От романтики до...

« От романтики до...

Посвященной поэзии XX столетья:„серебряный век” русской литературы/

Действующие лица: (в пригласительном билете, как программка в театре.) + аннотация или цели мероприятия.

Ведущие:ИСТОРИЯ:

ПАМЯТЬ:___________________________________________________________________

СОВЕСТЬ:________________________________________________________________________

«Заключенные»:

И. ГУМИЛЕВ: _____________________________________________________________________

А. АХМАТОВА:____________________________________________________________________

И. КЛЮЕВ:________________________________________________________________________

3. ГИППИУС:______________________________________________________________________

И. СЕВЕРЯНИН:___________________________________________________________________

М. ЦВЕТАЕВА:____________________________________________________________________

С. ЭФРОН:_________________________________________________________________________

К. БАЛЬМОНТ:____________________________________________________________________

О. МАНДЕЛЬШТАМ:_______________________________________________________________

«Пионеры»:________________________________________________________________________________________

Чтецы:

Ведущий чтец:_________________________________________________________________________

Ф. РАСКОЛЬНИКОВ:_________________________________________________________________

1. й чтец:___________________________________________________________________________

2. й чтец:___________________________________________________________________________

Руководитель:____________________________________________________________________________________

Консультанты:______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

Художники:_______________________________________________________________________________________

Музыкальный редактор:_____________________________________________________________________________

…………………………………………………………………………………………………......

Цели урока:

• Знакомство с именами поэтов XX века.

• Создание в сознании учеников литературной картины, панорамы по данной теме с представлением о том, как эта тема развивается в литературе.

• Формирование гуманистического мировоззрения, гражданского сознания, любви и уважения к литературе и ценностям культуры.

• Развитие эмоционального восприятия текста, образного мышления.

• Совершенствование навыков выразительного чтения.

• Организация деятельности учащихся по сбору и систематизации материала.

• Развитие интереса к исследовательской деятельности.

• Воспитание читательской культуры школьников.

Оформление:плакаты, воспроизводящие зарешеченные окна; тонкие восковые свечи; портреты поэтов; живые цветы, презентация, книжная выставка.

Форма проведения: литературно – музыкальная композиция по стихам репрессированных и гонимых поэтов России.

Оборудование: 3 стола ведущим с надписями «История», «Память», «Совесть»

Свечи, «Парад»: 20-х - 30-х годов пионеры и «заключенные»

Объявление, афиша, плакаты, стенгазеты, портреты, пригласительные

билеты.

Музыкальное оформление:«Реквием» Моцарта, Бетховен, Чайковский, Шопен, Шуберт,Музыка Рыбникова из рок-оперы «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты»и другие. Песня на стихи М. Цветаевой, песни«Утро красит нежным цветом...»,«Снег», «Колыма», «Помянем» В. Цыгановой, песня в исп. А. Пугачевой на слова М. Цветаевой «Уж сколько их упало в эту бездну...», отрывки из поэмы в чтении А.Ахматовой, звон колоколов.

«Ты хочешь быть автором: читай историю несчастий рода человеческого, и если сердце твоё не обольётся кровью, оставь перо».

Ж. Ж. Карамзин

«Нет, и не под чуждым небосводом,

И не под защитой чуждых крыл, -

Я была тогда с моим народом,

Там, где мой народ, к несчастью, был»

А. А. Ахматова

«Когда меня отправят под арест

Без выкупа, залога и отсрочки,

Не глыба камня,

не могильный крест –

Мне памятником будут эти

строчки.»

В. Шекспир

У одной из кулис появляется строго одетый молодой человек.

В руках книга сзакладкой. Читает:

1 чтец:

«Люди позднейшего времени скажут мне, что всё это было и быльём поросло, и что стало быть, вспоминать об этом не особенно полезно. Знаю и я сам, что фабула этой были действительно поросла быльём, но почему же, однако, она и до сих пор так ярко выступает перед глазами от времени до времени? Не потому ли, что далеко не поросло быльём, а продолжает и доднесь тяготеть над жизнью.»

Закрывает книгу. Салтыков-Щедрин «Пошехонская старина»

Уходит.

Сцену заполняет весёлая толпа, одетая по моде 20 - 30-х годов. Звучит песня
«Утро красит нежным цветом...». Несут портреты Сталина, Ленина. Лозунги —
«Сталин — наша слава боевая, Сталин — нашей юности полёт!», «За наше
счастливое детство — спасибо родная страна!»

И вдруг, из зала, из-за кулис появляется другая толпа — «заключенные». Они

постепенно вытесняют 1-ю толпу.

Фоном музыка: Шопен «Фантазия — экспромт»

2-й чтец:

Я помню тот Ванинский порт

И вид парохода угрюмый,

Как шли мы по трапу на борт

В холодные мрачные трюмы.

На берег ложился туман,

Ревела стихия морская,

Пред нами стоял Магадан,

Столица Колымского края.

Будь проклята ты, Колыма,

Что прозвана чудной планетой!

Сойдёшь поневоле с ума,

Отсюда возврата уж нету...

Я знаю: меня ты не ждёшь

И писем моих не читаешь,

Встречать ты меня не придёшь,

А если придёшь - не узнаешь...

«Заключенные» отходят на задний план, образуя фон на вечер.

В центре сцены - ведущие: Совесть, История, Память.

Память:

Мы множество раз повторяли: «Никто не забыт, ничто не забыто» - и предали глубочайшему забвению миллионы наших сограждан. Мы с комом в горле слушали «Бухенвальдский набат», но не слышали набата Колымы, Печоры, Соловков… А ведь эти жертвы — не имеют даже братских могил...

Совесть:

Но неужели в то время все молчали, не замечая абсолютно ничего?

История:

Нет, нет и нет! Вот перед нами человек, которого тоже реабилитировали только в наше время. Фёдор Фёдорович Раскольников - герой гражданской, журналист, дипломат. Последний его революционный подвиг - открытое письмо Сталину от 17 августа 1939 года.

Из-за кулис выходит «Раскольников». Читает строки письма к Сталину. Раскольников:

«Вы оболгали и расстреляли многолетних соратников Ленина: Каменева и Зиновьева, Бухарина, Рыкова и других, невиновность которых Вам была хорошо известна... Где старая гвардия? Её нет в живых, Вы расстреляли её, Сталин. Вы растлили и загадили души лучших Ваших соратников. Вы заставили идущих за Вами с мукой и отвращением шагать по лужам крови вчерашних товарищей и друзей. Лицемерно провозглашая интеллигенцию «солью земли», Вы лишили минимума внутренней свободы труд писателя, учёного, живописца. Всё задыхается и вымирает... Вы беспощадно истребляете талантливых, но лично Вам неугодных писателей. Где Борис Пильняк? Где Михаил Кольцов? Где Галина Серебрякова, виновная только в том, что она была женой Сокольникова? Вы арестовали их, Сталин!»

Память:

Только в 30-е годы в стране было репрессировано 1000 литераторов.

Совесть:

На войне с собственным народом мы потеряли миллионы людей. И почти потеряли себя.

История:

Вернуть людям право на память. Ведь так долго нам внушали, что ни сталинских лагерей, ни хрущёвских бульдозеров, зарывающих картины художников-неформалов, ни брежневских «психушек», в которых томились абсолютно здоровые люди только потому, что не вписывались в рамки системы, не было. Кому-то было нужно, чтобы чувство памяти, право на память атрофировалось в наших душах.

Песня — танец «Снег» В.Цыгановой (хореографическая группа «Бархат»)

История:

В истории отечественной словесности есть имена, само звучание которых призывает думать о явлениях куда более широких, чем конкретное их творчество. Одно из таких имён Николай Степанович Гумилёв.

Совесть:

В судьбе Гумилёва можно увидеть преломление светлой и трагической судьбы российской интеллигенции. Пусть не полностью, пусть одну только из граней той страшной драмы, последствия которой ощутимы и поныне, и увы не в сегодняшнем дне их завершенье.

Гумилёв:

Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!

Но я вижу - ты смеёшься,

эти взоры два луча.

На, владей волшебной скрипкой,

посмотри в глаза чудовищ

и погибни славной смертью,

страшной смертью скрипача!

Из рядов заключенных со свечой в руке.

Музыка Рыбникова из рок-оперы «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты»

Память:

«Не беспокойся обо мне, я чувствую себя прекрасно, читаю Гомера и пишу стихи.» лаконичная записка к Анне Ахматовой, написанная ровным почерком. В ней нет и тени тревоги, ни намёка на какую-либо опасность. А между тем писавший её, Никола Гумилёв, знал, что ему осталось жить считанные дни.

Гумилев:

Я закрыл «Илиаду» и сел у окна

На губах трепетало последнее слово.

Что-то ярко светило - фонарь иль луна,

И медлительно двигалась тень часового.

Так в далекой Сибири, где плачет пурга,

Застывают в серебряных льдах мастодонты,

Их глухая тоска там колышет снега,

Красной кровью - ведь их зажжены горизонты.

………………………………………………………..

И умру я не на постели,

При нотариусе и враче,

А в какой-нибудь дикой щели

Утонувшей в густом плюще.

История:

24 августа 1921 года поэт Николай Гумилев был расстрелян по постановлению Петроградского ГубЧеКа, обвиненный в участии в контрреволюционном заговоре /как стало известно сейчас «обвинению послужили никем не проверенные и не доказанные показания одного человека»/.

Гумилев:(с погашенной свечой)

Пуля, им отлитая, просвищет

Над седой, вспененной Двиной,

Пуля, им отлитая, отыщет.

Грудь мою, она пришла за мной.

Упаду, смертельно затоскую,

Прошлое увижу наяву,

Кровь ключом захлещет на сухую,

Пыльную и мятую траву.

Совесть:

По «делу» Гумилева были расстреляны и ещё 60 человек. Гражданская война закончилась, кронштадский мятеж был подавлен в марте 1921 года. Начинался НЭП. И эти расстрелянные, если даже и думали о заговоре, никакой реальной опасности не представляли. Ясно, что то была акция устрашения интеллигенции, политическое убийство инакомыслящих.

Ахматова:(со свечой /горящей/ к Гумилеву)

Не бывать тебе в живых,

Со снегу не встать

28 штыковых, огнестрельных 5.

Горькую обновушку

Другу шила я.

Любит, любит кровушку

Русская земля.

История:

Речь не о тайне «дела» Гумилева - речь о трагедии народа, о судьбе русского интеллигенции, неотъемлемой частью которой был Гумилев, о насилии. И в конечном счете о том, что должна быть восстановлена справедливость.

Гумилев:(как бы уходя) к Ахматовой и залу.

Еще не раз Вы вспомните меня

И весь мой мир, волнующий и странный Нелепый мир из песен и огня,

Но меж других единый необманный.

Он мог стать Вашим тоже, и не стал,

Его Вам было мало или много,

Должно быть, плохо я стихи писал

И Вас неправедно просил у Бога.

Но каждый раз Вы склонитесь без сил

И скажете: «Я вспоминать не смею,

Ведь мир иной меня обворожил

Простой и грубой прелестью своею».

Память:

Да, можно убить человека, уничтожить всякую возможность вспоминать о нем. Но нельзя убить или заставить замолчать вечно живое слово, сохранившее для нас, потомков, многочисленные свидетельства современников того кровавого лихолетья.

Ахматова:

Перед этим горем гнуться горы,

Не течет великая река,

Но крепки тюремные затворы,

А за ними «каторжные норы»

И смертельная тоска.

Для кого-то веет ветер свежий,

Для кого-то нежится закат –

Мы не знаем, мы повсюду те же,

Слышим лишь ключей постылый скрежет

Да шаги тяжелые солдат.

Запись «Реквием» Ахматовой в исп. Автора

Совесть:

В этих очередях покрывавших тогда своей печальной тенью всю огромную страну, проводили дни, месяцы и годы матери, жены, сестры многих писателей, произведения которых мы теперь, опомнившись, причисляем к золотому фонду нашей литературы. Или коротко именуем «серебряный век» русской литературы.

Ахматова:

О, знала ль я, когда в одежде белой Входила Мужа в тесный мой приют,

Что к лире, навсегда окаменелой,

Мои живые руки припадут.

О, знала ль я, когда неслась играя,

Моей души последняя гроза,

Что лучшему из юношей рыдая Закрою я орлиные глаза.

О, знала ль я, когда томясь успехом,

Я искушала дивную судьбу,

Что люди беспощадным смехом

Ответят на предсмертную мольбу.

История:

В 1925 году вышло негласное постановление ЦК: Ахматову не арестовывать, но и не печатать. И не печатали. С 1925 по 1940 гг. - ни одной публикации. В эмиграции отметили «Ахматова замолчала». Замолчишь, когда за горло берут. Как она жила?

Ахматова:

Расстрелян Николай Гумилев. 3 раза арестовывался мой сын Лев Гумилев. 14 лет провел в лагерях. Дважды арестовывался муж Николай Николаевич Пунин - известный искусствовед. Умер в 1953 году под Воркутой.

История:

Она познает все: страх, нищету, позор, голод, одиночество.

Чтец:

Зачем вы отравили воду?

И с грязью мой смешали хлеб?

Зачем последнюю свободу

Вы превращаете в вертеп?

За то, что я не издевалась

Над горькой гибелью друзей?

За то, что я верна осталась

Печальной Родине моей?

Пусть так - без плача и без плахи

Поэту на земле не быть,

Нам - покаянные рубахи,

Нам со свечой идти и выть.

Память:

О послевоенных годах жизни Ахматовой почти не говорят. 14 августа 1946 года принято постановление ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград», где грубо, по площадному ругали Зощенко и Ахматову. С докладом выступил Жданов. Он причислил Ахматову к числу представителей реакционного мракобесия.

Продолжает звучать чтение Ахматовой (запись)

История:

Ее исключили из Союза Писателей, лишили продовольственных карточек. Снова арестовали сына. Появилась возможность зарабатывать переводами.

Чтец:

Мне, лишенной огня и воды,

Разлученной с единственным сыном...

На позорном погосте беды

Как под тронным стою балдахином...

Вот и доспорился, яростный спорщик,

До енисейских равнин....

Вам он бродяга, шуан, заговорщик,

Мне он - единственный сын.

Семь тысяч и три километра...

Не услышишь, как мать зовет,

В грозном вое полярного ветра,

В тесноте обступивших невзгод,

Там дичаешь, звереешь - ты милый

Ты последний и первый, ты - наш.

Над моей ленинградской могилой Равнодушная бродит весна.

Кому и когда говорила,

Зачем от людей не таю,

Что каторга сына сгноила,

Что Музу засекли мою.

Я всех на земле виноватей,

Кто был и кто будет, кто есть,

И мне в сумасшедшей палате

Валяться - великая честь.

Вы меня, как убитого зверя,

На кровавый подымете крюк,

Чтоб, хихикая и не веря,

Иноземцы бродили вокруг

И писали в почтенных газетах,

Что мой дар несравненный угас.

Что была я поэтом в поэтах

Но мой пробил 13 час.

Совесть:

Судьба поэта у нас никогда не была частным делом, - поэт в России больше чем поэт.

Звучит песня В. Цыгановой «Колыма».

Из рядов «заключенных» выходит чтец играющий Николая Клюева

Николай Клюев:

Ради моей судьбы как художника и чудовищного горя, пучины несчастья, в которую я повержен, выслушайте меня без борьбы самолюбия. Я сгорел на своей «Погорельщине», как некогда сгорел мой прадед протопоп Аввакум на костре пустозёрском. Кровь моя волей или неволей связует две эпохи: озарённую смолистыми кострами и запалами самосожжений эпоху царя Феодора Алексеевича и нашу, такую юную и потому многого не знающую. Я сослан в Нарым, в посёлок Колпашев на верную и мучительную смерть. Она дырявая и свирепая, стоит уже за моими плечами. Четыре месяца тюрьмы и этапов, только по отрывному календарю скоро проходящих и лёгких, обглодали меня до костей. Посёлок Колпашев - это бугор глины, усеянный почерневшими, от бед и непогодиц избами, дотуга набитыми ссыльными. Есть нечего, продуктов нет или они до смешного дороги.

Помогите! Помогите! Услышьте хоть раз в жизни живыми ушами кровавый крик о помощи, отложив на полчаса самолюбование и борьбу самолюбий! Это не сделает вас безобразными, а напротив, украсит всеми зорями небесными.

(Из письма С. А. Клычкову // Новый мир. 1988.- № 8.- с. 168)

Чтец:

Был я глупый тогда и сильный,

Всё мечтал я о Птице Синей!

А нашёл её Синий след –

Заработал 15 лет!

Было время – за синий цвет Получали 15 лет!

Не солдатами – номерами

Помирали мы, помирали!

От Караганды по Нарым –

Вся Земля, как один нарыв!

Воркута, Инта, Магадан –

Кто вам жребий такой нагадал?!

То вас шмон – трясёт, то цинга,

И чуть не треть зека из ЦеКа!

Было время – за красный цвет Добавляли по 10 лет!

А когда пошли миром грозы,

Мужики – на фронт, бабы в слёзы!

В жёлтом лагере горизонт,

А нас из лагеря да на фронт! Севастополь, Курск, город Брест,

Нам слепил глаза жёлтый блеск!

А как жёлтый цвет стал белеть,

Стали глазоньки столбенеть!

Ох, сгубил ты нас, жёлтый цвет!

Мы на свет глядим, а света нет! Покалечены наши жизни,

А может, дело всё в дальтонизме?! Может, цвету цвет не чета –

А мы не смыслим в том ни черта!

Разберёмся на склоне лет –

За какой мы погибли цвет?!

История:

Многие видели спасение в эмиграции. Их надеждою было выбиться, их утешением – хоть изредка видеть свои труды напечатанными… И эта надежда, это утешение с каждым днём становятся всё призрачнее… Судьба русских писателей – гибнуть.

Память:

«Братья-писатели, в вашей судьбе что-то лежит роковое».

Совесть:

Париж в 20-30 гг. можно назвать культурной и литературной столицей России.

Память:

«Живая память – это закон живой культуры. Культура всегда целостность, ткань, свитая из множества нитей, которые тянутся отовсюду, от всех сторон жизни».

История:

24 декабря 1919 г. Зинаида Гиппиус, Дмитрий Мережковский, Дм. Философов. Навсегда покинули Россию.

Звон колоколов

Чтец:

До самой смерти… Кто бы мог подумать.

(Санки у подъезда. Вечер. Снег.)

Никто не знал. Но как было думать,

Что это – совсем? Навсегда? Навек?

Молчи! Не надо твоей надежды!

(Улица. Вечер. Ветер. Дома.)

Но как было знать, что нет надежды?

(Вечер. Метелица. Ветер. Тьма.)

История:

В слякотные рождественские дни 1942 г. в чужую, французскую землю лёг ещё один отверженный сын России Константин Бальмонт.

Память:

Бальмонту русский читатель обязан знакомством с целой литературной планетой. Начало XX века дало России блестящую плеяду поэтов – переводчиков от Мережковского и Брюсова до Пастернака и Лозинского. Бальмонт в своём творчестве воплотил опьяняющий восторг погружения в жизнь стихий, жажду обретения всевременного буйства бытия, гордую убеждённость во всемогуществе поэта.

Бальмонт К.:

Я в этот мир пришёл, чтоб видеть Солнце

И синий кругозор.

Я в этот мир пришёл, чтоб видеть Солнце

И выси гор.

История:

Советская власть великодушно не замечала этой надуманной фронды, уделила Цветаевой из своих скудных запасов паёк, печатала её книжки, а в мае 1922 года разрешила ей с дочерью Ариадной Эфрон уехать за границу – к мужу, Сергею Эфрону, которым был белым офицером, пережил разгром Деникина и Врангеля.

Память:

Из воспоминаний Ариадны Эфрон: «Помню один разговор между моими родителями вскоре после нашего приезда за границу:

Сергей Эфрон:И все же было совсем не так, Мариночка.

Марина Цветаева: А что же было?

Сергей Эфрон:Была братоубийственная и самоубийственная война, которую мы

вели, не поддержанные народом, было незнание нами народа, во имя которого, как нам казалось, мы воевали.

Марина Цветаева: Но как же вы – вы, Серёженька…

Сергей Эфрон:А вот так: представь себе вокзал – все лезут в вагоны, отпихивая

и втягивая друг друга … Втянули и тебя; третий звонок, поезд трогается – минутное облегчение, - но вдруг осознаёшь со смертельным ужасом, что в роковой суете попал – впрочем, вместе со многими!... – не в тот поезд, что твой состав ушёл с другого пути, что обратного хода нет – рельсы разобраны. Обратно, Мариночка, можно только пешком – по шпалам – всю жизнь».

Чтец:

Тоска по родине! Давно Разоблачённая морока!

Мне совершенно всё равно –

Где – совершенно одинокой

Быть, по каким камням домой Брести с кошёлкою базарной

В дом, и не знающий, что – мой,

Как госпиталь или казарма.

Мне всё равно, каких среди

Лиц ощетиниваться пленным Львом, из какой людской среды Быть вытесненной непременно – В себя, в единоличье чувств.

Камчатским медведем без льдины Где не ужиться (и не тщусь!)

Где унижаться. Мне едино.

Не обольщусь и языком

Родным, его призывом млечным.

Мне безразлично, на каком

Непонимаемой быть встречным!

Марина Цветаева:

«Моя неудача в эмиграции – в том, что я не эмигрант по духу, т.е. по воздуху и по размаху – там, туда, оттуда…»

О, чёрная гора,

Затмившая весь свет!

Пора – пора – пора

Творцу вернуть билет.

Отказываюсь – быть.

В Бедламе нелюдей Отказываюсь – жить

С волками площадей.

Отказываюсь – выть

С акулами равнин

Отказываюсь – плыть

Вниз – по теченью спин

Не надо мне ни дыр

Ушных, ни ваших глаз.

На твой безумный мир

Ответ один – отказ.

Совесть:

На этой ноте последнего отчаяния оборвалось творчество Марины Цветаевой. Дальше осталось просто человеческое существование и того в обрез. История:

В 1939 году Цветаева восстановила своё гражданство и возвратилась на Родину. Тяжело дались ей 17 лет, проведённые за границей: «Зола эмиграции…Да я вся под нею, так и жизнь прошла». Ранее вернулись на Родину дочь Ариадна и муж Сергей Яковлевич Эфрон, но вскоре были репрессированы.

Совесть:

«Жить – это неудачно кроить и беспрестанно латать – ничто не держится (ничто не держит меня, не за что держаться, - простите мне эту печальную, суровую игру слов.)»

Память:

Превратности эвакуации 1941 года забросили её в Чистополь, затем в Елабугу. Тут и настиг её «одиночества час». Измученная, 31 августа 1941 года М. И. Цветаева покончила с собой.

Звучит песня в исп. А. Пугачевой на слова М. Цветаевой
«Уж сколько их упало в этубездну…»

Чтец:за сценой в микрофон

Звук осторожный и глухой

Плода, сорвавшегося с дерева,

Среди немолчного напева

Глубокой тишины лесной…

Осип Мандельштам:

Когда как страшно нам с тобой,

Товарищ большеротый мой!

Ох, как крошится наш табак,

Щелкунчик, дружок, дурак!

А мог бы жизнь просвистать скворцом,

Заесть ореховым пирогом…

Да, видно, нельзя никак.

Совесть:

Он иначе сочетал слова

Может в этом всё его несчастье

И секрет недоброй его власти – Колдовства, безумства, мастерства.

Память:

Жизнь – кому сыто, кому решето Всех не помилуешь

В осыпь всеобщую Вас-то за что,

Осип Эмильевич?

История:

Стихи поэта были изъяты из обращения на несколько десятилетий. Страшно подумать, но несколько поколений читателей, даже не слышали этого имени. Осип Эмильевич Мандельштам.

Совесть:

Почти всю жизнь поэт знал жестокую нужду, проникшую и в его поэзию. Как же солоно приходилось ему, если при своём мужестве, умении обходиться без всяких благ, с его жизнелюбием, он допустил горький всхлип:

«К груди прикипела слеза….»

Память:

Осенью 1933 года Осип Мандельштам написал небольшое стихотворенье.

Осип Мандельштам:

Мы живём, под собою не чуя страны,

Наши речи за десять шагов не слышны,

А где хватит на полразговорца,

Там припомнят кремлёвского горца.

Его толстые пальцы, как черви, жирны,

А слова, как пудовые гири, верны,

Тараканьи смеются усища

И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,

Он играет услугами полулюдей,

Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,

Он один лишь бабачит и тычет,

Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.

Что не казнь у него, то малина

И широкая грудь осетина.

История:

Ночью с 13 на 14 мая 1934 года поэт был арестован.

Память:

Арест, допросы, высылка в Чердынь, а затем в Воронеж подорвали его физическое и психическое здоровье. Но он продолжал писать стихи. Оставаясь человеком уже на грани сумасшествия, до которого его довели пытки в сталинских застенках.

Осип Мандельштам:

Ещё не умер ты, ещё ты не один,

Покуда с нищенкой – подругой

Ты наслаждаешься величием равнин,

И мглой, и холодом, и вьюгой.

В роскошной бедности, в могучей нищете

Живи спокоен и утешен, -

Благословенны дни и ночи те,

И сладкогласный труд безгрешен.

Несчастлив тот, кого, как тень его,

Пугает лай и ветер косит,

И беден тот, кто, сам полуживой

У тени милостыню просит.

История:

Весной 1937 года заканчивался срок ссылки и Мандельштамы вернулись в Москву. Через год 1 мая 1938 года он был арестован вторично и увезён навстречу своей гибели.

Звучит песня в исполнении В. Цыгановой «Друзья уходят»

Совесть:

У них – Мандельштама, Клюева и миллионов других, безвинно замученных в застенках «архипелага ГУЛАГ» нет могил, на которых можно было бы прочесть дату смерти. Какой же день избрать для Памяти? Любой… Кровавый конвейер не знал выходных…

Память:

Но это не главный вопрос. Как нам почтить память погибших не за идею, а в укор ей: обманутых, веривших до последнего вздоха борцов, философов и бессловесных случайных жертв? Остановимся на минуту и подумаем.

Чтец:

Прячет история в воду концы.

Спрячут, укроют и тихо ликуют.

Но то, что спрятали в воду отцы,

Дети выуживают и публикуют.

Опыт истории ей показал:

Прячешь – не прячешь,

Топишь – не топишь.

Г оды проходят, быстрые годы, Медленные проплывают года – Тайны выводят на чистую воду, Мутная их не укрыла вода.

И не в законы уже,

А в декреты,

Криком кричащие с каждой стены Тайны отложенные И секреты Скрытые

Превратиться должны.

Фон

Чтец:

Опять поминальный приблизился час.

Я вижу, я слышу, я чувствую вас:

И ту, что едва до окна довели,

И ту, что родимой не топчет земли,

И ту, что красивой тряхнув головой, Сказала: «сюда прихожу, как домой!» Хотелось бы всех поимённо назвать,

Да отняли список, и негде узнать.

Для них соткала я широкий покров

Из бедных, у них же подслушанных слов

О них вспоминаю всегда и везде,

О них не забуду и в новой беде,

И если зажмут мой измученный рот, Которым кричит стомильонный народ, Пусть так же они вспоминают меня

В канун моего поминального дня.

А если когда-нибудь в этой стране Воздвигнуть задумают памятник мне, Согласье на это даю торжество,

Но только с условьем – не ставить его

Ни около моря, где я родилась: Последняя с морем разорвана связь,

Ни в царском саду у заветного пня,

Где тень безутешная ищет меня,

А здесь, где стояла я триста часов

И где для меня не открыли засов.

Затем, что и в смерти блаженной боюсь Забыть громыхание чёрных марусь, Забыть, как постылая хлопала дверь

И выла старуха, как раненый зверь.

И пусть с неподвижных и бронзовых век,

Как слёзы, струится подтаявший снег,

И голубь тюремный пусть гулит вдали,

И тихо идут по Неве корабли.

Звучит песня В. Цыгановой «Помянем»

Списоклитературы

1. Анненский И. Стихотворения и трагедии / Вступ. ст., сост., подгот. текста и прим. А.В.Федорова. М., 1990.

2. Ахматова А. Собр. соч.: В 6 т. М., 1998-2001.Т. 1./Сост., подгот. текста, коммент. ст. Н.В.Королевой; Т.З. Поэмы; Pro domo шеа; Театр / Сост., подгот. текста, коммент., вступ. ст. Коваленко С.А.

3. Белый А. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст. и сост. Т.Ю.Хмельницкой. JL, 1966.

4. Брюсов В.Я. Собр. соч.: В 7 т. / Под общ. Ред. П.Г.Антокольского, А.С.Мясникова, С.С.Наровчатова, Н.С.Тихонова. М., 1973-1976.

5. Гумилев Н.С. Собр. соч.: В 3 т. / Вступ. ст. и коммент. Н.А.Богомолова. М., 1991.

6. Гиппиус З.Г. Сочинения. Стихотворения. Проза /Вступ. ст. К.М.Азадовского и А.В.Лаврова. Л., 1991.

7. Иванов Вяч. Стихотворения и поэмы / Вступ. ст. С.С.Аверинцева. Сост., подгот. текста и примеч. Р.Е.Помирчего. Л., 1978.

8. Мандельштам

9. Салтыков-Щедрин М. Е. Пошехонская сторона

10. Сологуб Ф. Костер дорожный. М., MCMXXII. 48 с.

11. Цветаева М.И. Собр. соч.: В 7 т. М., 1994-1995.1. Литература:

12. Журнал «Русский язык и литература в средних учебных заведениях УССР»;1990 г.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/633301--ot-romantiki-do