Мифы и предания Отечественной войны 1812 года

Ожившие мощи. Мифы и предания Отечественной войны 1812 года

Н.Ю. Ярославцев

Отечественная Война 1812 года - важная страница в истории нашей страны. При подготовке материала к празднованию 200-летия этой знаменательной даты мне, как учителю истории, пришлось работать с журналами «Русский паломник» издания 1912 года. В них встретились публикации исторических очерков, мифов, сказаний, стихотворений, посвящённых событиям 1812 года. Россия от императора до крестьянина праздновала столетие войны с Наполеоном. Об одном из исторических преданий мне хотелось бы рассказать.

Двадцать девятого октября памятного, великого для России 12-го года древние, полуразрушенные стены Смоленска снова почуяли нашествие врагов…

Но уже наполеоновские воины представляли собою голодный, холодный, больной, бесформенный сброд , закутанный в ограбленные стихари и ризы, в женские салопы, в мужичьи полушубки и армяки, в рогожи и всякое тряпьё. Тысячами чернели павшие лошади с выпущенными внутренностями. Кое-где эти палые трупы рвались на куски и пожирались солдатами, кое-где в их дымящееся ещё распоротое нутро влезали продрогшие беглецы, чтобы согреться… Крики на различных языках, стоны, проклятия, порой отчаянный, безумный хохот оглашали окрестность.

Первый раз отступавший перед врагом, страшный завоеватель, гроза Европы – Наполеон Бонапарт ехал с небольшой свитой в первых рядах своей уцелевшей гвардии. Русский мороз заставил его надеть темно-зеленую бекешу, подбитую соболем. Смуглое, обрюзгшее от плохого сна лицо императора выражало сдерживаемый гнев и оттенок непривычного страха. Он скрежетал зубами, проклиная страну и русский народ, обещал взорвать Смоленск, как взорвал Кремль, уничтожить церкви. Надеялся двинуться дальше в Белоруссию, там отдохнуть и зазимовать. Он верил, что победа ещё не ушла.

Бертье и прочая свита – все почтительно слушали императора, но их лица не выражали ни бодрости, ни надежды. Тем временем головные части французской гвардии уже вошли в город.

Наполеон остановился в уцелевшем богатом помещичьем доме на Благовещенской улице. Целый батальон старой гвардии охранял с заряженными ружьями жилище императора. Ночью караулу приходилось часто стрелять и даже отражать холодным оружием обезумевшие, озверевшие толпы голодных солдат, грабивших опустошённый, разгромленный город. Бонапарт спал мало и тревожно. Но следующий день принёс новые разочарования…

В окна старого помещичьего зала глядело морозное утро, удивляясь непривычным, чуждым мундирам маршалов и офицеров, растерянно жавшихся по стенам. Бешено жестикулируя, Наполеон бегал взад и вперёд, отталкивая и опрокидывая мебель. Голос его, резкий и высокий, доходил порой до визга и обрывался. Император неистово кричал, что Ожеро сдался со всем корпусом, Витебск в руках русских, храбрые маршалы Виктор и Сен – Сир отступают перед Витгенштейном, Чичагов заступил ему дорогу на Минск. И вот теперь, когда Наполеон один может спасти всех, его армии грозит голод. Император, обращаясь к маршалу Бертье, говорил, что игра проиграна, что он бросает старые карты и берёт новую колоду, что надо уходить из России, спасая гвардию, что в Париже беспорядки, начинаются заговоры, без него всё пропало.

В это утро, 30 октября, пришло известие из Парижа о бунте генералов Маллэ и Лагори, желавших восстановить республику. Бонапарт верил, что его звезда не зашла, Франция даст ему новую армию, а здесь, в этой проклятой стране ему не везёт. Против него действует какая-то непонятная сила.

Бертье предложил императору подышать свежим воздухом, и Наполеон в сопровождении маршала Жюно и польского генерала Зайончека вышел на прогулку. Гуляющие подходили к восточной стороне древних крепостных стен. Печальное зрелище представлял Спасо – Авраамеев монастырь, весь разбитый ядрами. Только соборный храм был относительно цел. Туда и направился Бонапарт со своими генералами. Пустота и холод встретили их; по полу были разбросаны расколотые иконы, церковная утварь поломана. Бонапарт хотел уже уйти, но взгляд его упал на сдвинутую плиту каменного пола. Там виднелись ступени узкой лестницы. Раздалось поспешное приказание, и в руках у солдат запылали смоленые факелы.

Скоро император и маршалы очутились в сводчатой монастырской усыпальнице. Красный огонь факелов озарил сырые, тёмные своды, крест и плиту над гробницей монастырского святителя. Глаза Бонапарта сверкнули любопытством, и он решил взглянуть на святого. Послушные гвардейцы мигом бросились к раке, и вскоре гроб святителя Авраамия Смоленского стоял, нечестиво извлечённый из обители вечного успокоения, у ног дерзкого корсиканца. Бонапарт приказал открыть гроб со словами, что московиты сожгли Москву, и он не хочет щадить их святыни. Крикнул, что кости мертвеца надо выбросить вон. Мстительная злоба слышалась в голосе завоевателя. Кровавым блеском горели факелы… Грозно темнела святая усыпальница… Глухо стукнула крышка гроба в руках солдата, открылись нетленные останки святителя Авраамия… Бонапарт мертвенно бледнел.

Свершилось потрясающее чудо: преподобный Авраамий поднялся из гроба, встал грозным призраком перед оскорбителем святыни, перед лютым врагом земли русской. Медленно отделилась от недвижного тела бледная худая рука, указуя на выход дерзновенному пришельцу… Открылись, грозно зажглись недвижные, мёртвые очи… Ещё мгновение –и, казалось, грянули – бы проклятьем мертвые, бледные уста преподобного…Оледенели, застыли, чуть не умерли от небывалого потрясения виновники дерзкого кощунства. Но через мгновение их уже не было в подземелье…

Безмолвно, торопливо шли назад в город Бонапарт и его маршалы. Синеватая бледность покрывала их лица… и не верили они себе, что видели такое потрясающее чудо и вспоминали о нём с новым чувством ледяного ужаса… И бледнее всех был Бонапарт, чуявший уже сердцем, что собирается над ним гнев Божий, что изгоняется он из святой земли русской…

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/57423-mify-i-predanija-otechestvennoj-vojny-1812-go