Символические образы повести «Последний срок»

Камальдинова Мария Николаевна

ГБОУ СОШ №2 пгт.Суходол

Учитель русского языка и литературы

Символические образы повести «Последний срок»

Символическое начало повести «Последний срок» связано с образом умирающей старухи Анны. Уже с первых страниц очевидно, что этот образ ориентирован на духовное начало. Н. В. Ковтун подчеркивает в характере Анны именно ее сближение с образами христианских святых, носителей высшей нравственностиⁱ. Исследовательница одчеркивает: «В облике Анны (благостной, дарующей благодать) духоносные черты – определяющие». И далее Н. В. Ковтун пишет: «Создавая „софийный ” портрет героини, В. Распутин следует логике иконописца»ⁱⁱ.

Повесть «Последний срок» по жанру приближается к современной агиографической литературе, поэтому в образе главной героини и в описании окружающего ее мира можно найти черты, сближающие ее с образами святых.

И само имя героини, как считает Н. В. Ковтун не случайно. П. Флоренский в книге «Имена» писал: «В Анне главное - это ее подсознательная почва, лежащая чаще всего не на скале, а на таких подпочвенных слоях, которыми носительница этого имени уходит в недра бытия. И недра эти, по высшему заданию имени, суть недраблагодати, как гласит и этимологическое значение имени. (…) Анна со стороны подсознательного не имеет определенной формы и сливается с мировою душой»ⁱⁱⁱ.

Действительно, в облике главной героини отчетливо проступают иконописные черты: истончившаяся плоть (она «высохла и ближе к концу вся пожелтела – покойник покойником, только дыхание не вышло»), ее высохшие руки и ноги указывают на крайний аскетизм. В облике Анны выделяются глаза, только в них, кажется, есть жизнь: «Старуха лежала на кровати так легко и невесомо, что сетка под ней совсем не прогибалась; у старухи дежурили только глаза, а тело, расстеленное на кровати и застывшее в немой неподвижности, оставалось без толчков и забот» (с. ). О живых глазах Анны автор говорит неоднократно: солнечное пятно на стене, «разрастаясь, само влилось в открытые глаза и не отпускало из своей властью» (с. ).

Героиня единственная в повести наделена способностью видеть и понимать окружающий мир в каких-то внутренних, глубинных связях: ей «дано было увидеть и запомнить то, что больше никто не смог бы понять» (с. ). Этого понимания лишены ее дети, поэтому автор сравнивает героиню со свечой: «Она походила на свечку, которую вынесли на солнце, где она никому не нужна» (с. ). Свеча - древнехристианский символ души, но в окружающем Анну мире, мире ее детей, ее духовность оказывается ненужной, не понятой. Это отсутствие взаимопонимания, подлинной любви делает разрыв между Анной (воплощением Совести и Души) и детьми, лишенными этих качеств, особенно трагическим. «Свеча» оказывается не нужной, но и страх перед будущим после смерти матери также не дает покоя, что отчетливо выразил Михаил: «Вроде загораживала нас (мать – М. К.), можно было не бояться. А теперь живи и думай» (с.). Не случайно эта мысль пришла именно Михаилу, который (единственный из детей Анны) продолжает жить в родном доме, в родной деревне, а значит, и сохраняет в себе что-то от души матери. Но это слабо выраженное духовное начало почти полностью перебивается пьянством Михаила.

Н. В. Ковтун считает, что «пробуждение старухи от сна-смерти, вызванное радостью встречи с ее „ребятами”, сопровождают в тексте приметы вознесения»^iv. Свидетельство этому, по мысли исследовательницы, - ощущения самой героини: «Меня и теперь ишо на руках будто кто держит, - сказала она, не обращаясь к ним. – Будто ниче под мной твердого нету, А не страшно – будто так и надо» (с. ).Это чувство невесомости, удивительной легкости Анна испытывала и прежде, когда слушала «ранешные протяжные песни»; она «взлетала на крыльях над землей и, не улетая, делал большие плавные круги, тревожась и втихомолку плача о себе и всех людях, которые еще не нашли успокоения» (с. ). Анна уподобляется птице, символом души: «Крыльцы у ней торчали так, что казалось, вот-вот взмахнет ими и полетит» (с. ).

Новое бытие Анны реализовано в мотиве младенчества – в русской иконографии душа часто представлена в образе младенца^v. Не случайно рядом с Анной постоянно находится ее маленькая внучка Нинка, с которой Анне радостно и спокойно. Сближение с младенцем выражается и в том, что Анну кормят кашей, «которую маленькой Нинке варили», Анна «отпила-то как грудной ребенок, не больше» (с.). Образы старухи и находящегося рядом ребенка в поэтике В. Распутина символизирует вечность, повторением жизни.

Как пишет Н. В. Ковтун, «мотив умаления до ребенка связан в агиографии с актом искупления, отпущения грехов, трансформацией души в рай»^vi.

В повести мы встречаем и еще ряд символов. Это образы небесных светил. В иконографической традиции художники часто изображают жизнь святой на фоне контрастных светил – солнечного света и ночного звездного неба. С одной стороны, Анна ночами не только наблюдает свечение звезд, но и ощущает этот свет: дом «освещен колдовским, рясным светом звезд», «завораживающее сияние проходит сквозь стены, сквозь крышу» и возносится в «высокое яркое кружение неба над избой», образуя своеобразный купол.

Другим символом является солнечный свет. Солнечный свет – это сама жизнь. Солнечный свет в повести связан с особым состоянием Анны: «Ее завораживало солнце, но не тот огненный шар, который сиял в небе, а то, что падало от него на землю и согревало ее, вот уже второй день старуха, напрягаясь, искала в нем что-то помимо тепла и света и не могла вспомнить, найти» (с. )

В. Распутин постоянно подчеркивает эту близость света, солнечного тепла и Анны, которая как будто сама излучает свет и одновременно стремится к нему. Михаил чувствует это: «Видать, невредная у нас все же мать была, - сказал Михаил, тронутый ласковой, манящей тишиной. – И день для нее вон какой выдался. Не каждому такой дают» (с.). Эту близость души Анны и света подчеркивает и автор: «День все же выдался с умыслом, не просто так, и умысел этот вполне мог касаться старухи – день был мягкий и ровно сошелся над самой деревней, а то и над самой старухиной избой» (с. ).

Солнечный свет не только греет Анну, но и «растворяет» ее. Это слияние солнечного света и души Анны усиливается по мере того, как Анна приближается к смерти. В начале повести «четкое закатное солнце бьет прямо в окно, под которым лежала старуха. Солнце теперь доставало до потолка и сверху вторым своим светом расходилось по сторонам» (с.). Но каждый следующий день означен приближением солнечного пятна, пока оно окончательно не сольется с умирающей: «солнце все ближе и ближе подступало к старухе, наползая на кровать справа, где оно выпрямлялось в окне. В его молчаливом пронзительном всеете чудилась с трудом сдерживаемая веселая тугая сила, а старухе вдруг пришло в голову, что солнце может растопить ее, как какую-нибудь рыхлую, прикрытую тряпьем снежную фигуру. Она пригреется от него, приласкается, а сама, не замечая того, начнет все убывать, убывать и убывать, пока не исчезнет совсем» (с.).

Лучи солнца в сознании Анны представляются «лесенкой», по которой и проходит «Восхождение»: Анна «увидела, что, как лесенки, перекинутые через небо, по которым можно ступать только босиком, поверху бьют суматошные от радости, еще не нашедшие землю солнечные лучи» (с. ). «Лестница златая» и образ радуги, как отмечает Н. В. Ковтун, «типичные в христианстве, „в богородичных иконах новгородского письма мир, собранный во Христе вокруг Богородицы, являет собою как бы многоцветную радугу”»^vii.

Характерно, это солнечный свет близок только Анне, ее дети как будто избегают его: «Они загораживались от света ладошками и щурили глаза» (с. ). И в комнате, где лежит мать, они стали бывать редко. «Своим» пространством Михаила и Ильи станет баня, место инфернальное, связанное и темными силами, Люся уходит в лес, в пространство, также связанное с силами, враждебными человеку.

В последние дни своей жизни Анна все чаще «думала о солнце, земле, траве, о птичках, деревьях, дожде и снеге – обо всем, что живет рядом с человеком, давая ему от себя радость, и готовит его к концу, обещая свою помощь и утешение. И то, что все это останется после нее, успокаивало старуху» (с. ).

Наряду с этими христианскими символами в повести мы встречаем и другие символические образы. Это, например, образ тумана. Пока Анна находится в забытьи, деревня погружается в непроницаемый туман: «Туман держался долго, до одиннадцатого часа, пока не нашлась какая-то сила, которая подняла его вверх» (с. ). Но «возвращение» Анны, ее «пробуждение» от смерти знаменует солнечный свет: «Сразу ударило солнце, еще ядреное, яркое с лета, и вся местность повеселела, радостно натянулась» (с. ).

Через всю повесть проходит символ дома, семьи, охранительницей которой была Анна. Именно ее невероятно тяжелым трудом дом и семья выстояли во время войны. Но в этом доме спокойно и комфортно чувствует себя только Анна. Даже Михаил, ближе все, кажется, стоящий к матери, не чувствует себя здесь и в родной деревне своим.

Как показывает анализ образов-символов в повести «Последний срок», в ней присутствует два вида символики – символика религиозная и символика реалистическая. Первый ряд связан с Восхождением Анна, открывающейся ей вечностью. И здесь мы встречает множество иконописных образов и приемов: это иконописный облик героини; признаки вознесения - легкости, которую она испытывает; способностью видеть и понимать окружающий мир в его внутренних, глубинных связях; мотив младенчества, связанный в русской иконографии с представлением о душе; образы контрастных небесных светил - солнечного света и ночного звездного неба; солнечный свет «растворяет» Анну, а солнечные лучи представляется ей в виде небесной лесенки. К реалистическим символам относятся образы тумана, дома и семьи.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/143885-simvolicheskie-obrazy-povesti-poslednij-srok