Рефлексия этнического богатства Сибири в начале советской литературы

Рефлексия этнического богатства Сибири в начале советской литературы

В современных исследованиях, посвященных теме "Сибирь в русской литературе", акценты сместились с изучения отдельных аспектов "сибирского текста" [1], [2], [3], [4] на анализ художественных и идеологических процессов, связанных с концептуализацией Сибири как части русского Востока [5]. Сибирский контекст теперь рассматривается с точки зрения периферии [6]. В контексте ранних советских исследований русской литературы, ключевыми маркерами периферии стали этническое многообразие и местные культурные практики [7, с. 95-118]. Аналогичные исследования проводились на Русском Севере [8] и Урале [9], [10], [11], что значительно обогатило наше понимание России как объекта литературного воспроизведения.

Исключительная этническая идентичность этого региона позволила выделить в сибирском контексте алтайский элемент [6]. Результатом этого исследования стала антология "Образ Алтая в русской литературе" [12], которая логически продолжила труды сотрудников Алтайской краевой универсальной научной библиотеки имени В.Я. Шишкова, в частности, хрестоматийное издание "Алтай в трудах ученых и путешественников XVIII – начала XIX веков" [13]. Физический географический контекст Алтая включает горные районы на юге Сибири и в Центральной Азии, в том числе Русский Алтай. В настоящее время большая часть этой территории входит в Республику Алтай (важно отметить, что термин "Алтай" может привести к недоразумениям, так как он иногда используется как синоним как для Алтайского края, так и для Республики Алтай, что может вызвать путаницу, особенно в рассказах СМИ).

Один исследователь выразил восторг по поводу красоты Алтая, сравнивая его с монастырем Афон: "Алтай великолепен как Афон: повсюду грозно величественные картины природы в чрезвычайно разнообразном смешении с видами невыразимо-приятными <...>. Красота и величие Алтая возвышают дух до восхищения; смотря на эти горы Божии, невольно чувствуешь какой-то благоговейный ужас", - писал миссионер Стефан Ландышев. Он также отмечал резкий контраст между этой природной красотой Алтая и народами, населяющими этот регион, описывая их как диких идолопоклонников. Однако стоит отметить, что только в конце XIX века коренное население Горного Алтая, входившего в состав Российской империи с 1756-1757 годов, стало идентифицироваться как "алтайцы" (или алтайский народ) [15, с. 150]. В.И. Вербицкий, например, называл всех коренных жителей Томской губернии, подчиненных Алтайской духовной миссии, "алтайцами" (или алтайскими инородцами) [16], [17]. В путевых заметках XVIII-XIX веков этих жителей чаще называют калмыками (белыми калмыками).

Всеобщее восхищение красотой Горного Алтая у В.Я. Шишкова, чье имя обычно ассоциируется с сибирской литературой, началось в 1910 году, когда он попал туда по своей службе. Эти впечатления вдохновили его написать свой первый алтайский очерк "Любителям красот и природы" [20], в котором он сочетал свое восхищение природой с профессиональной оценкой дорожных условий.

Летом 1913-1914 годов, работая на Чуйском тракте (ныне федеральная автодорога Р256, исторически известная как торговая дорога от г. Бийска до границы с Монголией протяженностью около 630 км), Шишков вдохновлялся Г.Н. Потаниным, авторитетным знатоком Горного Алтая. Он описывал этот край как "красивый", особенно вечные снега и горы Чуйских Альп. Шишков восхищался также розовыми маральниками, украшающими Алтай, как создание ангела на этой земле [21, с. 292]. Материалы и наблюдения, собранные во время этой экспедиции по указаниям Г.Н. Потанина, оставили непередаваемое впечатление на Шишкова и были внесены им как в "памятную книжку", так и в его сердце. Он так горячо откликнулся на эти идеи, что сказал: "Боюсь только, как бы не треснула голова и душа не помутилась бы" [21, с. 292].

Шишков вступил в круг "алтаелюбов", который разделял идеи Г.Н. Потанина и Н.М. Ядринцева, и который включал в себя художника Г.И. Чорос-Гуркина, писателя Г.Д. Гребенщикова и этнографа А.В. Анохина. Они активно занимались изучением этнографии и фольклора алтайских инородцев. Их базовым местом для летних экспедиций стали районы нижней Катуни, в частности, село Чемал и деревня Анос, где находилась усадьба гостеприимного художника Г.И. Чорос-Гуркина [22, с. 6].

Замысел "Страшного камня" В.Я. Шишкова

Летом 1913 года В.Я. Шишков пришла идея создать художественное произведение, посвященное алтайским шаманам. Он записал свои размышления: "За лето должен написать один большой рассказ. Не знаю какой: либо из Алтайской жизни: "Страшный кам", либо из жизни Тунгусской" [21, с. 293]. Замысел этого произведения зрел долго. В это время происходили изменения в стране, в том числе изменения в ее названии и общественной структуре. Но название "Страшный камень" идеально подошло к новым социальным и историческим реалиям.

В первом издании (а также в его предварительной журнальной публикации) "Страшный камень" был обозначен как "повесть шаманья, алтайская" [39]. В тексте можно заметить посвящение "Светлой памяти Григория Николаевича Потанина посвящает благодарный автор". Повесть делает упор на шамана Чалбака ("кам – шаман, жрец, представитель культа шаманизма" [28, с. 156]) и алтайскую культуру, включая описания высокогорья, алтаизмы и этнографически точное воспроизведение мистических моментов алтайских шаманов. В основе этих описаний лежат исследования Г.Н. Потанина и его учеников, такие как А.В. Анохин, который провел подробные исследования родословия, ритуалов и записей текстов алтайских шаманов в 1910-1912 годах [10].

В стиле Н.М. Ядринцева [29], текст также содержит несколько упоминаний о калмыках и теленгитах, предоставляя областническую оценку характеров сибирских инородцев, описывая их как робких и доброжелательных, "наивных как младенцы". Текст также затрагивает тему отношения миссионеров к этим народам, включая рассказ Чалбака о причинах своего крещения. Л.П. Якимова, анализируя идеологические аспекты текстов Шишкова в контексте советской эпохи, выделяла доминирующую тему бесперспективной жизни туземцев и критику "политики насильственного введения малых народов в христианство" [30, с. 17].

Сюжет повести Шишкова

В 1913 году В.Я. Шишков задумал сюжет для своей повести, который впервые прозвучал в четвертой части его путешественных очерков, озаглавленной "Страшный камень". В этой части Шишков описывал встречу с алтайским шаманом, историю которого знал ямщик, перевозивший его по Чуйскому тракту. Этот шаман, известный как "страшный камень", был крещен и признан справедливым. Однако он не отказался от своих обрядов, что вызвало гнев православного священника. Русские крестьяне напали на шамана, и два из них умерли, а третий смирился и остался жив. После этого шаман стал предсказывать смерть, бьющую в бубен, ночами в селе, и люди испытывали ужас перед ним.

В рассказе ямщика о повести Шишкова преобладает ключевое слово - "страх". Здесь страх является естественной психологической реакцией русских на неизвестное и "другое". Этот страх усиливается образом шамана, который в фантастическом костюме выбегает из юрты, бьет в бубен, и во время своих мистических обрядов вызывает дикую экзальтацию. Для простых русских крестьян, верящих в дьявола, эти явления кажутся потрясающими и наполняют их страхом, как они свидетельствуют.

Этот страх перед неизвестным и мистическим также заметен в воспоминаниях Н.М. Ядринцева. Он описывает ночные обряды шамана, которые происходили под лунным светом и вызывали дикое эхо в горах. Эти воспоминания отражают позицию интеллектуала-романтика, который восхищается мистической красотой и таинственностью алтайских гор.

Сама начальная часть повести описывает горный пейзаж Алтая, но вместо реализма в нем преобладают образы, напоминающие произведения живописи Чорос-Гуркина. Отразив красоту алтайской природы, автор также вводит элементы мистики и нечистоты, что создает контраст между гармонией природы и страхом, который присутствует в повести. Этот контраст углубляет смысл повести и придает ей богатство.

Особенности алтайского представления кама

Действие повести разворачивается в высокогорных русско-алтайских поселениях, Глызеть и Волчиха. Заметно, что автор акцентирует на этом выборе топонимов, придавая им семантику раздвоения и непонимания, что вписывается в дух той эпохи.

В Глызеть, где происходит основное действие, шаман живет в пещере, отделенной от селения рекой Анчибал, что символизирует разделение на "чистых" и "нечистых". Шаман, как единственный разумный человек в этом мире, верит в христианского бога, но физически не в состоянии прекратить свои мистические обряды и камление. Его место в мире описывается как пространство между небом и землей, что соответствует его роли шамана, проводящего экстатические полеты. Стоит отметить, что описания экзотических обрядов алтайских шаманов в этой повести были оценены В. А. Итином [37], особенно в контексте достижений советской авиации.

Интересен образ кама, созданный Шишковым. Вопреки стереотипам о шаманах как жестоких эксплуататорах, кам представлен как бедный и бескорыстный. Он проявляет бесконечную терпимость и веру в высшие силы. Но после его убийства население Глызетя переживает ужасные последствия. Род крепких мужиков Брюхановых практически исчезает, и радость уходит из округи. Жители живут в страхе, ожидая возвращения шаманского бубна и страшного кама. Таким образом, кам и шаман были единственными, кто не потерял духовность, и их непонимание создает устрашающий мир Волчихи. Это олицетворяет дух раннесоветской эпохи и подчеркивает безнадежность и страх, присущие этому времени.

Заключение

Повесть "Страшный кам" отражает не только жизнь сибирских туземцев, но и духовный кризис, который переживает современная Россия. В этой повести горное пространство становится символом "своего" исконного мира, лишенного сил сопротивляться "чужому". Традиционное представление об Алтае как гиперболическом обозначении собственной территории раскрывает его как место, где происходит внутренняя борьба между верой и неверием. Шишков обращается к онтологическим вопросам, отвергая политику разделения народов на "передовых" и "отсталых", "диких" и "просвещенных", "западных" и "восточных". Он призывает объединить человека с его родной землей.

Шишков в своей повести также погружается в пантеистическое слияние с природой Горного Алтая, что особенно глубоко постиг В. Распутин, стоя у памятника В. Шишкову на Чуйском тракте. Этот момент вдохновил его, и он заметил, что памятник стал неотъемлемой частью природы Алтая, словно всегда присутствовавшей на этой земле. Это подчеркивает важность знания и признания своих поэтов и исторических личностей для земли и ее обитателей.

Список литературы

1. Казаркин, А.П. (ред.-сост.) (2002). "Сибирский текст в русской культуре." Томск: Сибирика. 270 с.

2. Казаркин, А.П., и Серебреников, Н.В. (ред.) (2007). "Сибирский текст в русской культуре." Томск: Изд-во Том. ун-та. Вып.2. 276 с.

2. Казаркин, А.П. (сост. и научн. ред.) (2003). "Сибирь в контексте мировой культуры. Опыт самоописания." Томск: АНО "Издательство "Сибирика". 216 с.

3. Тюпа, В.И. (2002). "Мифологема Сибири: к вопросу о 'сибирском тексте' русской литературы." "Сибирский филологический журнал," № 1, с. 27–35.

4. Анисимов, К.В. (отв. ред.) (2010). "Сибирский текст в национальном сюжетном пространстве." Красноярск. 237 с.

5. Анисимов, К.В. (2005). "Проблемы поэтики литературы Сибири XIX – начала XX века: особенности становления и развития региональной литературной традиции." Томск: Изд-во Том. ун-та. 304 с.

6. Слезкин, Ю. (2008). "Арктические зеркала: Россия и малые народы Севера." М.: Новое литературное обозрение. 512 с.

7. Галимова, Е.Ш. (2012). "Специфика северного текста русской литературы как локального сверхтекста." "Вестник Северного (Арктического) федерального университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки," № 1, с. 121–129.

8. Абашев, В.В. (2000). "Пермь как текст. Пермь в русской культуре и литературе ХХ века." Пермь: Изд-во пермского ун-та. 404 с.

9. Анохин, А.В. (1924). "Материалы по шаманству у алтайцев, собранные во время путешествий по Алтаю в 1910–1912 гг. по поручению Русского Комитета для изучения Средней и Восточной Азии." Предисл. С.Е. Малова. Л.: Изд-во Российской Академии Наук. 152 с.

10. Блажес, В.В. и Созина, Е.К. (гл. ред.) (2012). "История литературы Урала. Конец XIV - XVIII века." М.: Языки славянской культуры. 608 с.

11. Куляпин, А.И. (под общ. ред.) (2012). "Образ Алтая в русской литературе XIX –XX вв. Антология." Барнаул: ООО "Издательский дом "Барнаул".

12. (2005–2009). "Алтай в трудах ученых и путешественников XVIII – начала XIX веков." В 3 т. Барнаул: А.Р.Т.

13. Ландышев, С. (1864). "Алтайская духовная миссия." М.

14. Екеев, Н.В. (2013). "К проблеме образования алтайского этноса." "Вестник Северо-Восточного федерального университета им. М.К. Аммосова," № 5, с. 146–151.

15. Вербицкий, В.И. (1893). "Алтайцы." М.: Под ред. А.А. Ивановского. 256 с.

16. Вербицкий, В.И. (1869–1870). "Алтайцы." "Том. губ. ведомости."

17. Ландышев, С. (1886). "Космология и феогония алтайцев-язычников." Сост. епископ Макарий. Казань.

18. Шастина, Т.П. (2013). "Горный Алтай в публицистике Н.М. Ядринцева." "Сибирский филологический журнал," № 4, с. 74–82.

19. Шишков, В.Я. (1910). "Любителям красот и природы." "Сибирская жизнь," № 158.

20. (1957). "Неопубликованные письма В.Я. Шишкова к Г.Н. Потанину." Подгот. Я.Р. Кошелева. "Алтай," № 10, с. 291–295.

21. Гребнева, М.П. (2012). "Над царственной ширью Алтая…" (Образ Алтая в русской литературе начала ХХ века." "Образ Алтая в русской литературе XIX –XX вв. Антология," Т. 2, с. 5–14.

2. Шишков, В.Я. (1987). "Автобиография." В "Воспоминания о Вячеславе Шишкове." Сост. Н.Н. Яновский. Новосибирск: Новосибирское кн. изд-во. С. 8–27.

3. Потанин, Г.Н. (1910). "В Чемальском тупике." "Сибирская жизнь," № 141–142.

4. Потанин, Г.Н. (1909). "Алтайский кам (по поводу сибирского вечера)." "Сибирская жизнь," № 39.

5. Шишков, В.Я. (1975). "Скала: Аллегория." В "Шишков В.Я. Тайга." Новосибирск: Западно-Сибирское кн. изд-во. С. 435–440.

6. Шишков, В.Я. (1914). "Чуйские были." "Ежемесячный журнал," № 2, с. 28–37.

7. Шишков, В.Я. (1931). "Страшный кам. Повести и рассказы." Изд 3-е. М.: Недра. 258 с.

8. Ядринцев, Н.М. (1885). "Алтай и его инородческое царство." "Исторический вестник," № 6, с. 607–644.

9. Якимова, Л.П. (1982). "Многонациональная Сибирь в русской советской литературе." Новосибирск: Наука. 228 с.

10. Крейдун, Георгий, свящ. (2008). "Алтайская духовная миссия в 1830–1919 годы: структура и деятельность." М.: Изд-во ПСТГУ. 200 с.

11. Шишков, В.Я. (1913). "По Чуйскому тракту (Путевые очерки): IV. Страшный кам." "Сибирская жизнь," № 159.

12. Потапов, Л.П. (1991). "Алтайский шаманизм." Л.: Наука. 320 с.

13. Ядринцев, Н.М. (1881). "Об алтайцах и черневых татарах." "Известия ИРГО," Т. 4. Отд. Оттиск. 27 с.

14. Ядринцев, Н.М. (1886). "На обетованных землях (из путешествия по Алтаю)." "Сибирский сборник." СПб., Кн. 2. С. 36–43.

15. Даль, В.В. (1978). "Толковый словарь живого великорусского языка." В 4 х т. М.: Русский язык, Т. 1. 699 с.

16. Итин, В.А. (1926). "Каан-Кэрэдэ." "Сибирские огни," № 1–2, с. 39–98.

17. Казагачева, З.С. (2002). "Алтайские героические сказания 'Очи-Бала,' 'Кан-Алтын' (Аспекты текстологии и перевода)." Горно-Алтайск. 352 с.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/618930-statja