре Дункан, поэт совершил длительное путешествие в Европу и США. Впечатление от этой поездки нашло очень яркое отражение в письме Есенина своим близким: "Что сказать мне вам об этом ужаснейшем царстве мещанства, которое граничит с идиотизмом? Человека я пока еще не встречал и не знаю, где им пахнет. В странной моде доллар, на искусство начихать - самое высшее мюзик-холл. Пусть мы нищие, пусть у нас голод, холод и людоедство, зато у нас есть душа, которую здесь за ненадобностью сдали в аренду под "смердяковщину". 1924 - 1925 гг. - новые попытки понять Русь Советскую:

"Радуясь, свирепствую и мучась, Хорошо живется на Руси".

Итогом короткой творческой жизни поэта стали тридцать его книг, а также подготовленное к изданию собрание стихотворений в трех томах. В своих произведениях Есенин решает проблему личности и ее связи с миром, отношений между человеком, обществом и природой, он создает в стихах собственную образную концепцию человека. Главными составляющими художественного мира писателя являются образы земли, неба, матери, природы, родины, любимой женщины. Природно-эстетический образный мир поэта богат и многообразен. Если в начале творческого пути "деревенская избенка" с ее немудреными атрибутами (окном, порогом, печью, божницей и др.) - это реальная деревенская изба, то постепенно она мифологизируется, становясь "поэтическим храмом, связующим землю и небо", а реальные части этой избы и ее орнаментальные украшения (красный угол, потолок, матица, конек на крыше) предстают символом связи "земной предметности" с "воздушным миром", с мирозданием.

Стихия странничества

Сергей Есенин пошел по лицу русской равнины сразу, с первых стихов,  странником. Но не нищим, оборванным и убогим, а красивым, сильным, молодым – золотом волос он сливался со спелыми хлебными полями; синь его глаз не отличалась от русского чистого неба, а сердце билось в такт роскошной и торжественной грусти  просторов… Поэт Сергей Есенин  хотел, с первой пробы голоса, «иной земли». В нем нашла прибежище и зазвучала красивыми, складными словами эсхатология народной души: он грустил в точь также «о прекрасной, но нездешней, неразгаданной земле», как это делал русский землепашец пятьсот лет назад, когда бросал соху и становился бегуном, странником, искателем незакатного райского света. Есенин тоже имел дерзновение, выходящее за обыденность понимания – бросил отчий дом и стал «огнём на службе  Земле». Его стихи обнимали собой русскую землю, покрывали ее словесным узорчатым покровом, а душа алкала углядеть земли преображенье – то, что за пределами любого бытового ритуала.

Однако «странником» был Есенин особенным. Как бы ни «бегал» он «по планете до упаду», всегда была у него идеальная родная земля, которая помогла выстоять ему на всех ветрах времени. Она была для него источником творчества, точкой опоры и точкой отсчета.

«Знаешь, почему я поэт? ... – говорил он в 1924 году одному из своих знакомых. – У меня родина есть! У меня Рязань. Я вышел оттуда и какой ни на есть, а приду туда же! Хочешь добрый совет получить? Ищи родину! Найдешь – пан! Не найдешь – все псу под хвост пойдет! Нет поэта без родины…»

Он был воистину сыном своей земли и своего времени. Судьба России, крестьянских «рязаней» стала его судьбой. « Я люблю родину, я очень люблю родину…»

Россия в ранней лирике Есенина многолика: убогая и нищая, разгульная и бесшабашная, набожная и святая. И все-таки необыкновенно прекрасная. Поэт не устает признаваться в любви к «стране березового ситца». Все, что окружает поэта, превращалось в слово, в поэзию. Порой это весьма прозаические вещи: крыши, крытые соломой, плетни, «потом пропахшая выть» , - сажа над печной заслонкой, - словом весь крестьянский быт, с детства знакомый поэту.

Поэтизация деталей крестьянского быта предает особую задушевную теплоту стихам:

Гой ты, Русь, моя родная

Хаты – в ризах образа…

Не видать конца и каря

Только синь сосет глаза

Именно такой предстает Русь в первых сборниках Есенина: «Радуница»(день поминовения умерших, первый понедельник после пасхальной недели) и «Голубень»(или «голубец» - так обычно называли крест над часовней в честь богоматери). Но название сборников свидетельствует так же и о связи есенинских стихов не только с крестьянским миром (земным), но и христианской верой (небесным). Действительно, Русь Есенина – Русь христианская, рай для крестьян, идеальный, радостный мир.

Поэт на ряду с крестьянскими образами часто использует христианские мотивы и символы: «Троицыно утро, утренний канон, в роще по березам белым перезвон», «заходили дымом под росою рощи», «галочья стая над крышей служит вечерню», « ивы – кроткие монашки».

Мир ранней поэзии Есенина необыкновенно гармоничен, красочен, ярок. Человек и природа слиты воедино. Отсюда – задушевность, ощущение кровной связи со всем живым. Есенин использует развернутые метафоры, неожиданные сравнения, олицетворения: «Туча кружево в роще связала», «Выткался на озере алый цвет зари», «Поёт зима – аукает, мохнатый лес баюкает стозвоном сосняка» и другие.

Стихия земли

Алый мрак в небесной черни
Начертил пожаром грань.
Я пришел к твоей вечерне,
Полевая глухомань.

Нелегка моя кошница,
Но глаза синее дня.
Знаю, мать-земля черница,
Все мы тесная родня.

Разошлись мы в даль и шири
Под лазоревым крылом.
Но сзовет нас из псалтыри
Заревой заре псалом.

И придем мы по равнинам
К правде сошьего креста
Светом книги Голубиной 
Напоить свои уста.

Начинал Сергей Есенин с полного жизнеприятия: «Знаю, мать-земля черница, Все мы тесная родня».  Прошел через отвержение мира, русский бунт, вобравший в себя стихию невыплаканных народных слез и невысказанных народных чувств, через борьбу со своим «чёрным человеком»… Приятие мира в короткое счастливое время начиналось с природы – «божьего терема».

Сказочный Лель, пастушок с льняными волосами, мальчик-пан со свирелью  – Есенин выходил  в лес и в поле, и все стихии вокруг узнавал и слышал. Это была Богоприрода – он чуял в ней первотворящие времена, литургию Земли: как «утренний канон» звенел «белый перезвон» берез, рощи и луга источали «литии медовый ладан»; «заря молитвенником красным Пророчит благостную весть», а он, веселый Лель, молится «на алы зори», «причащаясь у ручья», а вечером – «свечкой чисточетверговой» над ним «горит звезда».

Солнце красное, восходящее над бескрайней равниною втягивало русского человека в нутро, в самую утробу архаики… Спас-Спаситель, тоже здесь – Его силуэт «в солнечной сермяге» мелькает сквозь листву; а высоченные сосны и ели «никнут» - преклоняются «И кричат ему: «Осанна!». Год – 1914-й. Вот-вот начнется война… Впрочем, и за животных, тварей меньших, Есенин  чувствует «эдемскую ответственность», сопереживая им – корове, собаке, лисице; он любовно очерчивает общеприродный круг жизни: «Пляшет ветер по равнинам, Рыжий ласковый осленок», «Небо словно вымя, Звезды как сосцы». Он собирал всю жизнь всех Божьих тварей в свой поэто-ковчег, чтобы никого не забыть, когда придется плыть всему миру к другим, «нездешним  берегам».

Но стихия земли входила в него и русской тоской: «солончаковуя тоску» обещали «ковыльные дали»; а бесконечная разомкнутость (даль) жизненного пространства отзывалась печалью о недостижимом. Безмерная стихия земли требовала от поэта оболивания – через боль приходил и размер жизни, которая впору человеку. Ведь вечной устремленностью к предельному жить тоже нельзя: тогда-то и требовалась человеку пурга, ветер, вьюга, мутно-мерещащееся состояние стихий, закрывающих горизонт, а значит – и тягу к абсолюту. Если «равнинная синь не лечит», то лучше не помнить себя, «лишь забыться и слушать пургу». Но это был уже 1922 год.

Стихия смиренности

Христос самоуниженный, принявший «зрак раба», смиренно, сидящий в темничке грехов людских – мимо такого легко пройти. И Есенин, как и какой-нибудь поспешающий рязанский мужичок, боится не заметить того, что «под пеньком – голодный Спас». Этот «голодный», «кроткий Спас» давно мил русскому человеку. И вот, будто через корень крестьянский, потянулись от почвы-земли по сосудам невидимым, но наполненным поэтической кровью Есенина, – потянулись в высь, в слово образы родины христианской. Умаленная, истощенная какой-то важной работой для души,  русская природа не смеет быть больше «кроткого Спаса», как и сам русский человек: «Край ты мой заброшенный, Край ты мой, пустырь, Сенокос некошенный, Лес да монастырь». Быть может другие края и будут хвалиться яркой предметностью, а тут, у Есенина, выступает вперед сквозь истощенное, зябкое плотью – пустырь и монастырь – пронзительно чистое бытие, лишенное всего необязательного.

Как часто литература становилась своеобразным «зеркалом эпохи», отражая трагические и политические события в истории нашего государства. И если в прозе нашли отражение события, характеры героев, то предметом изображения в лирике становились чувства лирического героя.

Край ты мой заброшенный,
Край ты мой, пустырь,
Сенокос некошеный,
Лес да монастырь.

Избы забоченились,
А и всех-то пять.
Крыши их запенились
В заревую гать.

Под соломой-ризою
Выструги стропил,
Ветер плесень сизую
Солнцем окропил.

В окна бьют без промаха
Вороны крылом,
Как метель, черемуха
Машет рукавом.

Уж не сказ ли в прутнике
Жисть твоя и быль,
Что под вечер путнику
Нашептал ковыль?

В 1914 году, когда было написано стихотворение Сергея Есенина «Край ты мой заброшенный», люди пребывали не в самом лучшем настроении, что проявилось в общем лирическом тоне этого произведения. Когда крестьяне, проводившие на земле большую часть года (а Есенин, выросший в селе Константиново, знал это не понаслышке), ушли на фронт во время Первой мировой войны, деревня опустела, о чем с горечью узнавал Сергей Александрович из писем родных.

Буквально двумя годами раньше Есенин опоэтизировал деревенский быт, подчеркнув его патриархальный уклад, гармонию и покой во всем, что связано с деревней и крестьянином.  В том же 1914 году он написал «Край любимый! Сердцу снятся…», в котором признался, что «хотел бы затеряться в зеленях стозвонных», что «рад и счастлив душу вынуть». Однако в стихотворении «Край ты мой заброшенный» звучит мотив уныния, вызванный печалью и пустотой в душе героя.

Уже с первых строк стихотворения возникает образ заброшенного края, напоминающего пустырь, где все кругом безлюдно, тихо, где только

Сенокос некошеный,
Лес да монастырь.

Образ монастыря появляется не случайно: именно в это время Сергей Александрович всерьез увлекался христианскими идеями, что нашло отражение в его общей поэтической концепции.  На первых порах в основе художественного мира поэта были образы земли и неба, а в центре – деревенская избенка. Сначала это была вполне реальная деревенская изба  (не исключено, что родной дом Есенина в селе Константиново).

Но постепенно она как будто мифологизируется, становясь, по словам литературоведа Михаила Пьяных, «пантеистическим храмом», связующим землю и небо. А потом появляется и небесное жилище – изба на небе. В течение 1914-1919 годов обе составляющие есенинского мира постепенно сливаются: божественный мир как будто приобретает черты земного, а земной мир обожествляется.

Конечно, описывая пять «забоченившихся» изб,  Есенин использовал, скорее всего, литоту - преуменьшение величины, значения изображаемого предмета или какого-то явления. Но уже следующий образ создает иллюзию бесконечности, ведь крыши этих домов в восприятии героя становятся «заревой гатью», то есть как будто дорогой через болото, в качестве которого героем воспринимается, очевидно, небо.

Если христианская тема звучит еще в образе соломы, напоминающей ризу, в образе окропленной солнцем плесени,  то вороны, бьющие без промаха в окна, вызывают ощущение беды, которое заставляет тревожно сжиматься сердца героя и читателя.

Не случайно в последнем четверостишии у героя возникает риторический вопрос:

Уж не сказ ли в прутнике
Жисть твоя и быль…?

Если учесть, что так называют кустарник, чаще ивняк, то вновь можно уловить смысловую и хронологическую связь между двумя «Краями» Есенина: «ивы – кроткие монашки» и «сказ в прутнике».

Вообще, язык стихотворения Есенина «Край ты мой заброшенный» как всегда неповторим: сочетание просторечных выражений «забоченились»,  «машет»,  «жисть»  и высокопарных слов «окропил», «заревая гать». Почему-то именно такое сочетание создает у читателя ощущение безысходной тоски и боли за Россию.

Прошло ровно сто лет с момента написания этого стихотворения, но все так же убого выглядят многие российские деревни и все такую же безысходность ощущают жители российской глубинки. Только нет сейчас такого поэта, который смог бы выразить все эти чувства в полной мере в своих произведениях.

Стихия русской жалости

Дерзкое уподобление Иисусу для русского человека столь же характерно, как и жалостливость к Нему, к миру, к русскому космосу. Свой Христос был у русских. И Лик Его скорее печален и трагичен, чем радостен и светел. Но только подлинный трагизм рождает подлинную жалость:  «В черных бедах Скорбью вытерзанный люд», умел жалеть не только ближних, но и дальних, даже врагов. «Лица пыльны, загорелы, Веки выглодала даль, И впилась в худое тело Спаса кроткая печаль».  Есенин – первый жалостник, первый печальник и заступник за душу народную, от которой свою личную, единственную и неповторимую, он там и не смог отодрать, сколько не пытался, притворяясь денди,  хулиганом, революцьонером. Жалость эта мучительная, полынная, стойкая, – она никакого отношения не имеет к морали. Она преодолевает границы физики. Упираюсь прямо в небо, – она достигает Самого Христа.

Сторона ль ты моя, сторона!
Дождевое, осеннее олово.
В черной луже продрогший фонарь
Отражает безгубую голову.

Нет, уж лучше мне не смотреть,
Чтобы вдруг не увидеть хужего.
Я на всю эту ржавую мреть
Буду щурить глаза и суживать.

Так немного теплей и безбольней.
Посмотри: меж скелетов домов,
Словно мельник, несет колокольня
Медные мешки колоколов.

Если голоден ты — будешь сытым.
Коль несчастен — то весел и рад.
Только лишь не гляди открыто,
Мой земной неизвестный брат.

Как подумал я — так и сделал,
Но увы! Все одно и то ж!
Видно, слишком привыкло тело
Ощущать эту стужу и дрожь.

Ну, да что же? Ведь много прочих,
Не один я в миру живой!
А фонарь то мигнет, то захохочет
Безгубой своей головой.

Только сердце под ветхой одеждой
Шепчет мне, посетившему твердь:
«Друг мой, друг мой, прозревшие вежды
Закрывает одна лишь смерть».

Стихотворение «Сторона ль ты моя, сторона!..» написано в 1921 году. В нем Есенин рисует мрачную картину беспросветной действительности. Время действия – дождливая осень, когда тяжелое небо кажется словно из олова сделанным. Лирический герой идет по весьма условному городу. Никаких намеков на конкретный населенный пункт в тексте нет. Персонажу настолько не нравится окружающая реальность, что во второй строфе он замечает:
Нет, уж лучше мне не смотреть,
Чтобы вдруг не увидеть хужего.
Продрогший фонарь с безгубой головой, освещающий безрадостную картину, выглядит в стихотворении как вещь дьявольская. Видения и кошмары, посещающие героя произведения, возникают не без его участия. Бездушно возвышается он над землей, то мигая, то хохоча. Зловещему образу фонаря противопоставлен образ колокольни. Если его искусственный свет – от лукавого, то ее свет невидимый, духовный – от бога. Город в стихотворении – мертвый мир, похожий на чистилище, где дома напоминают скелеты. Некоторые их обитатели пребывают в счастливом неведении. Есть и такие, как лирический герой, кто удостоился прозрения. Вот только персонажу стихотворения радости полученные сокровенные знания не приносят. Более того – он всеми силами пытается о них забыть. Сердце подсказывает ему единственно возможный выход из сложившейся ситуации – смерть.

Стихотворение «Сторона ль ты моя, сторона!..» связано с циклом «Москва кабацкая», работа над которым началась в 1921 году. В рассматриваемом тексте нет упоминаний о питейных заведениях и пагубных привычках лирического героя. Тем не менее, кошмары, порожденные сознанием персонажа произведения, вполне могли быть следствием злоупотребления алкоголем. С «Москвой кабацкой» стихотворение также объединяет мрачная атмосфера безысходности. Кроме того, текст связан с ранним творчеством Есенина. Речь идет о его произведении «Сторона ль моя, сторонка…», написанном в 1914 году. В нем говорится явно о сельской местности. Скорей всего, имеется в виду родное село поэта Константиново. Оно описывается как печальный край, «горевая полоса». Над землей этой возвышается старая церквушка, «в облака закинув крест». Сравнение двух стихотворений помогает понять изменения, произошедшие за семь лет в сознании Есенина. Одно из ключевых: если сначала родиной поэт считал деревенскую местность, то впоследствии ее место занял город.

Стихия удальства

Удаль  – она от дали родилась. Одна без другой невозможна. Длинные дороги и долгие тягучие просторы навсегда растянули русскую душу до «широкого человека», в бездне натуры которого не сдвигаемым камнем лежит вольность и бунтарство удельно-вечевой Руси с её витязями-князьями и лихость разбойного люда. «Забияка и сорванец», разбойник с кистенем, хулиган и богоборец, в сущности, имели Есенине один исток – широкую русскую натуру. Это она, натура, вдруг властно начинает управлять человеком: это она ошибается и раскаивается, прожигается и растрачивается, мается от безалаберности и сгорает от артистизма. Натуры в человеке больше, чем требует жизнь. Удальства и задора столько, что будто ты на войне, а не в светском салоне стихи читаешь! Да, вот  так, стихия удальства каким-то непонятным и парадоксальным образом соединяет в одной душе пафос экстатического загула и осознание ненужности   выбора: «Я одну мечту, скрывая нежу, Что я сердцем чист. Но и я кого-нибудь зарежу Под осенний свист»…Настоящему удальцу нужна война, нужна «точка вскипания жизни», чтобы стать героем. Если нет её – может запросто «уйти бродягою и вором» с прямой дороги жизни или кого-нибудь зарезать. Удальство тут доходит до границы с нигилизмом. Иногда останавливается. Иногда – нет.

В том краю, где желтая крапива
И сухой плетень,
Приютились к вербам сиротливо
Избы деревень.

Там в полях, за синей гущей лога,
В зелени озер,
Пролегла песчанаая дорога
До сибирских гор.

Затерялась Русь в Мордве и Чуди,
Нипочем ей страх.
И идут по той дороге люди,
Люди в кандалах.

Все он убийцы или воры,
Как судил им рок.
Полюбил я грустные их взоры
С впадинами щек.

Много зла и радости в убийцах,
Их сердца просты,
Но кривятся в почернелых лицах
Голубые рты.

Я одну мечту, скрывая, нежу,
Что я сердцем чист.
Но и я кого-нибудь зарежу
Под осенний свист.

И меня по ветряному свею,
По тому ль песку,
Поведут с веревкою на шее
Полюбить тоску.

И когда с улыбкой мимоходом
Распрямлю я грудь,
Языком залижет непогода
Прожитой мой путь.

Феномен творчества Сергея Есенина заключается в том, что он был максимально честным и откровенным в своих стихах, изливая перед читателями душу так, словно бы делает это в последний раз. Поэтому каждое произведение Есенина наполнено искренностью и какой-то щемящей тоской, которая стала неизменно спутницей поэта после того, как он обосновался в столице.

Жизнь в Москве открыла для Есенина много новых возможностей, и очень скоро он стал публиковаться в ведущих журналах, а также выступать перед самой разнообразной публикой. Однако примечательно то, что в творчестве поэта этого периода все чаще и чаще проскальзывают ностальгические нотки, он тоскует по широким русским просторам и испытывает чувство вины за то, что его нет рядом с людьми, которые близки ему по духу.

В 1915 году Есенин публикует стихотворение «В том краю, где желтая крапива…», в котором раскрывает две противоположные стороны одной медали под названием «родина». Красота «зелени озер», и уютное спокойствие русских деревень, которые так дороги поэту, омрачается другим явлением, имя которому – каторга. Ведь испокон веков Русь славится не только своими бескрайними просторами, но и бесшабашными удалыми молодцами, которые очень быстро привыкают ко вкусу разбойничьей жизни. «Много зла от радости в убийцах, их сердца просты», — отмечает поэт. Но при этом он подчеркивает, что никто не уходит от наказания: рано или поздно все они по этапу отправляются в глухую Сибирь. Есенин их не осуждает, понимая, что на Руси преступления совершаются не со зла, это – часть славянской натуры. Поэтому поэт признается: «И я кого-нибудь зарежу под осенний свист». Конечно, это образное выражение, однако Есенин не исключает, что когда-нибудь он сможет причинить людям зло, и будет непременно за это наказан, и необязательно каторгой. Ведь существует еще и высший суд, на котором каждому воздается по его поступкам. Поэтому автор словно бы предугадывает собственную судьбу, отмечая: «Языком залижет непогода прожитой мой путь».

Есенин готов примерить к себе образ разбойника, так как считает, что в душе он тайком им и является. Если бы жизнь сложилась несколько иначе, то вместо стихов и публичных выступлений Есенин мог бы стать главарем шайки. И не потому, что ему нравится быть вором и убийцей, а из-за того, что широкая славянская душа постоянно требует новых впечатлений, она открыта нараспашку и беззащитна как перед радостью, так и перед смертельной тоской.

Стихия опьянения новизной

Он  долго не расставался со «Словом о полку Игореве» и, одновременно, с Библией, когда писал свои революционные поэмы. Воля и лихо достались ему по наследству, – от веков и веков русской крестьянской истории. И вот он, «кудрявый, веселый… разбойный», бросился в мистерию революции,  бесцеремонно и искренне втаскивая в неё и свою мужичью Русь вместе со всем скарбом и экстазом восставших в нём национальных стихий.  В «Певущем зове» (апрель 1917) он так разогрет мечтой, что кажется так все и будет, как он говорит: идет крещение всей Земли («Земля предстала новой купели!»); из мира навсегда изымается зло («И змея потеряла Жало»); в «мужичьях яслях» зачинается новое – творение всеобщего братства. Но никакой пролетарской ярости! Никакого «уничтожения врага»! Очень нежно, очень мягко, уподобляясь милостливой природе Отца,  звучит: «Все мы – гроздья винограда Золотого лета…». В «Отчаре» (июнь 1917)  народ-мужик (отец-отчарь), видя «Буйственную Русь», сам остается «свят и мирен». Есенин хочет от отчаря не социального и политического порядка, но большего – метафизической благо-устроенности. Земля должна преобразиться в нечто такое, где «лунного хлеба Златятся снопы. Там голод и жажда. В корнях не поют, Но зреет однажданый Свет ангельских юрт». И  в «Октоихе» (август 1917) устами поэта вновь заговорила Россия крестьянская «с коровьими глазами».  Кормилица-поилица корова – многократно повторенный в творчестве поэта образ-знак. Евангельское новое вино тут, в крестьянской России, претворено в молоко. Молочные реки текли и в русских сказках. Так отчего же им не быть в новой преображенной жизни?

Но уже в октябре 1917-го («Пришествие») образ России-Христоносицы  вступает в противоречие «с кровью на отцах и братьях». Кровь тянет к земле и вопиет от земли. И все труднее «без приступок» добраться в саду неземному; и все громче зовет поэт Петра, а откликается ему Иуда…Ушло все привычное. Крови все больше, как и революции.

Разверсты такие глубины сердечные, что состояние это не назвать иначе, как ошеломительное, фантастическое, исступленное. И вот в «Инонии» (январь 1918) поэт будто в опьянении и буйстве новотворчества жизни объявляет себя пророком и не хочет не только «воспринять спасения Через муки Его и крест», но капризно-жеманно даже не хочет «чтобы падал снег»… Его, пламенеющего, горящего в своем мятеже (все-таки революция и его опалила, ожгла) больше не питает крестьянская национальная Русь – человек, бунтующий в нем, требует радикальной космически-планетарной переделки мира…И вот тут наступил момент обвала и предательства: историческое христианства Китежа и Радонежа кажется пассивным, душным, «веры мхом». Он и Господа хочет «сделать иным», — так упоен он неведомой силой, заполнившей его до краев, что образы яростного насилия идут с захлёстом – один на другой. Разгульная сила вышла из берегов. Поэт спохватился, пытается завершить поэму песнями, противоположными недавнему титаническому неистовству: хвала и ликования слышны с гор Инонии, к  миру едет крестьянский Спаситель на простой кобыле, но опьянения новым не преодолено: «Наша вера – в силе. Наша правда – в нас». Все здорово: и сила, и вера, и «мы»… Вот только «мы»  слишком энтузиастическое. И небольшое осталось расстояние между верой в  мессианскую роль России и  восклицанием: «Гибни, Русь моя…». Есенин снова подошел к границе жизни. Своей и русской.

Сергей Есенин весьма неоднозначно воспринял события 1917 года. С одной стороны, он был убежден, что революция даст народу свободу и улучшит жизнь обычных крестьян. Однако на фоне подобных перемен видел, как гибнут тысячи людей, как разоряются зажиточные семьи, а их имущество распределяется между пьяницами и лентяями. Открыто свои мысли по поводу революции Есенин высказывал своему питерскому другу, поэту и публицисту Владимиру Чернявскому, который также весьма скептически относился к смене власти и был убежден, что ни к чему хорошему это не приведет.

В 1918 году, когда начались массовые гонения на церковь, Есенин пишет поэму «Сельский часослов», которую опубликуют лишь после смерти поэта. Все дело в том, что произведение создано в форме отрывка из книги богослужений, в котором автор обращается ко всем земным и небесным силам с просьбой защитить его родину от разрухи, голода и уничтожения. Ну, а что касается сельской окраски произведения, то она присутствует как в форме, так и в языке поэмы. И это не случайно, так как Есенин отождествляет себя со своим народом, с простыми крестьянами, которые вынуждены перестраивать собственную жизнь и вновь становиться зависимыми от других. Это, как убежден поэт, является первым шагом к разорению крепких хозяйств, которые отныне должны принадлежать государству.

Поэма начинается с обращения к солнцу, с которым сравнивает себя неизвестный молитвенник. Он обращается к небесному светиле, жалуясь на то, что так же каждый день карабкается ввысь и падает, ничего не добившись. «Тихо и горько мне… Кровью поют уста», — отмечает главный герой произведения, подчеркивая, что белоснежный покров его родины «рвут на части» темные силы.

Есенин вкладывает в уста своего героя фразу о том, что Россия нынче напоминает распятого Христа, у которого «голени дорог и холмов перебиты». В данном случае речь идет о первой мировой войне, которая все еще продолжается, унося тысячи жизней простых крестьянских мужиков, вынужденных воевать вместо того, чтобы пахать землю.

В поэме автор обращается не только к солнцу, но и к месяцу, а также к заре и звездам, постепенно раскрывая все ужасы свершившейся революции. При этом Есенин, обращаясь к России, отмечает: «Не отрекусь принять тебя даже с солнцем, похожим на свинью».

Кроме этого, поэт подчеркивает, что все происходящее – результат неграмотности и недальновидности простых людей, которые позволили себя обмануть, втянуть в кровавую войну и революцию. Несмотря на то, что крестьянам обещают светлое будущее, поэт убежден: «Погибнуть лучше, чем остаться с содранною кожей». Он предрекает гибель России. Но при этом отмечает, что она, словно Христос, все равно воскреснет, и тогда на земле восторжествует справедливость.

Стихия родственного трагизма

В «Иорданской голубице» (июнь 1918) поэт предстает уже в роли большевика («Я – большевик») и тут же, слёту, заявляет, что  радуется кончине России, ставшей жертвой для заклания. Ясно, что такое проговорить можно только в маске «большевика». А может просто поэт окозлел, участвуя в революционной планетарной оргии – превратился из пана со сладкозвучной свирелью в пана с козлиными ногами, рогами и длинной бородой, да еще и дошел в этот момент до соблазна вступить в партию?!  Однако не вступил. Но дальше – больше. В «Небесном барабанщике» (конец 1918) гремят трафаретные здравицы революции, делятся на классы люди, много бессмысленного ухарства, молодчества, источником имеющим  насилие – тоже вселенское, коль уж пошла  гулять русская душа. И не мог Есенин остановиться в споре с миром и Создателем. Битва была серьезной. С собой против себя. С глобальной Антироссией против своей русской России. Но уже в «Пантократоре» (февраль 1919) в конце концов, русское чувство победило страсть к национальному разрушению. Он вернется к своей любимой, первой и чистой идее, с которой начинал: он хочет преображенного согласия земного и небесного, живых и мёртвых. Он разворачивает «красного коня» лицом к «колее иной».  Вот она – граница… Удержался последними усилиями. Не сошел с ума. Не смог стать большевиком без маски. «Кобыльи корабли» и «Хулиган» (1919) – произведения слома, трагического вопрошания: «Русь моя, кто ты?», «О, кого же, кого же петь В этом бешеном зареве трупов?». Не получилось без насилия свести небо на землю. Тогда он решил остаться поэтом – в искусстве создать то, против чего реальность восстала. Есенин сердцем вновь прильнет к спасительному и родственному, тоже живущему в предчувствии трагизма – крестьянскому миру-мифу. Поэт решил, что все-таки он «пришел целовать коров, Слушать сердцем овсяный хруст». Но теперь ему потребовалась маска хулигана, чтобы  высказать всё об оскорблённой крестьянско-христианской душе, которую «город» «окрестил… как падаль и мразь». Он выскажет. Всё. Но ему придется  покинуть «палубу эпохи», уйти в тяжелый кабацкий бунт, который между тем не притупит чутья. Чутья конца его деревенской России. Они теперь, пройдя свои круги страданий, так близки друг к другу, так вросли их судьбы, что как деревню «сдавили за шею» каменные руки шоссе, так и он почувствовал на себе удавку. «Мир таинственный, мир … древний», «Песнь о хлебе « (1921) – это уже самый настоящий плач. Ритуальный. Похоронный. Вечный. Он, Есенин, опустился на самую возможную глубину родства  – родства зерну, началу жизни, проходящему в другой России теперь свой «крестный путь». Тут – кульминация и трагический апофеоз.

Дальше все уже не так важно: бродяжничество по комфортным асфальтовым дорогам Америки и Европы вместе с босоножкой Дункан, написание «Страны негодяев», очерков об Америке, прекрасная любовная лирика…

А вот два года перед смертью (1923-1925) были очень важны: он успел простить тех, «где горько обидели»; он приказал душе остановиться («Стой душа, мы с тобой проехали Через бурный положенный путь»); оглядел любимую землю, прилепившую его «к родовым пластам русской души», что терапевтически смягчали его личную боль  и тоску. Поникла его золотая головушка. Но ни злобы, ни проклятий, ни ядовитой желчи нет в нем. Только сердце твердило, будто уже и не им, а рязанской крестьянкой,  произнесенные слова: «Мир тебе, отшумевшая жизнь».

С.Есенин оставил нам чудесное поэтическое наследие. Его талант раскрылся ярко и самобойно в лирике. Лирическая поэзия С.Е. удивительно богата и многогранна по своему душевному выражению, искренности и человечности, лаконичности и живописности. На лирике Есенина последних лет лежит печать времени. Она проникнута и тревожной озабоченностью поэта-современника о судьбах страны в бурное революционное время: и предчувствием неизбежности конца патриархальной России, и постепенным осознанием важности «индустриальной мощи» для будущего его родины и пафосом любви ко всему живому на земле. Лирический герой поэта – современник эпохи грандиозной ломки человеческих отношений; мир его дум, чувств, страстей сложен и противоречив; характер драматичен. Есенин обладал даром глубокого поэтического самораскрытия. Стихи последних лет жизни поэта основаны на мотиве возвращения. Это и реальное биографическое возвращение в родную деревню после восьми лет отсутствия, поиски утраченной гармонии души на основе нового идеала. Что изменилось? Какие открытия делает для себя поэт? 
«Несказанное, тихое, нежное… 
Тих мой край после бурь, после гроз…» 
В стихотворении нас покоряет и захватывает в «песенный плен» удивительная гармония чувства и слова, мысли и образа, единство внешнего рисунка стиха с внутренней эмоциональностью, душевностью. Облик России с ее полями, деревьями, синевой неба над равниной, облаками действует чародейно: 
А теперь вот в лесной обители 
Даже слышно, как падает лист 
Природа у Есенина многоцветна, многокрасочна. Она играет и переливает всеми цветами радуги. Цветовая гамма способствует передаче тончайших настроений, придает романтическую одухотворенность, свежесть образам поэта. Любимые цвета Есенина – синий и голубой. Эти цветовые тона усиливают ощущение необъятности просторов России. Эпитеты, сравнения, метафоры в стихотворении существуют не ради красоты формы, а для того, чтобы точнее выразить чувства поэта. 
Тих мой край после бурь, после гроз. 
И душа моя – поле безбрежное… 
Душа поэта действительно была «поле безбрежное». Его стихотворение – это не слова, а поэзия бесстрашной искренности. Мне кажется, что внутренняя драма Есенина последних лет так неотвратимо определена противоречием между поэзией души и прозой жизни. Стихотворение «Несказанное, синее, нежное…» начинается с тишайшего, нежнейшего речитатива, а заканчивается плясовым мотивом: Но ведь дуб молодой, не разжелудясь Так же гнется, как в поле трава. Формулировка « дуб не разжелудясь так же гнется, как в поле трава» написана поэтом в рамках пословицы, в этом раю житейской, здравого смысла. Пословица осуждает: Эх ты молодость, буйная молодость, Золотая сорвиголова! Есенин не поэтизирует кабак, пьяный угар. В его поэзии образ - символическое воплощение гибели человеческой личности. Он противопоставлен нежности, гармонии. Пронзительную проникновенность стихотворению С.Есенина придало и то, что ему приходилось отрекаться от привычного уклада деревенской жизни. Эту любовь приходилось отрывать от сердца с болью: 
Колокольчик ли? Дальнее эхо ли? 
Все спокойно впивает грудь.
Сто, душа, мы с тобой проехали 
Через бурный положенный путь. 
От предельного перенапряжения эпохи приходит ранняя, как в стихах у Лермонтова, усталость, и тогда остается только вздохнуть: несказанное, синее, нежное…»-и некогда оглянуться в прошлое, потому что оттуда поэт как бы вынесен на бешенной тройке: 
Я утих. Годы сделали дело. 
Но того , что прошло, не кляну. 
Словно тройка коней огалделая 
Прокатилась во всю страну. 
Есенин, оглядываясь назад, с горечью думал о том, что не было в его жизни полной гармонии, творческой отдачи, что многое попусту растрачено в молодости. Отсюда и горькое признание: 
Понимаю, что было и не было. 
Только жаль, на тридцатом году, 
Слишком мало я в юности требовал, 
Забываясь в кабацком чаду. 
Эти строки обусловлены мыслями об ушедшей молодости и нереализованных возможностях. С.Есенин по началу радостно принимает революцию, потому что видит в ней праздник обновления России. Но проходит немного времени и отношение поэта к новому меняется. В расколе страны он уже не находит воплощения своих ожиданий. Тогда и рождаются строки: 
Напылили кругом. Накопытили. 
И пропали под дьявольский свист. 
А теперь вот, в лесной обители 
Даже слышно, как падает лист. 
Его Родина теряет свой облик, Россия изменилась, стала чужой: 
Разберемся во всем, что видели, 
Что случилось, что сталось в стране. 
И простим, где нас горько обидели. 
По чужой и по нашей вине. 
Но не мыслит поэт своей жизни без России, и вскоре жизнь Есенина трагически обрывается. Но жизнь поэта, олицетворяющего все лучшее и прекрасное в народе, открытого, честного, мудрого, великого русского поэта С.Есенина - продолжается и будет продолжаться, пока существует сам русский народ.

Заключение

Творчество Сергея Александровича Есенина неповторимо яркое и глубокое, ныне прочно вошло в нашу литературу и пользуется огромным успехом и у многочисленного зарубежного читателя. Стихи поэта полны сердечной теплоты и искренности, страстной любви к беспредельным просторам родных полей, "неисчерпаемую печаль "которых умел он так эмоционально и так звонко передать.

Его лирика отличается откровенностью, эмоциональностью, напевностью, многие стихи его были переложены на музыку известными композиторами. Литературный дебют Есенина состоялся в 1916 году с выходом сборника "Радуница". Несмотря на то, что Есенин неожиданно и стремительно ворвался в литературу, он был принят. В его ранних произведениях преобладает тема "малой родины", которая постепенно эволюционирует в тему России. "Моя лирика жива одной большой любовью к родине. Чувство родины - основное в моём творчестве, " - говорил Есенин. Этой теме посвящены многие стихи: … Среди них и "Спит ковыль. Равнина дорогая…" Оно было написано в июле 1925 года и опубликовано в газете "Бакинский рабочий" за полгода до смерти поэта. Композиционно это стихотворение состоит из шести строф, каждая из которых четверостишие. Его можно логически разделить на две части: в первой поэт описывает красоту окружающей природы и говорит о своей любви к родине, во второй - о том, что он несмотря ни на какие перемены, произошедшие в социальной жизни, никогда не изменит этому чувству. Главная тема стихотворения - глубокая, выстраданная любовь поэта к родному краю. Есенин не представляет своей жизни без бескрайних просторов полей, лугов и лесов. В трудные минуты воспоминания о любимых уголках природы согревают душу и придают силы поэту. Читая это стихотворение, слышишь голос лирического героя, который пронизан чувством грусти, сожаления. Повествование течёт спокойно и размеренно, он словно сдерживает душевные муки. Перед моим внутренним взором представилась картина: ночь, залитая лунным светом равнина, насыщенный запах луговых трав. Стоит тишина, но если прислушаться, то можно услышать, как лёгкий ветерок слегка колышет тонкие травинки и где-то вдалеке раздаётся крик журавля. Есенин описывает дорогие ему уголки окружающей природы: бескрайние просторы родных полей, лесов, лугов. 

Восхищаться уж я не умею

И пропасть не хотел бы в глуши

Но, наверно, навеки имею

Нежность грустную русской души

Уйдя из жизни в 30 лет, Есенин оставил нам чудесное поэтическое наследство. Его талант раскрылся особенно ярко и самобытно в лирике. Лирический герой поэта - современник эпохи грандиозной ломки человеческих отношений: мир его дум, чувств, страстей слоен и противоречив, характер драматичен.

Есенин обладал неповторимым даром глубокого поэтического самораскрытия, даром улавливать и передавать тончайшие оттенки самых нежнейших настроений, которые возникали в его душе. Система ценностей в поэзии Есенина едина и неделима. В ней все взаимосвязано, все образует единую картину "родины любимой" во всем многообразии ее оттенков.

Предрассветное. Синее. Раннее.

И летающих звезд благодать,

Загадать бы какое желание,

Да не знаю чего пожелать.

Творчество Есенина - одна из ярких, глубоко волнующих страниц русской поэзии, наполненная любовью к людям, красоте родной земли, проникнутая добротой, чувством постоянного беспокойства за судьбу народа и всего живого на земле.

Поэзия Сергея Есенина пробуждает в нас все лучшие человеческие чувства. Из далеких 1920 годов поэт незримо шагнул в наше время и дальше в будущее.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/265554-proekt-stihii-russkoj-dushi