Литературно-творческий проект

МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ - ЛИЦЕЙ № 22 г. ОРЛА

Номинация:Информационные проекты (литературно-творческий проект)

Олицетворения в поэзии А.А.Фета

Макарова Ася Александровна

10 «А» класс

Научный руководитель – Потуроева Ирина Михайловна

Орел – 2017 г.

СОДЕРЖАНИЕ

Введение…………………………………………………… 3

Глава 1. Олицетворения как способ выражения художественного мира……………………………….. 5

Глава 2. «Пространство» жизни и творчества А.А.Фета:

1. Фет-Шеншин: противоположность или единство?

…………………………………………………………….. 8

2. Поэзия А.А.Фета и традиции русской лирики…10

Глава 3. А.А.Фет – «поэт олицетворений»:

1. Единство человека и природы в творчестве А.А.Фета

…………………………………………………………….. 16

2. Основные объекты олицетворений в лирике А.А.Фета

…………………………………………………………….. 24

Заключение……………………………………………….28

Список литературы……………………………………. 29

Введение

В романе И.А.Бунина «Жизнь Арсеньева» есть такая сцена: Алексей Арсеньев читает стихи А.А.Фета девушке, в которую влюблен:

«Какая грусть! Конец аллеи

Опять с утра исчез в пыли,

Опять серебряные змеи

Через сугробы проползли.

Она спрашивала – Какие змеи? И нужно было объяснять, что это метель, поземка,… что нет никакой отдельной от нас природы, что каждое малейшее движение воздуха есть движение нашей собственной жизни». [5, т.6, с.214]

Герою Бунина понятен «язык» поэта, потому что он сам поэт, еще не создавший таких гениальных стихов, как А.А.Фет, но воспринимающий мир образно, поэтически. Возлюбленная Алексея - обыкновенная девушка, обремененная житейскими заботами, воспринимающая мир таким, каков он есть, и увидеть в обычной снежной поземке «серебряных змей» ей не дано.

Главное отличие поэта от не поэта – способность мыслить образами, за обычным видеть необычное, за обыкновенным – прекрасное. Для выражения этой особенности поэтического видения мира существуют разные формы. Одной из них является олицетворение. Истоки олицетворения, как и других изобразительных средств языка, исследователи находят еще в славянской мифологии (А.Н.Афанасьев) []. Олицетворения широко использовались и в устном народном творчестве, и художниками слова, например, В.А.Жуковским, И.А.Крыловым, А.С.Пушкиным, Ф.И.Тютчевым, А.А.Блоком, в разных жанрах – в былинах, сказках, стихах, поэмах, баснях, но только А.А.Фет – «поэт самого высшего разбора», как охарактеризовал его один и критиков (А.В.Дружинин), был назван «поэтом олицетворений».

О художественном своеобразии поэзии А.А.Фета писали многие критики (например, Кожевникова Н.А в статье «Метафоры А.Фета»), отдельные работы посвящены именно олицетворениям (статья Константиновой С.К. «Олицетворения в творчестве А.А.Фета»).

Цель нашей работы мы видим в том, чтобы показать, какое место занимают олицетворения в образной системе А.А.Фета, насколько они своеобразны и отличны от олицетворений других поэтов.

Чтобы достичь намеченной цели, необходимо решить следующие задачи:

- раскрыть смысл понятия «олицетворение»;

- показать, насколько характерен этот художественный прием для русской поэзии;

- объяснить особенности творчества А.А.Фета его жизнью, мировоззрением;

- показать, почему для А.А.Фета, «поэта – пейзажиста», излюбленным средством являются именно олицетворения;

- обратившись к анализу стихотворений А.А.Фета, раскрыть основные темы олицетворений в его поэзии.

Глава 1. Олицетворение как способ выражения художественного мира

Олицетворение (персонификация) – лат. Persona - лицо, facio – делаю; приписывание неодушевленным предметам или абстрактным идеям человеческих действий или качеств. Олицетворение – набор изобразительных средств языка, в том числе метафорических, при помощи которых к вещам или идеям относятся так, будто они живые человеческие существа, наделенные человеческими атрибутами. [22, с.282]

Слово «олицетворение» состоит из двух корней: «лицо» и «творить», и его функция в поэтическом тексте передается буквально. «Творить лицо» - значит оживлять, безличное превращать в личностное. Быть личностью, иметь лицо – способность только живого, мыслящего существа.

Олицетворение – древнейший художественный прием, связанный с устным народным творчеством, с мифологией. А.Н.Афанасьев, автор научного труда «Поэтические воззрения славян на природу», рассматривал фольклор как воплощение древних языческих мифов, сама же мифология понималась им как «поэтические воззрения на природу». В этой книге А.Н.Афанасьев с исчерпывающей полнотой изложил все то, что было известно о верованиях, обрядах и фольклоре восточных славян. Написанная живо и талантливо, книга сочетает в себе ученый труд по славянской мифологии и художественное сочинение о первобытном человеке, который «жил одной жизнью с природой и видел воочию небесные и грозовые мифы».

Религию славян при ее зарождении А.Н.Афанасьев характеризует как пантеизм («всебожие; обожание природы, боготворение всего созданного, вместо Создателя») [9, с.457], в основе которого лежит единство всего природного мира, а объектом религиозного культа становится природа, воспринимаемая как единое целое. Внимание древнего человека сначала привлекали небесные явления, такие как восход солнца или гроза, и, не имея возможности научно объяснить их, он наделял их божественными полномочиями. Впоследствии мифы о небесных явлениях были приурочены к событиям и существам, имеющим земное происхождение и бытование.

Пантеистическое отношение к миру было свойственно русскому национальному характеру. В представлении славянских народов человек и мир связаны единым духовным состоянием сопричастности. [13, с.146] Люди как бы растворяются в природной стихии, в океане запахов, звуков, красок, чувств, вбирают в себя все могущество мира. Небо и земля сливаются в нечто единое, образуя космос.

В поэтическом творчестве пантеизм приводит к тому, что преобладающее настроение в стихах – восторг, упоение созерцаемой красотой, природой, любовью, искусством, воспоминаниями. Очень часто появляется мотив полета прочь от земли, когда окрыленная душа «свергает земли томящий прах» и мысленно уносится ввысь, вслед за чарующей музыкой или лунным светом.

Опираясь на мифологию и народно-поэтические традиции, олицетворения широко использовали В.А.Жуковский, А.С.Пушкин, М.Ю.Лермонтов, Ф.И.Тютчев, в ХХ веке – С.А.Есенин Б.Л.Пастернак, О.Э.Мандельштам, М.И.Цветаева, «но только у Фета они занимают особое место, пронизывают всю художественную ткань его произведений». [13, с.150]

«Фет использовал разные тропы, - пишет исследователь С.К.Константинова - метафору, эпитет, сравнение, аллегорию, гиперболу, но олицетворение среди художественных средств занимает в его стихах первое место». [13, с.146] Это связано с особым мировосприятием Фета, для которого каждый миг жизни достоин воспевания. Поэт «останавливает мгновение», вмещает в него весь мир во всем его многообразии и красоте. Ни один образ не существует обособленно. Удивительно тонко чувствует поэт живое присутствие природы: она дышит, смотрит, говорит, вступает в диалог с человеком «на равных».

А.А.Фет – один из самых «природных» лириков в русской поэзии Х1Х века. Главной целью творчества Фета было соединение мира живого и мира неживого, в его поэзии один мир плавно перетекает в другой, они воспринимались нерасчлененно и тождественно. Современник Фета, А.В.Дружинин, пишет, что Фет «живет моментом, им схваченным, он как бы отрекается от своей личности, а воссоздает поразившую его картину, не выпуская из нее ни малейшей подробности». [10]

По словам М.М.Бахтина, в поэзии А.А.Фета органично воплощено «сочетание человеческой жизни с жизнью природы, единство их ритма, общий язык для явлений природы и событий человеческой жизни». (Бахтин, 236) Как считает современный исследователь, поэт «…будет прав, если зорким оком шестого чувства сумеет прозреть в этом предмете его идеальную сторону». [8, с.87]

Стремление и умение «чужое вмиг почувствовать своим», «дать жизни вздох» - главное в поэзии Фета, и воплотить эту особенность в творчестве поэту помогают разные художественные приемы, и прежде всего, олицетворение.

Глава 2. «Пространство» жизни и творчества А.А.Фета

1. Фет-Шеншин: противоположность или единство?

Современный литературовед Е.А.Маймин пишет об А.А.Фете: «Афанасий Афанасьевич Фет (1820-1892) не только великий, но и один из самых трудных для изучения русских поэтов. Его жизнь, полная драматизма и противоречий… ставит перед тем, кто ее изучает, множество вопросов… Мы, например, не можем еще со всею ясностью ответить на такой вопрос: как уживался в Фете человек, довольно мрачно взиравший на каждодневную жизнь, расчетливый в поступках и практических делах, консерватор по убеждениям – и тончайший поэт-лирик, смелый по дерзости в своих поэтических порывах и озарениях, поэт, радостно воспевший красоту природы и человеческих чувств, красоту мира?» [17, с.3]

Это «противоречие» между Фетом - хозяйственником и Фетом – поэтом долгое время представлялось бесспорным всем, кто писал о нем. Долгие годы в критике происходило «разделение» Фета и Шеншина (Фет – фамилия настоящего отца, Шеншин – отчима Афанасия Фета). О «внутренней двойственности», о «психологической загадке» Фета писали критики. Так, В.А.Кошелев отмечает «антиномии» Фета: с одной стороны, русская литература « не представила другого такого столь же последовательно, принципиально и концептуально «чистого» поэта», с другой - «Фета привлекало не звание «помещика» само по себе, а именно экологическая ниша» владельца усадьбы». [15, с.19] В одном и том же человеке выделяли «личность бытовую» и «личность поэтическую», между которыми существовало противостояние. Современники видели в Фете - Шеншине человека, «походившего на первобытного варвара», и «поэта поразительной глубины». [6, Х11]

Многим из современников не нравилось «общественное поведение» Фета: в активной хозяйственной деятельности, в настойчивости, с какой Фет добивался права носить фамилию Шеншин, видели «приземленность», «прозаизм» его мировосприятия, оттого и стихи его первоначально не были приняты и признаны. Но уже к началу 60-х годов, как пишет литературовед В.В. Кожинов, «Фет никак не мог бы пожаловаться на дурное отношение к нему в литературной среде». [12, с.303]

В.А.Кошелев приводит устоявшиеся точки зрения на Фета, например, В.А.Кулешова: «…чрезвычайно большой разрыв между Фетом – тонким лириком и Шеншиным – человеком». [16, с.514] Весьма распространены «мифы» о Фете: миф о «тайне рождения», «о самоубийстве бедной возлюбленной», о «Фете-крепостнике», миф об «искательстве» у сильных мира сего, миф о «самоубийстве» самого Фета, миф о «мотыльковой поэзии», - что и формировало долгое время представление о личности и творчестве Фета.

В настоящее время исследователи уже не так категоричны в необходимости деления личности поэта на Фета и Шеншина. Так, Н.П.Генералова считает, что, будучи человеком истинно прогрессивных взглядов, Фет был готов к усвоению всего нового, «от новых поэтических размеров до паровой машины, если они ложились на соответствующую почву, будь то орловский чернозем или русский язык». [8, с.67] «Чистая поэзия», «чистое искусство», которым Фет сознательно служил всю свою жизнь, «не мешали ему реально и трезво смотреть на окружающий мир с его насущными потребностями и вопросами… Диалектика его личности, цельной и целеустремленной, сказывалась во всем, к чему он ни прикасался». [8, с.68] Благодаря творческому дару, поэт всегда «…будет прав, если зорким оком шестого чувства сумеет прозреть в этом предмете его идеальную сторону». [7, с.87]

«Двойственность» Фета проявляется, прежде всего, в том, что у него сосуществуют и противопоставлены замкнутое и открытое пространства; замкнутое (место внутри дома) оказывается местом господства прозаического, пространство вне дома – лес, сад, природа вообще – поэтическое пространство. Сад выполняет особую функцию в лирике Фета: здесь особенно ощущается единство человека с природой, здесь открываются тайны мирозданья. Преобладающее настроение в стихах Фета – восторг, упоение созерцаемой красотой, природой, любовью, искусством, воспоминаниями. Очень часто появляется у Фета мотив полета прочь от земли, когда окрыленная душа «свергает земли томящий прах» и мысленно уносится прочь, вслед за чарующей музыкой или лунным светом:

«Природа – «необъятный, непонятный, благовонный, благодатный мир любви» («Роза»). Люди растворились в природной стихии, в океане запахов, звуков, красок, чувств, вобрали в себя все могущество мира. Небо и земля сливаются в нечто единое, образуя космос, Образ окна оказывается у Фета пределом прозаического и началом поэтического, ибо становится выходом из замкнутого пространства в природу, в космос. Миры взаимопроникаемы, но никогда не смешиваются, как у романтиков, - пишет современный исследователь. [2, с.34]

Противоречие снимается логикой творчества: опоэтизировать прозаическое, за реальным прозреть идеальное – это то, к чему стремился А.А.Фет. А осуществить это «превращение» помогают художественные средства, и олицетворения, в первую очередь.

2. Поэзия А.А.Фета и традиции русской лирики

Лирика Фета, романтическая по своим истокам (в ней, бесспорно, прослеживаются традиции великих романтиков – Байрона, Лермонтова, Гейне), является как бы связующим звеном между поэзией В.А.Жуковского и А.А.Блока, при этом исследователи отмечают близость позднего Фета и к традиции Ф.И.Тютчева. И в первой книге стихов - «Лирический пантеон» (1840), и самой главной, зрелой – «Вечерние огни», выдержавшей четыре прижизненных издания (1883-1891), проявились как новаторство поэта, так и следование традициям русской классики.

Фет вступил со своим творчеством на пространство русской литературы несколько несвоевременно: в 50-60-е годы, когда он формируется как поэт, в поэзии почти безраздельно господствовал Н.А.Некрасов и его последователи – приверженцы гражданской поэзии, призванной воспевать общественные идеалы. Стихи должны были, по их представлению, быть непременно злободневными, выполняющими важную идеологическую и пропагандистскую задачу. «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан!» – решительно провозглашал Н.А.Некрасов в своем программном стихотворении «Поэт и гражданин». В нем же осуждался А.С.Пушкин, считавший, что поэзия ценится, прежде всего, за красоту, за стремление к идеалу и не обязана всегда быть на службе житейским целям и задачам, выходящим за пределы искусства.

Не для житейского волненья,

Не для корысти, не для битв,

Мы рождены для вдохновенья,

Для звуков сладких и молитв,

- излагает он свое понимание поэзии в стихотворении «Поэт и толпа». Самое важное в поэзии А.А.Фета то, что «она доставляет большое эстетическое наслаждение, она лечит душу и учит сердце видеть и постигать красоту мира, она пробуждает высокие чувства и создает атмосферу праздника», - пишет о поэзии А.А.Фета современный исследователь. [13, с.145]

Хотя А.А.Фет много общался с Н.А.Некрасовым и даже дружил со многими писателями круга «Современника», самого демократического журнала середины Х1Х века (например, с И.С.Тургеневым), ему была близка именно пушкинская оценка поэзии. Он выражался даже более решительно: «Я никогда не мог понять, чтобы искусство интересовалось чем-либо кроме красоты, присутствующей в весьма ограниченном круге жизненных явлений». Истинную, непреходящую красоту А.А.Фет находил лишь в природе, в любви и в искусстве (музыке, живописи, скульптуре). Они и стали главными темами его лирики. В своей поэзии А.А.Фет (в противоположность поэтам-демократам) стремился как можно дальше уйти от действительности, погрузиться в созерцание вечной красоты, не причастной суете, треволнениям и горечи повседневности. Все это обусловило приятие А.А.Фетом в 40-е годы романтической философии искусства, а в 60-е годы – теории «чистого искусства». «Не знаю сам, что буду петь, но только песня зреет», – так прямо декларирует Фет свою установку на иррациональность содержания.

«Чистое искусство» - эстетическая теория, сложившаяся в 60-е годы Х1Х столетия; в основе теории лежит идея свободы искусства от общественно-политической идеологии. Искусство рассматривается как самоценный художественный мир. Чуть позднее, на рубеже Х1Х-ХХ веков, этот принцип станет поэтическим принципом символистов.

Современники часто упрекали Фета за непонятность поэзии, неопределенность содержания, за невнимание к запросам жизни (в понимании таких критиков, как Н.А.Добролюбов и Н.Г.Чернышевский), за тяготение к темам "чистого искусства". И, тем не менее, даже поэты демократического лагеря, подчеркивая свои расхождения с А.А.Фетом в идеологической сфере, всегда признавали его поэтический гений: "Человек, понимающий поэзию... ни в одном русском авторе после Пушкина не почерпнет столько поэтического наслаждения", - писал Н.А.Некрасов А.А.Фету в 1856 году.

А.В.Дружинин определяет основное свойство таланта А.А.Фета как «уменье ловить неуловимое, давать образ и названье тому, что до него было не чем иным, как смутным, мимолетным ощущением души человеческой, ощущением без образа и названия». Критик отмечает у поэта «зоркость взгляда», «неотступное упорство в творчестве», умение «забираться в сокровеннейшие тайники души человеческой», и помогают ему в этом картины природы, которые поэт одушевляет, заставляет читателя увидеть в них «столько нового, светлого и отрадного». [10]

М.Е.Салтыков-Щедрин в рецензии на собрание стихотворений Фета 1863 г. отмечает то же свойство поэтического мышления А.А.Фета, хоть и с некоторым осуждением (из идеологических причин): «Это мир неопределенных мечтаний и неясных ощущений, мир, в котором нет прямого и страстного чувства, а есть робкий, довольно темный намек на нее, нет живых вполне определившихся образов, а есть порою привлекательные, но почти всегда бледноватые очертания их. <...> желания не имеют определенной цели, да и не желания это совсем, а какие-то тревоги желания. Слабое присутствие сознания составляет отличительный признак этого полудетского миросозерцания». Действительно, стихи рождаются у А.А.Фета в «темноте тревожного сознанья», излюблены им такие эпитеты, как «неясный», «зыбкий», «смутный», «томный» или неопределенные местоимения, крайне редко встречающиеся в стихах других поэтов.

Природа для Фета – прежде всего вечный источник божественной красоты, неиссякаемый в своем разнообразии и вечном обновлении. Созерцание природы – высшее состояния души лирического героя, придающее его существованию смысл. Такое мировоззрение, на первое место среди всех жизненных ценностей ставящее красоту, называют эстетическим.

Многие критики писали о Фете, что природа описана им словно из окна помещичьего дома или из перспективы усадебного парка, как будто она создана специально для того, чтобы ею восхищались. Действительно, старый парк с тенистыми аллеями, отбрасывающими ночью причудливые тени, часто является фоном для романтических раздумий поэта. Однако поэт чувствует природу так глубоко, тонко и проникновенно, что его пейзажи становятся универсальным выражением красоты русской природы.

«Фет — без сомнения один из самых замечательных русских поэтов-пейзажистов, - пишет о нем исследователь Б.Я. Бухштаб. – В его стихах предстает перед нами русская весна — с пушистыми вербами, с первым ландышем, просящим солнечных лучей, с полупрозрачными листьями распустившихся берез, с пчелами, вползающими «в каждый гвоздик душистой сирени», с журавлями, кричащими в степи. И русское лето со сверкающим жгучим воздухом, с синим, подернутым дымкой небом, с золотыми переливами зреющей ржи под ветром, с лиловым дымом заката, с ароматом скошенных цветов над меркнущей степью. И русская осень с пестрыми лесными косогорами, с птицами, потянувшими вдаль или порхающими в безлиственных кустах, со стадами на вытоптанных жнивьях. И русская зима бегом далеких саней на блестящем снегу, с игрой зари на занесенной снегом березе, с узорами мороза на двойном оконном стекле». [6, с. 235)]

А.А.Фет живет моментом, им схваченным, он на время как бы отрешается от своей личности и воссоздает поразившую его картину, не выпуская из увиденного ни малейшей подробности. Фетовский стих строится на сопоставлении природного мира и человеческих переживаний, и это роднит его со многими русскими классиками. Например, знаменитое стихотворение «Я пришел к тебе с приветом, / Рассказать, что солнце встало…» (1843) явно перекликается с пушкинским «Зимним утром»( 1829).

Мороз и солнце; день чудесный!

Еще ты дремлешь, друг прелестный –

Пора, красавица, проснись…

Как и в стихотворении Фета, Пушкин для воссоздания настроения лирического героя, которое он хочет передать своей возлюбленной, широко использует олицетворения: «вьюга злилась», «мгла носилась», и, как антитеза этому мрачному вечернему настроению, рождается утреннее ощущение счастья и полноты жизни: «блестя на солнце, снег лежит», «веселым треском трещит затопленная печь…»

По тому же принципу, в основе которого сопоставление человеческих чувств и состояния природы, строится стихотворение Ф.И.Тютчева «Я помню время золотое, / Я помню сердцу милый край…» (1836). Те же одушевленные настроением поэта образы: «солнце медлило, прощаясь…», «ветер… твоей одеждою играл». Силу своей любви, красоту возлюбленной, жажду жизни и творчества каждый из поэтов передает, призывая в свидетели и соучастники природный мир, оживляя его образы: солнце, ветер, лес, сад, цветы…

И все же между поэтами есть различие. Под взглядом Фета природа словно оживает, олицетворяется, движется человеческими чувствами и эмоциями. Еще в поэзии Тютчева мы могли встретить подобную образность: у него «тень щурится», «лазурь смеется», свод небесный «вяло глядит». Но Фет идет в «очеловечивании» природы гораздо дальше: в его стихах «цветы глядят с тоской влюбленной», роза «странно улыбнулась», «травы в рыдании», ива «дружна с мучительными снами», «звезды молятся», «и грезит пруд, и дремлет тополь сонный».

Часто олицетворения у Фета усиливаются с помощью других художественных средств. Для создания музыкальной картины Фет активно прибегает к звукописи: «Вдруг в горах промчался гром», «Словно робкие струны воркуют гитары», «Травы степные сверкают росою вечерней», «Зеркало сверкало, с трепетным лепетом» и т. п. - и словесным повторам. Часты повторы начальных стихов в конце стихотворения, без изменений или с вариациями. Например, в стихотворении «Серенада» олицетворение усиливается звукописью и в конце каждого из трех четверостиший - повтор:

…Соловьи давно запели,

Сумрак возвестя;

Струны робко зазвенели, -

Спи, мое дитя…

По сути, олицетворение природы имеет в философии Фета и Тютчева совершенно разные основания. Если Тютчев осознает природу как некую самостоятельную, живую и всемогущую силу, до конца непостижимую, противостоящую человеку, то для Фета природа – скорее часть его собственного «я», источник вдохновения и фон для его чувств и переживаний. Лирическая эмоция поэта словно разливается в природе, наполняя мир его чувствами и переживаниями. Поэт как бы стирает грань между миром внутренним и внешним, и для него ощутимо, как «...в воздухе за песнью соловьиной / Разносится тревога и любовь».

Глава 3. А.А.Фет – «поэт олицетворений»

1. Единство человека и природы в творчестве А.А.Фета

Чудная картина,

Как ты мне родна:

Белая равнина,

Полная луна,

Свет небес высоких

И блестящий снег

И саней далеких

Одинокий бег. [21, с.20]

Это стихотворение Фета - одно из самых хрестоматийных: мы обычно знакомимся с ним в детстве, запоминаем сразу и потом задумываемся над ним редко. Кажется, оно такое простое! Но можно именно над этим и задуматься: а почему оно такое простое, то есть такое цельное?

Что мы видим? "Белая равнина" - это мы смотрим прямо перед собой. "Полная луна" - наш взгляд скользит вверх. "Свет небес высоких" - поле зрения расширяется, в нем уже не только луна, а и простор безоблачного неба. "И блестящий снег" - наш взгляд скользит обратно вниз. "И саней далеких одинокий бег" - поле зрения опять сужается, в белом пространстве взгляд останавливается на одной темной точке. Выше - шире - ниже - уже: вот четкий ритм, в котором мы воспринимаем пространство этого стихотворения. И он задан автором: слова "...равнина", "...высоких", "...далеких" - это ширина, вышина и глубина, все три измерения пространства. И пространство от такого разглядывания не дробится, а наоборот, предстает все более единым и цельным: "равнина" и "луна" еще, пожалуй, противопоставляются друг другу; "небеса" и "снег" уже соединяются в общей атмосфере – в свете, блеске; и, наконец, «ключевое» слово стихотворения - "бег" - сводит и ширь, и высь, и даль к одному знаменателю: движению. Неподвижный мир становится движущимся.

Это последовательность не только образов, но и последовательность чувств. Начинается стихотворение-описание восклицанием, выражающим сиюминутное впечатление. Затем тон резко меняется: от субъективного отношения поэт переходит к объективному описанию. Но эта объективность тонко и постепенно вновь приобретает субъективную, эмоциональную окраску. В словах: "Белая равнина, полная луна" ее еще нет: картина перед нами спокойная, тон автора эмоционально нейтрален. В словах "свет небес... и блестящий снег" она уже есть: перед нами не цвет, а свет, живой и переливающийся. Наконец, в словах "саней далеких одинокий бег" - картина не только живая, но и прочувствованная: "одинокий бег" - это уже ощущение не стороннего зрителя, а самого лирического героя, и это уже не только восторг перед "чудным", но и грусть среди безлюдья. Наблюдаемый мир становится пережитым миром, из внешнего превращается во внутренний.

Мы даже не сразу замечаем, что перед нами восемь строк без единого глагола (только восемь существительных и восемь прилагательных!), настолько отчетливо вызывает оно в нас движение - и движение чувства, в первую очередь.

На заре ты ее не буди,

На заре она сладко так спит;

Утро дышит у ней на груди,

Ярко пышет на ямках ланит… [21, с.25]

Это стихотворение А.А.Фета стало одним из самых прославленных романсов, почти сразу после появления оно было положено на музыку А. Варламовым и вскоре стало, по свидетельству критика Аполлона Григорьева, «почти народною песнею». Его удивительная напевность во многом зиждется на самых разнообразных повторах: одного слова («долго-долго», «больней и больней»), одного эпитета в разных значениях («И подушка ее горяча, / И горяч утомительный сон»), анафоры (единоначалия строк: «На заре ты ее не буди, / На заре она сладко так спит»), звуковых повторах («Утро дышит… / Ярко пышет…»), параллельных синтаксических конструкциях («И чем ярче… / И чем громче»). Наконец, скрепляет все структуру стихотворения кольцевая композиция:

На заре ты ее не буди,

На заре она сладко так спит;

<...>

Не буди ж ты ее, не буди...

На заре она сладко так спит!

Подобная «кольцевая» композиция имеет определенный смысл. Подразумевается, что, прочтя стихотворение, читатель совершил круг от вопроса, вызванного первыми двумя строфами («отчего?»), к полному прояснению всей логики лирической ситуации («оттого-то»). Однако, строго говоря, никакого объяснения читатель не получает. В стихотворении есть героиня, но нет ни одного полноценного события ее жизни, она лишена не только поступков и речей, но и просто движений (в настоящем она спит, «вчера ввечеру» — «долго-долго сидела она»), а также полноценного портрета. Таким образом, содержание стихотворения составляют зыбкие, до конца невыразимые смены настроения героини, обусловленные сменой состояний в природе.

В стихотворении особенно ярко выражено триединство поэзии Фета: любовь – природа – творчество. Начинает стихотворение тема любви. Две строки первой строфы обращены только к образу возлюбленной. Уже из первых строк ясно, насколько близка лирическая героиня автору. Он даже не называет ее имени: она для него одна – единственная. Для того чтобы глубоко раскрыть свои чувства, поэт обращается к природному миру, и явления окружающей героиню природы одухотворяются, становятся частью ее прекрасного облика: утро «дышит на груди», «ярко пышет на ямках ланит; косы «бегут на плеча»; луна «затевала с тучами игру». Душевное состояние юной героини напрямую зависит от света луны, трелей соловья, которые пугают таинственностью, неизвестностью и заставляют замирать в ожидании любви... Потому-то «горяч утомительный сон», «сердце билось больней и больней». Красота возлюбленной, единство ее с природным миром рождают поэтическое вдохновение – в результате появляются прекрасные стихи.

В другом известном стихотворении Фета – «Я пришел к тебе с приветом, / рассказать, что солнце встало…» - поэт использует тот же прием: прямое обращение к собеседнику, в котором он надеется увидеть единомышленника в своем восторженном отношении к жизни, в ощущении восторга и счастья от красоты природного мира. Наиболее популярные в лирике Фета природные образы – солнце и лес - выступают в своем основном значении: солнце – источник жизни, оно дает свет тепло, ощущение радости бытия. «Проснувшийся» после зимней спячки лес трепетом листвы, птичьим многоголосьем - «весенней жаждой» - напоминает о бесконечности жизни, о значимости каждого ее мига. И вновь счастье, веселье жизни рождают жажду творчества: «…не знаю сам, что буду / Петь – но только песня зреет». [21, с.34]

В ряде стихотворений Фета отсутствует обращение к конкретному собеседнику, но присутствие человека в них, пусть и не явное, обязательно. Или это сам автор, который не может не высказать переполняющих его душу и сердце чувств, или с помощью одухотворенной природы вдруг начинающий приобретать новые черты образ возлюбленной, как, например, в стихотворении «Шепот, робкое дыханье, / Трели соловья…». [21, с.57]

Это стихотворение занимает особое место в лирике Фета: состоящее только из назывных предложений, оно фиксирует мгновения жизни, в каждом из которых заключены поэзия, красота. В стихотворении все живет и дышит, чувствует и говорит. Всеобщая одухотворенность, разлитая в фетовской поэзии, рождает ощущение гармонии и красоты, в основе которых органичное слияние человека с окружающим миром, ощущение всеобщего единства. Лирический герой может ограничиться безмолвным присутствием, так как за него говорят «трели соловья», «серебро и колыханье сонного ручья», «в дымных тучках пурпур розы» - «и заря, заря!»

Человеческие чувства приписываются явлениям природы без прямой связи с их свойствами. Очень часто «персонификация» происходит с помощью эпитетов:

Средь кленов девственных и плачущих берез

Я видеть не могу надменных этих сосен;

Они смущают рой живых и сладких грез,

И трезвый вид мне их несносен… [21, с.74]

Итак, клены «девственные», березы «плачущие», сосны «надменные, у сосен «трезвый вид», они «не знают трепета», своей «холодною красой… останутся пугать иные поколенья». Лирическая эмоция как бы разливается в природе, заражая ее чувствами лирического «я», объединяя мир настроением поэта.

Первая строка в стихотворении очень важна – она передает эмоциональный настрой стихотворения, и часто у Фета она содержит олицетворение: «Ночь весенней негой дышит…», «Молчали листья, звезды рдели…», «Уснуло озеро, безмолвен черный лес…» Олицетворения Фета необычайно легки, невесомы, и в то же время основательно «нагружены» в смысловом отношении. Природа настолько одухотворена, что сама начинает мыслить и действовать, вступает в диалог с человеком «на равных». В диалоге природа может занимать как активную, так и пассивную позицию, может действовать вместо человека: «Говорила за нас и дышала нам в лицо благовонная ночь».

Исследователи отмечают «мажорный» настрой лирики Фета, но в его творчестве значительное место занимает и тема «ночи». Особенно часто встречается у Фета ночной пейзаж, ибо именно ночью, когда успокаивается дневная суета, легче всего слиться в одно целое с природным миром, наслаждаясь его нерушимой, всеобъемлющей красотой. В ночи у Фета нет проблесков хаоса, которые пугали и завораживали Тютчева: напротив, в мире царит величественная гармония, скрытая днем. На первое место в образном ряду выходят не тьма и ветер, но луна и звезды. Месяц уносит за собой в голубую даль душу поэта, а звезды оказываются его немыми, таинственными собеседниками. Поэт читает по ним «огненную книгу» вечности («Среди звезд»), ощущает их взгляд, и даже слышит, как они поют:

Я долго стоял неподвижно,

В далекие звезды вглядясь, -

Меж теми звездами и мною

Какая-то связь родилась. [21, с.144]

Природа соответствует настроению героя. И если поэт запечатлевает грустный момент в жизни героя, например, разочарование в любви, то стихотворение обретает «минорный» настрой. Таково стихотворение «Хандра» (1840).

Когда на серый, мутный небосклон

Осенний ветер нагоняет тучи

И крупный дождь в стекло моих окон

Стучится глухо, в поле вихрь летучий

Гоняет желтый лист и разложен

Передо мной в камине огнь трескучий, -

Тогда я сам осенняя пора:

Меня томит несносная хандра… [20, с.30]

Тема «хандры», определяющей душевное состояние героя, испытавшего разочарование в любви, в одноименном стихотворении развивается через восприятие им соответствующих природных явлений: «мутный небосклон», «желтый лист», «»крупный дождь», «в поле вихрь летучий»… «Ненастье» не только в природе, но и в судьбе лирического героя. Герой стихотворения – человек, необычно, по-своему воспринимающий мир. Осенний пейзаж, увековечивший момент увядания природы, соответствует душевному состоянию героя: неудачам в любви, в творчестве. «Несносная хандра» передается и с помощью олицетворений: «и крупный дождь в стекло моих окон стучится тихо», «в поле вихрь летучий гоняет желтый лист»… Олицетворяются и мифологические образы: в собеседники лирический герой приглашает черта: «с ним вдоволь наболтаюсь я», «в нем есть поэзия»… Происходит «снижение» вневременного образа, его очеловечивание, автор наделяет черта свойствами, характерными для простого смертного, тем самым сближая его с собой, делая доверенным лицом, собеседником. Огонь в камине наводит на размышления о «святом огне» искусства.

Внешний план – отражение событий реальной жизни - передан через композицию, сюжет, художественные образы. У Фета сюжет строится из ряда картин, представляющих разработки одной темы – темы «хандры»; контрастное «ненастью» – «камин», «огонь трескучий» - лишь усиливает впечатление душевного дискомфорта. Через приметы реального поэт стремится выйти к пониманию законов творчества, любви, смысла жизни.

У Фета – множественность оттенков в восприятии мира, яркость воображения, глубокая впечатлительность, «правда чувств». Природа – любовь – творчество – «пространство» лирики Фета. Широко используется контраст: мгла – огонь, тепло – холодно, царь – узник. Высокий накал чувств передается обилием эмоционально окрашенной лексики. В небольшом по объему тексте 13 восклицательных знаков.

К интересным наблюдениям приводит сопоставление Фета не только с предшественниками в поэзии, но и с поэтами более поздней поры. Так, стихотворение «Хандра», по мнению исследователя Е.А.Михеичевой, напрашивается на сопоставление со стихотворением И.А.Бунина «Одиночество»:

И ветер, и дождик, и мгла

Над холодной пустыней воды.

Здесь жизнь до весны умерла,

До весны опустели сады.

Я на даче один. Мне темно

За мольбертом, и дует в окно. [5, т.1, с.194]

Несомненно тематическое единство двух стихотворений: природа – любовь – творчество. И у Бунина герой – художник («я один у мольберта»), находящийся в состоянии творческого кризиса, переживающий крушение надежды на спасительную силу любви. Душевной неурядице соответствует пейзаж: «холодная пустыня воды…», «тучи – гряда за грядой».

Словесный образ у Бунина в чем-то повторяет словесный образ Фета, но в целом образная система того и другого значительно отличаются. Фет многословен, конкретный образ выводит его на пространные рассуждения: огонь в камине – о «святом огне» искусства, воспоминания об Алине – о суетности светской жизни, во вдруг явившемся черте видится частичка самого себя. Романтическое имя героини – Алина (у Бунина более к женщине более неопределенно - «ты», «жена») напоминает о празднике жизни, который сегодня, увы, недоступен. Однако у Фета возможен выход к людям, о чем свидетельствует обращение к собеседникам, попытка привлечь их в союзники («эх! мудрецы!», «хотя бы черт явился мне»).

У Бунина время и пространство сужены, перед читателем рисуется достаточно статичная картина, в ней нет «всплеска», движения, как у Фета, нет метаний мыслей и чувств. Перед нами четкая картина осени, все определенно, выверено, реалистично. Лирический герой сосредоточен на себе самом, не ищет выхода к людям, не рассчитывает на внимание со стороны «собеседника». Оценка своего положения пессимистична: «но тебе уже скучно со мной», «проживу и один, без жены». Олицетворение - «жизнь умерла» - подчеркивает минорную тональность всего стихотворения.

Оба поэта в итоге вынуждены признать собственное одиночество, но как по-разному звучит это признание: у Фета – «Один, один! Ну, право, сущий ад!» У Бунина – просто и безнадежно: «Я на даче один». У каждого свой вариант забвения: у Фета – «лучше я у камина засну», у Бунина – «…буду пить / Хорошо бы собаку купить». У Фета есть перспектива – «и буду вновь глядеть на небеса», у Бунина грустно – ироничный тон не содержит в себе ничего обнадеживающего. (17, с.268-270)

2. Основные объекты олицетворений в лирике А.А.Фета

Любовная лирика Фета – неисчерпаемое море чувств, объемлющее и робкое томление зарождающегося чувства, и упоительное наслаждение душевной близостью, и счастье двух душ, устремленных друг к другу в едином порыве, и апофеоз страсти, оставляющий после себя неувядаемое воспоминание. Поэтическая память Фета не знала никаких границ, что позволяло ему и на склоне лет писать стихотворения о первой любви, как будто бы он еще находился под впечатлением от недавнего, столь желанного свидания. Чаще всего Фет рисовал в своих стихах самое начало любви, самые романтические, просветленные и трепетные ее моменты: долгие взгляды «неотводимых» глаз, первые соприкосновения рук, первую прогулку вечером в саду, восторженное созерцание вдвоем красоты природы, рождающее духовную близость. «Ступенями к томительному счастью / Не меньше я, чем счастьем, дорожу», – говорит его лирический герой. Любовная и пейзажная лирика зачастую составляют у Фета одно целое, поэтому передача любовных переживаний через явления природы в лирике Фета особенно распространена.

В лирике Фета есть особенно дорогие ему, а потому особенно часто встречающиеся образы, и образ розы из их числа. «В стихотворениях Фета дерево, цветок, трава выступают как системы пространственных и духовных координат, соединяющих небо и землю, верх и низ, правое и левое, все стороны света», - пишет современный исследователь. ([14, с.154] Цветок – образ-символ недостижимой гармонии и красоты, к которой человек стремится всю жизнь. Цветы связывают космическую и земную стихии, существует устойчивая связь: женщина – цветок – гармония. Каждая женщина ассоциируется у Фета с конкретным цветком. Сад является источником поэтического вдохновения, местом, где обитает муза. Цветок может являться символом не только любви, но и творчества.

Роза – традиционный поэтический образ-символ, аллегория любви, молодости и красоты. Роза соединяет природу, любовь, поэтическое вдохновение. («Соловей и роза» -1847, «Роза» - 1869, «Осенняя роза» -1866). Образ розы может являться у Фета в разных ситуациях: на заре, в лунном свете, с неизменным спутником соловьем.

В безмолвии садов, весной, во мгле ночей,

Поет над розою восточный соловей.

Но роза милая не чувствует, не внемлет,

А под влюбленный гимн колеблется и дремлет.

В этом стихотворении Фет соединяет родственные души: два одиноких создания – «серая птичка» - и скромный цветок, которые, соединившись, обрели красоту и гармонию. Здесь же второй – философский план: за скромной – земной – оболочкой скрыто глубинное, не постигаемое обычными пятью чувствами, но доступное лишь чувству «шестому», способному проникнуть сквозь внешнее – к внутреннему, загадочному, тайному, тому, что подвластно метафизическому миру. «Двуплановость» повествования, наличие внутреннего и внешнего «потоков», дополняющих друг друга и составляющих смысловое единство.

В лирике Фета существует устойчивая ассоциативная связь: женщина – цветок – гармония. Каждый опоэтизированный им цветок символичен, и с определенным цветком ассоциируется конкретная женщина, например, графиня С.А.Толстая – с резедой. [14, с.155]

Но знаю, в воздухе нагретом,

Вот здесь со мной,

Цветы задышат прежним летом

И резедой…

Лист – также символ живого; он передает трепет жизни, ее мимолетность и - одновременно – вечность. Потеря деревьями листвы осенью ассоциируется с душевными потерями, поэтому у Фета мало «зимних» стихотворений, а «осенние» грустны и печальны: жизнь как бы замирает на зиму, деревья лишаются главного признака жизни – трепещущей листвы:

Желтеет древесная зелень,

Дрожа опадают листы…

Лист – визитная карточка дерева, его лицо. У каждого дерева своя форма листа. У ивы лист как бы продолжает ветку, сливаясь с ней. Ветви тонки и изящны, они склоняются вниз, образуя шатер: «Зеленая ива. Повисла шатром…» Особенность листа тополя – в окраске: серебристо-матовой внутри и ярко-зеленой снаружи:

…лишь тополь дальний

Все грезит в вышине, и ставит лист ребром,

И зыблет, уловя денницы блеск прощальный,

И чистым золотом, и мелким серебром…

Лист клена отличается и необычной формой, и багровым осенним цветом, который рождает параллель: кленовый лист – сердце:

И болью сладостно-суровой

Так радо сердце вновь заныть,

И вновь краснеет лист кленовый,

Что, жизнь любя, не в силах жить… [14, с.158]

Образы леса и сада как бы противопоставлены в поэзии Фета. Лес – естественная природа, сад – творение рук человека. И если в лесу человек – гость, то в саду он хозяин. В саду два главных образа: соловей и роза, и это делает сад храмом любви, в котором зарождаются чувства, возвращаются воспоминания о детстве:

Приветствую тебя, мой добрый, старый сад,

Цветущих лип цветущее наследство!

С улыбкой горькою я пью твой аромат,

Которым некогда мое дышало детство.

Образ леcа вмещает в себя противоположные начала: светлое и темное. С одной стороны, лес темен и мрачен, в нем много таинственного, пугающего, поэтому «темнеет лес», «безмолвен черный лес», «в лесу глухом»… С другой стороны, лес полон жизни - красоты, красок, звуков. Лирический герой Фета стремится в мир природы, потому что только там можно найти покой, ощутить свою связь с вечностью:

Распахни мне объятья твои,

Густолистый, развесистый лес…

А.А.Фет прославляет весну – олицетворение непостижимой стихии, безграничности жизни. Он показывает творчество весеннего «духа» растительного мира, прославляет вечно зеленеющее дерево, восхищается цветами, способными умирать и вновь возрождаться к жизни. Осознание бесконечности жизни природного мира позволяет и человеку надеяться на бессмертие.

Заключение

Олицетворение как художественный прием широко использовалось в античности, в славянской мифологии. Это было связано с верованиями древних, с их убеждением в божественной сущности таких явлений природы, как солнце, небо, ветер, дождь. Чувствуя свою зависимость от природных явлений, человек стремился приблизить их к себе, ощутить родство и общность с ними.

Опираясь на мифологию и народно-поэтические традиции, олицетворения широко использовали писатели и поэты ХУ111, Х1Х, ХХ веков. «»Поэтом олицетворений» называли современники А.А. Фета.

«Внутренняя двойственность», «психологическая загадка» Фета, о которой писали критики, состоит не в том, что в «Фете – Шеншине» уживались два человека: рачительный хозяин и тонкий лирик, а в том, что он в своей поэзии стремился соединить два «пространства»: суженное пространство реальной жизни – и высокой потребности человека в гармонии и красоте. «Чистая поэзия» не мешала А.А.Фету реально и трезво смотреть на окружающий мир.

А.А.Фет – певец каждого «мига» жизни, жизни человека и природы. Пейзажная лирика помогает ему не только раскрыть красоту мира, но и передать настроение, которое владеет лирическим героем. Природа у Фета дышит, видит, мыслит, как человек, и это помогает передать самые сокровенные мысли и чувства автора и его героя.

В лирике Фета есть особенно дорогие ему, а потому особенно часто встречающиеся образы: весны, солнца, ветра, леса, сада, цветка, дерева, листа… Каждый из этих образов многомерен, может включать в себя разные смыслы, вызывать целый ряд ассоциаций, отражать разные настроения лирического героя.

Список литературы

Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу: В 3 т. –М., 1995.

Ачкасов А.В. Проза жизни в поэзии Фета //А.А.Фет Проблемы изучения жизни и творчества. - Курск, 1998.

Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. - М., 1975.

Благой Д.Д. Мир как красота (О «Вечерних огнях» А.Фета) // Фет А.А. Вечерние огни. –М., 1981.

Бунин И.А. Собрание сочинений: В 9 т., -Т. 1, 6. - М.: Художественная литература, 1966.

Бухштаб Б.Я. А.А.Фет. Очерк жизни и творчества. Изд.2, - Л., 1990.

Генералова Н.П. «Рододендрон», текст и контекст //А.А.Фет и русская литература. - Курск – Орел, 2000.

Генералова Н.П. 25 лет спустя. Итоги крестьянской реформы 1861 года в переписке А.А.Фета с Н.П.Семеновым // Афанасий Фет и русская литература. – Курск, 2005.

Даль В.И. Толковый словарь русского языка. Современная версия. - М.: ЭКСМО, 2002.

Дружинин А.В. Стихотворения А.А.Фета [Электронный ресурс] //Библиотека Максима Машкова [сайт]. URL: http://az.lib.ru/d/druzhinin_a_w/text_0130.shtml

Кожевникова Н.А. Метафоры А.Фета //А.А.Фет и русская литература. - Курск – Орел, 2000.

Кожинов В.В. Книга о русской лирической поэзии Х1Х в.: развитие стиля и жанра. –М.: Современник. 1978.

Константинова С.К. Олицетворения в творчестве А.А.Фета // А.А.Фет. Проблемы изучения жизни и творчества. - Курск, 1994.

Константинова С.К. «Цветы» и «Деревья» в лирике А.А.Фета // А.А.Фет и русская литература. ХУ Фетовские чтения.- Курск – Орел, 2000.

Кошелев В.А. Лирика Фета и русская «усадебная поэзия» // А.А.Фет. Проблемы изучения жизни и творчества. - Курск, 1994.

Кулешов В.И. История русской литературы Х1Х века. - М., 1997.

Маймин Е.А. Афанасий Афанасьевич Фет. - М.: Просвещение, 1989.

Михеичева Е.А. А.Фет – И.Бунин. К проблеме интертекстуальных связей //А.А.Фет и русская литература. Курск – Орел, 2000.

Сухова Н. Дары жизни. Книга о трех поэтах (А.А.Фет, Я.П.Полонский, А.Н.Майков). - М., 1987.

Фет А.А. Стихотворения. - М.: Художественная литература, 1970.

Фет А.А. Стихотворения. - М.: Художественная литература, 1976.

Эстетика. Теория литературы. Энциклопедический словарь терминов/ Ю.Б.Борев. –М.: ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство АСТ», 2003.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/267044-literaturno-tvorcheskij-proekt