Я говорю с тобой из Ленинграда, страна моя, печальная страна

Тема: «Я говорю с тобой из Ленинграда, страна моя, печальная страна…»

Цель:Познакомить учащихся с творчеством Ольги Берггольц, с ее подвижнической деятельностью на ленинградском радио во время блокады города.

Задачи: Познакомить с творчеством О.Ф.Берггольц, расширить знания учащихся о 900-дневной блокаде города; привести примеры мужества и стойкости ленинградцев; способствовать сохранению исторической памяти, формировать у учащихся патриотические чувства, активную жизненную позицию.

Оборудование:Электронная презентация по теме занятия, сборники произведений О.Ф.Берггольц, видеоматериал, музыка Д.Шостоковича.

ХОД КЛАССНОГО ЧАСА

Вступительное слово

«Великая Отечественная» - так называем мы ту войну, в которой наш народ победил фашизм. Это была война за право жить, за право дышать, за право называться человеком. Поэтому против фашизма поднялись все – не только солдаты, партизаны, но и старики, женщины и дети. На фронте и в тылу всем миром приближали Великую победу.

Эта война не случайно названа в истории страны «Великой Отечественной». Четыре страшных года все население было объединено одним горем, одной болью, одной надеждой, одной верой – верой в Победу. Миллионы людей отдавали свои жизни за свое Отечество, за свой дом. Они умирали за то, чтобы мы с вами жили, учились, любили, слушали музыку, смотрели кино, за то, чтобы мы гордились своей историей, своим народом, своей страной. Это был великий духовный подвиг всего народа. И наш долг – хранить память об этом подвиге.

Метроном – пульс города

Как называется этот физический прибор? (Метроном). Для чего он предназначен? (Маятниковый прибор для отсчета коротких промежутков времени, употребляется при определении темпа в музыке). Уже более 70-ти лет назад стук этого прибора жадно ловил по радио весь мир. 900 дней и ночей звучал он в эфире, как пульс бьющегося сердца. Одни слушали его, как великую и прекрасную музыку. Другие – как приговор, как преступление против человечества. Следили за ритмом. Даже премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль в спальне и в кабинете постоянно держал радиоприемники, настроенные на волну, которая передавала этот мерный стук, часто включал их, чтобы проверить, бьется ли в эфире пульс этого метронома.

Можете ли вы сказать, где находилась радиостудия, которая круглосуточно посылала в эфир стук этого метронома? (в Ленинграде). О чем говорил всем этот мирный стук? (Эти звуки обозначали, что Ленинград жив, сердце его бьётся, город борется).

Блокада Ленинграда – это трагическая и героическая страница Великой Отечественной войны. 900 дней и ночей шла грозная битва за Ленинград. Ее вели солдаты, партизаны и жители города на Неве. Ни один город, ни одна крепость за всю историю существования человечества не выносила столь жестокого испытания. Но ленинградцы выстояли, они спасли свой великий город, они победили фашистов силой своего духа. 27 января 1944 года в городе на Неве прогремел торжественный салют в ознаменование полного освобождения Ленинграда от гитлеровской блокады. Сейчас 27 января – это День воинской славы России. Сегодняшний классный час – это час памяти о защитниках Ленинграда.

Ленинградский День Победы

Великая Отечественная война началась 22 июня. Фашистское командование рассчитывало за 6-7 недель в ходе молниеносной войны захватить огромную территорию нашей страны – до Уральских гор. В плане «Барбаросса» взятие Ленинграда рассматривалось как первоочередная задача перед последующим наступлением на Москву. По мнению Гитлера, сокрушение Ленинграда означало бы уничтожение одного из символов государства, что должно было подорвать «дух славянского народа». На взятие Ленинграда в планах гитлеровского командования отводилось 3 недели. Уже в сентябре немцы прорвались к Ленинграду. Но захватить город им не удалось, и они решили взять его измором. Гитлер рассчитывал, что голод, систематический артиллерийский огонь и бомбардировки с воздуха сломят сопротивление ленинградцев. Гитлер приказал сровнять город с землёй и просьбы о сдаче не принимать. «В этой войне, ведущейся за право на существование, мы не заинтересованы в сохранении хотя бы части населения», - гласила директива немецкого командования.

Эти сухие строки нацистской директивы были настоящим приговором жителям Ленинграда: город и его жители должны быть уничтожены. Немцы все рассчитали с немецкой точностью. Они знали, сколько людей осталось в городе (правда, их расчеты оказались заниженными), каковы были запасы продовольствия. Крупнейшие продовольственные склады они уничтожили с воздуха. Гитлеровцы намеренно отказывались от штурма и стали ждать, когда голодные жители города пожрут друг друга и Ленинград «упадет к их ногам, как спелое яблоко». Но чего-то не учли гитлеровские стратеги… Город держался 900 дней и ночей.

Блокада

В блокадном кольце оказалось 2 млн. 887 тыс. человек. Среди них около 400 тыс. детей.

Их ждали невиданные трудности и страдания. Самой страшной была блокадная зима 1941-1942 гг. Не было запасов продовольствия и топлива, не было электричества, и почти весь город погрузился во тьму. Дома не отапливались. Воду приходилось брать из прорубей, канализация не работала. Нормы продовольствия постоянно снижались. В ноябре 1941 года рабочие получали по 250 г хлеба в день, все остальные - по 125 г. Те знаменитые «125 блокадных грамм с огнем и кровью пополам». Из этого мизерного кусочка хлеба ленинградцы делали несколько сухариков, которые распределяли на весь день.

В пригородах под огнем противника ленинградцы добывали из-под снега невыкопанную картошку и овощи. Чтобы притупить голодные мучения, люди ели касторку, вазелин, глицерин, столярный клей, охотились за собаками, кошками и птицами. Жестокий голод усугублялся наступившими сильными холодами, почти полным отсутствием топлива и электроэнергии. Днем фашисты обстреливали город из дальнобойных орудий, ночью сбрасывали с самолетов зажигательные и фугасные бомбы. Рушились жилые здания, детские дома, больницы, заводы, музеи, театры, гибли женщины, старики, дети. Артиллерийские обстрелы, начинавшиеся всегда внезапно, являлись причиной больших жертв среди населения. Ленинградцы жили в постоянном нервном напряжении, обстрелы следовали один за другим. Иногда люди целые дни проводили в бомбоубежищах.

Все это резко увеличило смертность среди населения блокадного Ленинграда. Главной причиной смертности была так называемая алиментарная дистрофия, то есть голодное истощение. Смертность приобрела настолько массовый характер, что мертвых не успевали хоронить. В домах и на улицах лежали тысячи незахороненных трупов. Многие ленинградцы в блокаду вели дневники. Весь мир содрогнулся, прочитав дневник ленинградской школьницы Тани Савичевой, в который эта девочка записывала точные даты смерти своих близких. Таню вывезли на Большую землю, но спасти девочку так и не смогли.

«За 900 дней беспримерной осады Ленинграда и во время оккупации его пригородов немецко-фашистские захватчики чинили чудовищные злодеяния и зверства над мирным населением. Они сбросили с самолетов 107 тыс. фугасных и зажигательных бомб и выпустили по Ленинграду 150 тыс. тяжелых артиллерийских снарядов. Гитлеровцы убили и замучили 29 721 мирного жителя, ранили 33 782 человека, угнали в немецкое рабство 48 751 советского гражданина. В результате блокады умерли от голода 641 803 человека.

Подвиг Ленинграда

Но и в этих нечеловеческих условиях город жил и продолжал бороться. Уходили на фронт новые бойцы, ленинградские заводы ремонтировали боевую технику, выпускали гранаты, мины, снаряды, тысячи жителей каждые сутки дежурили на крышах, тушили зажигательные бомбы, разбирали завалы, спасали людей из-под обломков рухнувших зданий. Пример ленинградцев еще раз доказал, что успешный отпор врагу зависит не только от боеспособности армии, но и от участия в борьбе всего народа.

«Этому подвигу нет равных» - так можно сказать о каждом дне каждого жителя города в те дни. Теряя родных и близких, ленинградцы сохраняли стойкость духа, самоотверженно переносили трудности. Моральной дистрофии, на которую так надеялось немецкое командование, блокируя город, так и не последовало.

Живой легендой Ленинграда стала поэтесса Ольга Берггольц. В годы блокады 1941-1943 годов она находилась в осажденном фашистами городе. В ноябре 1941 г. ее с тяжело больным мужем должны были эвакуировать из Ленинграда, но Николай Степанович Молчанов умер и Ольга Федоровна осталась в городе.

Вера Каземировна Кетлинская, руководившая в 1941 г. Ленинградским отделением Союза писателей, вспоминала, как в первые дни войны к ней пришла Ольга Берггольц. Оленька, как ее все тогда называли, видом еще очень юное, чистое, доверчивое создание, с сияющими глазами, «обаятельный сплав женственности и размашистости, острого ума и ребячьей наивности», но теперь – взволнованная, собранная. Спросила, где и чем она может быть полезна. Кетлинская ее направила в распоряжение литературно-драматической редакции ленинградского радио.

«Все ждали радио – голоса надежды и ободрения. Стук метронома – ведь это радио, пульс города. И вот однажды, когда пульс города не бился уже несколько дней, в черных тарелках радио послышалось лёгкое шуршание… Кто знает, сколько людских сердец встрепенулось тогда ему навстречу! Сквозь шуршание и треск, собираясь с силами и вновь обессиливая, пробивался к людям слабый женский голос. И все услышали: голос говорил стихами! Это была Ольга Берггольц.

Спустя самое короткое время тихий голос Ольги Берггольц стал голосом долгожданного друга в застывших и темных блокадных домах, стал голосом самого Ленинграда. Защитников Ленинграда вдохновляли ее выступления по радио. Стихи ее становились «хлебом, которого выдавали все меньше и меньше, патроном, который можно было вогнать в ствол винтовки». Став мужественным певцом осажденного Ленинграда, эта молодая женщина превратила поэзию в боевое оружие.

***

Я говорю с тобой под свист снарядов, 
угрюмым заревом озарена. 
Я говорю с тобой из Ленинграда, 
страна моя, печальная страна...

Кронштадтский злой, неукротимый ветер 
в мое лицо закинутое бьет. 
В бомбоубежищах уснули дети, 
ночная стража встала у ворот.

Над Ленинградом - смертная угроза... 
Бессонны ночи, тяжек день любой. 
Но мы забыли, что такое слезы, 
что называлось страхом и мольбой.

Я говорю: нас, граждан Ленинграда, 
не поколеблет грохот канонад, 
и если завтра будут баррикады - 
мы не покинем наших баррикад.

И женщины с бойцами встанут рядом, 
и дети нам патроны поднесут, 
и надо всеми нами зацветут 
старинные знамена Петрограда.

Руками сжав обугленное сердце, 
такое обещание даю 
я, горожанка, мать красноармейца, 
погибшего под Стрельною в бою:

Мы будем драться с беззаветной силой, 
мы одолеем бешеных зверей, 
мы победим, клянусь тебе, Россия, 
от имени российских матерей

Сила и воздействие голоса Ольги Берггольц в дни ленинградской блокады оказали необычайно сильное воздействие. Ее стихи оказались гораздо сильнее фашистских снарядов, костлявой руки голода, безвозвратности потерь. Это был вечный огонь надежды, мужества, желания жить всем смертям назло.

И люди слушали стихи,

Как никогда, - с глубокой верой.

В квартирах черных, как пещеры,

У репродукторов глухих.

Выступая по радио, Берггольц всегда имела перед своими глазами рядового горожанина, чаще всего, женщину, в наспех повязанном платке, с лопатою в руке, дежурную МПВО, стоящую на крыше во время воздушной тревоги. Этому образу, стоявшему перед глазами и помогавшему ей беседовать по душам, она вскоре дала и имя: Дарья Власьевна, «соседка по квартире».

Разговор с соседкой

Дарья Власьевна, соседка по квартире,
сядем, побеседуем вдвоем.
Знаешь, будем говорить о мире,
о желанном мире, о своем.

Вот мы прожили почти полгода,
полтораста суток длится бой.
Тяжелы страдания народа —
наши, Дарья Власьевна, с тобой.

О, ночное воющее небо,
дрожь земли, обвал невдалеке,
бедный ленинградский ломтик хлеба —
он почти не весит на руке…

Для того чтоб жить в кольце блокады,
ежедневно смертный слышать свист —
сколько силы нам, соседка, надо,
сколько ненависти и любви…

Столько, что минутами в смятенье
ты сама себя не узнаешь:
«Вынесу ли? Хватит ли терпенья?
— «Вынесешь. Дотерпишь. Доживешь».

Дарья Власьевна, еще немного,
день придет — над нашей головой
пролетит последняя тревога
и последний прозвучит отбой.

И какой далекой, давней-давней
нам с тобой покажется война
в миг, когда толкнем рукою ставни,
сдернем шторы черные с окна.

Пусть жилище светится и дышит,
полнится покоем и весной…
Плачьте тише, смейтесь тише, тише,
будем наслаждаться тишиной.

Будем свежий хлеб ломать руками,
темно-золотистый и ржаной.
Медленными, крупными глотками
будем пить румяное вино.

А тебе — да ведь тебе ж поставят
памятник на площади большой.
Нержавеющей, бессмертной сталью
облик твой запечатлят простой.

Вот такой же: исхудавшей, смелой,
в наскоро повязанном платке,
вот такой, когда под артобстрелом
ты идешь с кошелкою в руке.

Дарья Власьевна, твоею силой
будет вся земля обновлена.
Этой силе имя есть — Россия
Стой же и мужайся, как она!

Откуда она сама брала силы – неизвестно. От истощения она была на грани смерти.

«Однажды Вера Кетлинская раздобыла бутылочку рыбьего жира и, приготовившись жарить лепешки из «причудливого месива, куда основной массой входила кофейная гуща», - позвонила, чтобы поделиться. Та ответила: «Иду». Идти надо было полтора квартала, в темноте, на ощупь. Возле Филармонии обо что-то споткнулась, упала на полузанесённого снегом мертвеца. От слабости и ужаса не смогла подняться, стала застывать… и вдруг услышала прямо над собой голос. Свой голос. Из репродуктора. Голос несдающегося духа над готовым сдаться телом!

«Сестра моя, товарищ мой и брат, ведь это мы, крещенные блокадой! Нас вместе называют Ленинград, и шар земной гордится Ленинградом! Поднялась и дошла до цели».

В конце 1942 года, уже похоронив мужа, согласилась слетать в командировку в Москву. Когда самолет оторвался от взлетной полосы, заплакала. Впервые. Летели низко, опасаясь немецких зениток. Над «кольцом» самолет атаковали немецкие «мессершмитты», наши «ястребки», сопровождавшие рейс, начали с ними драться, бой шел над лайнером, видно было, как один из истребителей врезался в землю.

В Москве гостью встретили радушно, удивились, что такая круглолицая – тут еще не видели людей, отёкших от голода. Расспрашивали о жизни осажденных ленинградцев, задавали множество вопросов.

- А правда ли, что Исаакиевский собор разрушен?

- Нет. Не разрушен.

- А правда ли, что в Ленинграде норма 250 граммов хлеба в день?

- Правда. Но было и 125.

- А что это за болезнь – дистрофия? Она опасна для жизни? Вот сын Алексея Толстого приехал – почти что труп, и так жадно ест…

«Я не доставила москвичам удовольствия видеть, как я жадно ем… Я гордо, не торопясь, съела суп и кашу…»

На восьмой день пребывания в столице – письмо домой: «Тоскую отчаянно… Свет, тепло, ванна, харчи – всё это отлично, но как объяснить им, что это вовсе не жизнь, это сумма удобств. Существовать, конечно, можно, но жить – нельзя. Здесь только быт, бытие – там…»

И при первой же возможности она, перелетев в «кольцо», вернулась в родной раскалённый эфир.

В годы блокады О.Берггольц написала едва ли не самые проникновенные свои произведения – «Февральский дневник», «Ленинградскую поэму», «Памяти защитникам».

В «Ленинградской поэме» рассказывается о подвигах – подвигах обычных людей, тушивших бомбы на крышах домов, подвиге шофёра, доставившего хлеб в блокадный город. И таких героев было много, благодаря именно им – стойким и упрямым, мы одержали Победу.

***

О да — иначе не могли
ни те бойцы, ни те шоферы,
когда грузовики вели
по озеру в голодный город.
Холодный ровный свет луны,
снега сияют исступленно,
и со стеклянной вышины
врагу отчетливо видны
внизу идущие колонны.
И воет, воет небосвод,
и свищет воздух, и скрежещет,
под бомбами ломаясь, лед,
и озеро в воронки плещет.
Но вражеской бомбежки хуже,
еще мучительней и злей —
сорокаградусная стужа,
владычащая на земле.
Казалось — солнце не взойдет.
Навеки ночь в застывших звездах,
навеки лунный снег, и лед,
и голубой свистящий воздух.
Казалось, что конец земли…
Но сквозь остывшую планету
на Ленинград машины шли:
он жив еще. Он рядом где-то.
На Ленинград, на Ленинград!
Там на два дня осталось хлеба,
там матери под темным небом
толпой у булочной стоят,
и дрогнут, и молчат, и ждут,
прислушиваются тревожно:
— К заре, сказали, привезут…
— Гражданочки, держаться можно…—
И было так: на всем ходу
машина задняя осела.
Шофер вскочил, шофер на льду.
— Ну, так и есть — мотор заело.
Ремонт на пять минут, пустяк.
Поломка эта — не угроза,
да рук не разогнуть никак:
их на руле свело морозом.
Чуть разогнешь — опять сведет.
Стоять? А хлеб? Других дождаться?
А хлеб — две тонны? Он спасет
шестнадцать тысяч ленинградцев.—
И вот — в бензине руки он
смочил, поджег их от мотора,
и быстро двинулся ремонт
в пылающих руках шофера.
Вперед! Как ноют волдыри,
примерзли к варежкам ладони.
Но он доставит хлеб, пригонит
к хлебопекарне до зари.
Шестнадцать тысяч матерей
пайки получат на заре —
сто двадцать пять блокадных грамм
с огнем и кровью пополам.
…О, мы познали в декабре —
не зря «священным даром» назван
обычный хлеб, и тяжкий грех —
хотя бы крошку бросить наземь:
таким людским страданьем он,
такой большой любовью братской
для нас отныне освящен,
наш хлеб насущный, ленинградский.

«Нигде радио не значило так много, как в нашем городе в дни войны» - говорила Ольга Берггольц. Голос Ольги Берггольц источал небывалую энергию. Она делала репортажи с фронта, читала их по радио. Её голос звенел в эфире три с лишним года. Её голос знали, её выступления ждали. Её слова, её стихи входили в замёрзшие мертвые дома, вселяли надежду, и жизнь продолжала теплиться. Она заслуженно носила титул «Муза блокадного Ленинграда».

«Я думаю, что никогда больше, - писала Берггольц о том времени, - не будут люди слушать стихи так, как слушали стихи ленинградских поэтов в ту зиму голодные, опухшие, еле живые ленинградцы. Мы знаем это потому, что они находили в себе силы даже писать об этом в Радиокомитет, даже приходить за теми или иными запомнившимися им стихами; это были самые разные люди – студенты, домохозяйки, военные. Бессмертным свидетельством величия духа ленинградцев останется эта деталь первой блокадной зимы – способность в таком кошмаре, среди таких физических и нравственных терзаний отзываться на поэзию, на искусство».

Третьего июня 1943 года тысячам ленинградцев были вручены медали «За оборону Ленинград»

«Моя медаль» - название стихотворения есть символ стойкости О. Берггольц. Для автора Медаль как спасение, как толчок жить, творить, трудиться. Медаль словно стимул идти вперёд:

Моя медаль

…Осада длится, тяжкая осада,
невиданная ни в одной войне.
Медаль за оборону Ленинграда
сегодня Родина вручает мне.

Не ради славы, почестей, награды
я здесь жила и всё могла снести:
медаль «За оборону Ленинграда»
со мной, как память моего пути.

Ревнивая, безжалостная память!
И если вдруг согнёт меня печаль, –
я до тебя тогда коснусь руками,
медаль моя, солдатская медаль.

Я вспомню всё и выпрямлюсь, как надо,
чтоб стать ещё упрямей и сильней…
Взывай же чаще к памяти моей,
медаль «За оборону Ленинграда».

…Война ещё идёт, ещё – осада.
И, как оружье новое в войне,
сегодня Родина вручила мне
медаль «За оборону Ленинграда».

930 000 участников обороны Ленинграда награждены медалью «За оборону Ленинграда».

В дни торжественных и памятных дат защитников и жителей блокадного Ленинграда легко узнать – у них на груди медали «За оборону Ленинграда», знак «Жителю блокадного города».

Ольга Берггольц – автор произведений о героической обороне Ленинграда. Её поэмы стали фронтовой хроникой осажденного города. В её произведениях звучала всепобеждающая сила любви, ненависть к врагам и вера в торжество победы. Немногим удалось с такой невероятной силой воспеть мужество защитников Ленинграда, рассказать об их страданиях, "которым не найти ни меры, ни названья, ни сравненья".

Поэма «Памяти защитников» написана по просьбе ленинградской девушки Нины Нониной о брате её, двадцатилетнем гвардейце Владимире Нонине, павшем смертью храбрых в январе 1944 года под Ленинградом, в боях по ликвидации блокады.

Памяти защитников

***

Ты в двери мои постучала,

доверчивая и прямая.

Во имя народной печали

твой тяжкий заказ принимаю.

Позволь же правдиво и прямо,

своим неукрашенным словом

поведать сегодня

о самом

обычном,

простом и суровом…

3

Когда прижимались солдаты, как тени,

к земле и уже не могли оторваться, -

всегда находился в такое мгновенье

один безымянный, Сумевший Подняться.

Правдива грядущая гордая повесть:

она подтвердит, не прикрасив нимало, -

один поднимался, но был он - как совесть.

И всех за такими с земли поднимало.

Не все имена поколенье запомнит.

Но в тот исступлённый, клокочущий полдень

безусый мальчишка, гвардеец и школьник,

поднялся - и цепи штурмующих поднял.

Он знал, что такое Воронья гора.

Он встал и шепнул, а не крикнул: «Пора!»

Он полз и бежал, распрямлялся и гнулся,

он звал, и хрипел, и карабкался в гору,

он первым взлетел на неё, обернулся

и ахнул, увидев открывшийся город!

И, может быть, самый счастливый на свете,

всей жизнью в тот миг торжествуя победу, -

он смерти мгновенной своей не заметил,

ни страха, ни боли её не изведав.

Он падал лицом к Ленинграду.

Он падал,

а город стремительно мчался навстречу…

…Впервые за долгие годы снаряды

на улицы к нам не ложились в тот вечер.

И звёзды мерцали, как в детстве, отрадно

над городом тёмным, уставшим от бедствий…

«Как тихо сегодня у нас в Ленинграде», -

сказала сестра и уснула, как в детстве.

«Как тихо», - подумала мать и вздохнула.

Так вольно давно никому не вздыхалось.

Но сердце, привыкшее к смертному гулу,

забытой земной тишины испугалось.

По радио всю блокаду звучали стихи. Они поддерживали людей, словно давали им новые силы, вселяли уверенность в освобожденье, в Победу.

Вечером 27 января 1944 года весь Ленинград содрогнулся от артиллерийского грохота. Стреляли на этот раз не немцы – любая сторона любой ленинградской улицы отныне была не опасна при обстреле.

Давался салют из трёхсот двадцати четырёх орудий в честь освобождения Ленинграда. В честь конца блокады. В честь ленинградцев, выстоявших девятьсот дней. В честь живых и в честь погибших. В честь героических войск, наконец – то ушедших на запад.

В честь Дня Победы, пришедшего к ленинградцам на Неву задолго до Шпрее, до 9 мая 1945 года.

Ленинградский салют

...И снова мир с восторгом слышит

салюта русского раскат.

О, это полной грудью дышит

освобожденный Ленинград!

...Мы помним осень, сорок первый,

прозрачный воздух тех ночей,

когда, как плети, часто, мерно

свистели бомбы палачей.

Но мы, смиряя страх и плач,

твердили, диким взрывам внемля:

— Ты проиграл войну, палач,

едва вступил на нашу землю!

А та зима... Ту зиму каждый

запечатлел в душе навек —

тот голод, тьму, ту злую жажду

на берегах застывших рек.

Кто жертв не предал дорогих

земле голодной ленинградской —

без бранных почестей, нагих,

в одной большой траншее братской?!

Но, позабыв, что значит плач,

твердили мы сквозь смерть и муку:

— Ты проиграл войну, палач,

едва занес на город руку!

Какой же правдой ныне стало,

какой грозой свершилось то,

что исступленною мечтой,

что бредом гордости казалось!

Так пусть же мир сегодня слышит

салюта русского раскат.

Да, это мстит, ликует, дышит!

Победоносный Ленинград!

27 января 1944

Ленинградцы следили за блестящим фейерверком и плакали молча. Небо в алмазах – выстраданное, завоёванное.

В блокаде слёзы были редки. Почти не было слёз. Здесь плакали все – и женщины и мужчины.

Вкус победы солоновато-горький, как слёзы и как кровь.

Мемориальный комплекс Пескарёвское кладбище

На месте массовых захоронений жителей блокадного Ленинграда и воинов-защитников города в 1945 – 1960 гг. по проекту арх. А.В. Васильева и Е.А. Левинсона был возведён мемориальный комплекс Пескарёвское кладбище.

Торжественное открытие мемориального комплекса состоялось 9 мая 1960 г. Ежегодно в памятные даты (27 января, 8 мая, 22 июня и 8 сентября) здесь проходят церемонии возложения венков и цветов к монументу «Мать-Родина».

Вечный огонь на верхней террасе Пискаревского мемориала горит в память обо всех жертвах блокады и героических защитниках города. От Вечного огня до монумента «Мать-Родина» тянется трёхсотметровая Центральная аллея. Вдоль аллеи на всём её протяжении высажены красные розы. От них влево и вправо уходят печальные холмы братских могил с плитами, на каждой из которых высечен год захоронения, листочки дуба – символ мужества и стойкости, серп и молот – на могилах жителей, а на могилах воинов – пятиконечная звезда. В братских могилах покоятся 420 тыс. жителей Ленинграда, по- гибших от голода, холода, болезней, бомбёжек и артобстрелов, 70 тыс. воинов – защит- ников Ленинграда. Есть на мемориале и около 6 тыс. индивидуальных воинских могил.

Фигура «Мать-Родина» (скульпторы В. В. Исаева и Р. К. Таурит) на высоком по -стаменте четко читается на фоне бескрайнего неба. Её поза и осанка выражают строгую торжественность, в руках – гирлянда из дубовых листьев, оплетённых траурной лентой. Кажется, что Родина, во имя которой люди принесли себя в жертву, как бы возлагает на могильные холмы эту гирлянду. Мемориальная стена-стела завершает ансамбль. В толще гранита – 6 рельефов, посвященных героизму жителей блокадного города и его защитни- ков – мужчин и женщин, воинов и рабочих. В центре стелы – эпитафия, написанная Оль -гой Берггольц.

Из дневника Ольги Берггольц: «Был ненастный ленинградский день, когда мы пробрались на окраину Ленинграда. Мы шли среди еще абсолютно неоформленных курганов, а не могил. Но за ними была огромная гранитная стена, и там стояла женщина с дубовым венком в руках. Невыносимое чувство печали, скорби, полного отчуждения настигли меня в ту минуту, когда я шла по этим мосткам, по этой страшной земле, мимо этих огромных холмов-могил, к этой еще слепой и безгласой стене. Нет, я вовсе не думала, что именно я должна дать этой стене голос. Но ведь кто-то должен был дать ей это – слова и голос. И кроме того, была такая ненастная ленинградская осень, и казалось мне, что времени уже не оставалось. Я поглядела вокруг, на эти страшнейшие и героические могилы, и вдруг подумала, что нельзя сказать проще и определенней, чем:

Здесь лежат ленинградцы.
Здесь горожане - мужчины, женщины, дети.
Рядом с ними солдаты-красноармейцы.
Всею жизнью своею
Они защищали тебя, Ленинград,
Колыбель революции.
Их имён благородных мы здесь перечислить не сможем,
Так их много под вечной охраной гранита.
Но знай, внимающий этим камням:
Никто не забыт и ничто не забыто.

В город ломились враги, в броню и железо одеты,
Но с армией вместе встали
Рабочие, школьники, учителя, ополченцы.
И все, как один, сказали они:
Скорее смерть испугается нас, чем мы смерти.
Не забыта голодная, лютая, темная
Зима сорок первого—сорок второго,
Ни свирепость обстрелов,
Ни ужас бомбежек в сорок третьем.
Вся земля городская пробита.

Ни одной вашей жизни, товарищи, не позабыто.

Под непрерывным огнем с неба, с земли и с воды
Подвиг свой ежедневный
Вы совершали достойно и просто,
И вместе с Отчизной своей
Вы все одержали победу.
Так пусть же пред жизнью бессмертною вашей
На этом печально-торжественном поле
Вечно склоняет знамена народ благодарный,
Родина-мать и город-герой Ленинград".

Время безжалостно. Память о войне, о блокаде, как и любая человеческая память, постепенно стирается. Проходят годы, и все меньше и меньше остаётся ленинградцев-блокадников. Самое страшное, что с их уходом стирается память. И всё же я очень надеюсь, что эта память станет частичкой и вашей жизни. И не оборвётся эта ниточка, связывающая нас с тяжелейшими днями жизни нашего Великого города, нашей страны.

Минута молчания.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/305966-ja-govorju-s-toboj-iz-leningrada-strana-moja-