Классный час «Ранены мы в душу тобой, Афганистан»

Классный час, посвященный 25годовщине вывода

советских войск из Афганистана

«Ранены мы в душу тобой, Афганистан…»

Участники: Учащиеся 10 класса (классный руководитель Петросян Т.В.)

Учитель:

Несмотря на то, что внимание мирового сообщества в большей степени обращено к другим региональным вооруженным конфликтам, афганская проблема до сих пор остается одной из наиболее острых во всем мире.

Прошло более 25 лет с тех пор, как закончилась афганская война. Для каждого, кого она коснулась, она была своя. Своя война…

Эта презентация создана в память о погибших солдатах, для которых афганская война закончилась в день их гибели…

Эта презентация для их родителей, родственников, друзей, для которых война не закончится, пока они живы…

Эта презентация для тех, кто не знает, что такое афганская война…

1-й ученик:

Война началась 27 декабря 1979 года, когда советский спецназ штурмовал в Кабуле дворец президента страны Хафизуллы Амина, в результате чего он был убит. Вслед за этим в Афганистане вспыхнула гражданская война, а СССР принял решение помочь новому главе страны Бабраку Кармалю, и направил туда своих солдат. В результате Советский Союз на почти 10 лет увяз в афганском котле.

2-й ученик:

Солдаты, которых отправляли в Афганистан, думали, что они едут помогать афганцам: строить дома, дороги, мосты…На самом деле их послали на войну, никем никому не объявленную, войну, которая стоила нам пятнадцать тысяч жизней...

3-й ученик:

Над солдатом склонилась в тревоге сестра,

Он молчит, даже стона нет сутки.

В медсанбат поступил он из боя вчера

Весь изранен, оторваны руки.

У нее на ресницах слезинки дрожат,

Вот сорвутся горячи каскадом.

Шевельнул вдруг губами молчавший солдат,

Прошептал ей: «Сестренка, не надо.

Я все выдержу, только не надо мне слез,

Плачь не плачь, а не вырастут руки.

Я тебе подарю миллион алых роз

За твои сострадания и муки.

Я тебе подарю миллион алых роз,

Но не так, как художник принцессе.

Соберу их в букет, пусть достанет до звезд,

Пусть рождается новая песня».

Медсестра свои слезы смахнула тайком

И к бинтам приложилась губами:

«Поправляйся, родной, ну а розы потом

Вечной песней останутся с нами…»

Учитель:

Война…У каждого участника военных действий она была своя…

4-й ученик:

Мы в горы делаем бросок, в желудке пусто, в фляге пусто,

А на зубах скрипит песок, как будто ем я что-то с хрустом.

Но зубы сжав, и автомат, от пота вытерев лицо,

Шепчу себе, что путь назад свободен лишь для подлецов.

И я иду в безмолвье ада, раз надо Родине – мне надо!

( Николай Кирженко)

Учитель:

И полетели на Родину «Черные тюльпаны», неся домой, в Советский Союз, «груз-200». «Черными тюльпанами» называли транспортные самолеты, которые везли через границу погибших мальчишек, которым едва исполнилось 18 – 20 лет…

Видеоклип песни А .Розенбаума «Черный тюльпан»

Литературная композиция по книге С.Алексиевич

«Цинковые мальчики»

1.Идет седьмой год войны…

…На автобусной станции в полупустом зале ожидания сидел офицер с дорожным чемоданом, рядом с ним худой мальчишка, подстриженный под солдатскую нулевку, копал столовой вилкой в ящике с засохшим фикусом. Бесхитростно подсели к ним деревенские женщины, выспросили: куда, зачем, кто? Офицер сопровождал домой солдата, сошедшего с ума: «С Кабула копает, что попадет в руки, тем и копает: лопатой, вилкой, палкой, авторучкой». Мальчишка поднял голову: «Прятаться надо…Я вырою щель…У меня быстро получается…Мы называли их братскими могилами…Большую щель для всех вас выкопаю…»

Первый раз я увидела зрачки величиной с глаз…

2. Долго ждем самолета на Кабул. Неожиданно много женщин. Отрывки из разговоров:

- Теряю слух. Первыми перестал слышать высоко поющих птиц. Овсяницу, например, не слышу начисто. Записал ее на магнитофон и запускаю на полную мощность. Последствия контузии в голову…

- Сначала стреляешь, а потом выясняешь, что это женщина или ребенок…У каждого свой кошмар…

3. – Офицер был молодой. Узнал, что отрезали ногу, - заплакал. Лицо, как у девочки, - румяное, белое. Я сначала боялась мертвых, особенно если без рук или без ног… А потом привыкла…

- Берут в плен. Отрезают конечности и перетягивают жгутами, чтобы не умели от потери крови. И в таком виде оставляют. Наши подбирают обрубки. Те хотят умереть, их лечат.

4.Из рассказов: - Я выстрелил в упор и увидел, как разлетается человеческий череп. Подумал: «Первый». После боя раненые и убитые, все молчат…Мне снятся здесь трамваи. Как я на трамвае еду домой…Любимое воспоминание: мама печет пироги…В доме пахнет сладким тестом…

- Дружил с хорошим парнем…А потом видишь, как его кишки гирляндой на камнях висят…Начинаешь мстить…

- Ждем караван. Ждем 2-3 дня. Лежим в горячем песке, ходим под себя. К концу третьего дня сатанеешь. И с такой ненавистью выпускаешь первую очередь…После стрельбы, когда все кончилось, обнаружили: караван шел с бананами и джемом… На всю жизнь сладкого наелись…

Сержант, пулеметчик

5. На танке красной краской: «Отомстим за Малкина», а посреди улицы стояла на коленях молодая афганка перед убитым ребенком и кричала. Так кричат, наверное. только раненые звери.

Медсестра

6. – Убили друга. Они будут смеяться? Радоваться? А его нет… Где больше людей – туда стреляю… В афганскую свадьбу стрелял… Шли молодые – жених и невеста… Мне никого не жалко… Друга нет…

Рядовой

7.Лучшегодруга, он мне братом был. В целлофановом мешке с рейда принес… Отдельно голова, отдельно руки, ноги…Сдернутая кожа… Разделанная туша вместо красивого , сильного парня… Он на скрипке играл, стихи сочинял… Вот он бы написал, а не ты… Мать его через два дня после похорон в психушку увезли. Она убегала ночью на кладбище и пыталась лечь вместе с ним. Не трогай это! Мы были солдатами. Нас туда послали. Мы выполняли приказ. Военную присягу. Я знамя целовал…

Рядовой, мотострелок

8. «Ко мне пробивались только голоса, как я не напрягался, голоса были без лиц. Они то уходили, то возвращались. Кажется, успел подумать: «Умираю». И открыл глаза…

Я пришел в себя в Ташкенте на 16-ый день после подрыва. Голова болела от собственного шепота, громче шепота говорить не мог. Позади уже был кабульский госпиталь. В Кабуле мне вскрыли череп – там была каша, удалили мелкие кусочки костей, собрали на шурупы без суставов левую руку. Первое чувство: сожаление о том, что ничего не вернется, не увижу друзей, а самое обидное – не смогу залезть на турник. Провалялся по госпиталям без пятнадцати дней два года. 18 операций – 4 под общим наркозом. На меня студенты курсовые писали: что у меня есть, чего у меня нет. Сам побриться не мог, брили ребята. Первый раз они вылили на меня бутылку одеколона, а я кричу: «Давайте другую». Нет запаха. Я его не слышу. Вытащили из тумбочки все: колбасу, огурцы, мед, конфеты – ничего не пахнет! Цвет есть, вкус есть, а запаха нет. Чуть с ума не сошел! Пришла весна, деревья зацвели, а я все это вижу, а не слышу. У меня вынули полтора кубических сантиметра мозга, и, видно, какой-то центр был удален, тот, с которым связаны запахи. Я и сейчас – пять лет прошло – не слышу, кК пахнут цветы, табачный дым, женские духи. Одеколон могу услышать, если запах грубый и сильный, но флакон надо сунуть под самый нос.

В госпитале получил письмо от друга. От него узнал, что наш бэтээр подорвался на итальянской фугасной мине. Он видел, как вместе с двигателем вылетел человек… Это был я…

Рядовой, гранатометчик

9.Призвали меня в 81-ом. Война шла уже 2 года, но на «гражданке» о ней знали мало и говорили мало. В нашей семье считалось: раз правительство послало туда войска, значит, надо. Так рассуждал мой отец, соседи. Не помню, чтобы кто-нибудь имел другое мнение. Даже женщины не плакали, все это было еще далеко и не страшно. Война и не война, если война, то какая-то странная, без убитых и пленных. Еще никто не видел цинковых гробов. Это потом узнали, что гробы уже в город привозили, но хоронили тайком, ночью, на могильных плитах писали «умер», а не «погиб». Но никто не задавался вопросом, с чего это вдруг у нас стали умирать девятнадцатилетние парни? От водки или от гриппа, а может, апельсинами объелись. Плакали их близкие, а остальные жили, как жили, если их не коснулось. В газетах писали, что наши солдаты строят мосты, сажают аллеи дружбы, а наши врачи лечат афганских женщин и детей…

Рядовой

10.Пуля натыкается на человека, ты слышишь – его не забыть, ни с чем не перепутать – характерный мокрый шлепок. Знакомый парень рядом падает лицом вниз, в едкую, как пепел, пыль. Ты переворачиваешь его на спину: в зубах зажата сигарета, которую только что ему дал… Она еще горит… Первый раз действуешь, как во сне: бежишь, тащишь, стреляешь, но ничего не запоминаешь, после боя не можешь рассказать. Все будто за стеклом… Как страшный сон видишь. От испуга просыпаешься, а вспомнить ничего не можешь. Чтобы испытать ужас, оказывается, надо его запомнить, привыкнуть к нему. Через 2-3 недели от тебя прежнего ничего не остается, только твое имя. Ты – это уже не ты, а другой человек. И этот человек при виде убитого уже не пугается, а спокойно или с досадой думает о том, как будет его стаскивать со скалы или тянуть по жаре на себе несколько километров. Этот человек не представляет, а уже знает, как пахнут на жаре вывернутые внутренности, как не выстирывается запах человеческой (…) крови… Как в грязной луже расплавленного металла скалятся обгоревшие черепа – будто несколько часов назад тут не кричали, а смеялись, умирая. Ему знакомо собственное и чужое возбуждение при виде убитого: не меня! Это так быстро происходит. Вот такое превращение. Очень быстро. Почти со всеми.

Рядовой

11.Для людей на войне в смерти нет тайны. Убивать – это просто нажимать на спусковой крючок. Нас учили: остается живым тот, кто выстрелит первым. Таков закон войны. «Тут вы должны уметь две вещи – быстро ходить и метко стрелять. Думать буду я»», - говорил командир. Мы стреляли, куда нам прикажут. Я был приучен стрелять туда, куда мне прикажут. Стрелял, не жалел никого. Мог убить ребенка. Ведь с нами там воевали все: мужчины, женщины, старики, дети. Идет колонна через кишлак. В первой машине глохнет мотор. Водитель выходит , поднимает капот… Пацан, лет десяти, ему ножом – в спину… Там, где сердце…Солдат лег на двигатель… Из мальчишки решето сделали… Дай в тот миг команду, превратили бы кишлак в пыль… Каждый старался выжить. Думать было некогда. Нам же по 18 – 20 лет. К чужой смерти я привык, а собственной боялся. Видел, как от человека в одну секунду ничего не остается, словно его совсем не было. И в пустом гробу отправляли на родину парадную форму. Чужой земли насыплют, чтобы нужный вес был…

Рядовой, гранатометчик

12.Дома запах тополей, звенят трамваи, девочка ест мороженое. И тополя, тополя пахнут! А там природа – это зеленая зона, откуда стреляют. Так хотелось увидеть березку и синичку нашу. Как увижу угол впереди, все внутри сжимается – а кто там за углом? Еще год боялся выйти на улицу: бронежилета нет, каски нет, автомата нет, как голый. А ночью сны… кто-то в лоб целится… Такой калибр, что полголовы снесет… По ночам кричал… Бросался на стену… Затрещит телефон – у меня испарина на лбу: стреляют…

В газетах по-прежнему писали: вертолетчик икс совершил учебный полет… Награжден орденом Красной Звезды… Тут я окончательно «излечился». Афган излечил меня от иллюзии веры в то, что все у нас правильно, что в газетах пишут правду, что по телевизору говорят правду. «Что делать? Что делать?» - спрашивал я себя. Хотел на что-то решиться…Куда-то пойти…Выступить, сказать…Меня удержала мать: «Мы так живем всю жизнь…»

Рядовой, мотострелок

13.Профессия у меня хорошая – спасать, она меня и спасла. Оправдала. Мы там были нужны. Не всех спасли, кого могли спасти, - вот что самое страшное. Могла спасти – не было нужного лекарства. Могла спасти – поздно привезли…Могла спасти…Мы не могли даже правду написать в похоронках. Они подрывались на минах…От человека часто оставалось полведра мяса…А мы писали: погиб в автомобильной катастрофе, упал в пропасть, пищевое отравление. Когда их уже стали тысячи, тогда нам разрешили сообщать правду родным. К трупам я привыкла. Но то, что это человек, наш, родной, маленький, с этим невозможно было смириться…

Медсестра

14.Юра у меня был старшенький. Нехорошо матери в этом признаваться, но я любила его больше всех. Больше, чем мужа, больше, чем второго сына. Он был маленький, я спала и держала его за ножку. (…)

Воспитывала его только по книгам, по идеальным образам. Павка Корчагин, Олег Кошевой, Зоя Космодемьянская. В первом классе знал наизусть не сказки, не детские стихи, а целые страницы из «Как закалялась сталь» Николая Островского. Учительница была в восторге:

- Кто твоя мама, Юра? Ты уже так много прочитал. (…)

Юра учился в военном училище. (…) Не раз я настаивала: «Юра, бросай училище, иди в гражданский институт. Твое место там. Я же вижу, как ты мучаешься». Из него мог получиться хороший историк, ученый. (…) Но Юра решает: «Мама, я буду военным».

Я видела в военном городке цинковые гробы. Но тогда – один сын – в седьмом классе, другой – совсем маленький. Надеялась: пока они вырастут, война кончится. Разве война может быть такой длинной? « А она оказалась длиной в школу, тоже 10 лет»,- сказал кто-то на Юриных поминках…(…) Эту боль не передать никакими словами, никакой музыкой. (…) Дальше не могу…Не могу дальше…Два года я умираю…Я ничем не больна, ноя умираю…Все тело у меня мертвое…Я не сожгла себя на площади…Муж не отнес и не бросил им в лицо партбилет…Мы, наверное, уже умерли…Только никто об этом не знает…Мы сами об этом не знаем…

Мать

15.Он у меня маленького роста был. Родился маленький, как девочка, два килограмма, рост маленький. Обниму: мое ты солнышко. (..) Игрушки любил военные. Дари ему танк, автомат, пистолет. Нацепит на себя и марширует по дому: я-солдат…я-солдат…Мое ты солнышко. Идти в первый класс. Не можем нигде купить костюм, какой ни купи – он в него прячется. Мое ты солнышко…

…Забрали в армию. Я молила не о том, чтобы его не убили, а чтобы не били. Попросил: «Мама, папа, сестренка – пришлите все свое фото. Я уезжаю…» Куда уезжает, не написал. Через 2 месяца пришло письмо из Афганистана: «Ты, мама, не плачь, наша броня надежная»…Мое ты солнышко…

Уже домой ждала, ему месяц остался до конца службы. Рубашечки купила, шарфик, туфли. И сейчас они в шкафу. Одела бы в могилку…Сама бы его одела, так не разрешили гроб открыть…Поглядеть на сыночка, дотронуться…Нашли ли они ему форму по росту? В чем он там лежит? (…) Привезли гроб, я стучала в гроб:

- Мое ты солнышко! Мое ты солнышко… А сейчас хожу к нему на могилку. Упаду на камник, обниму: - Мое ты солнышко!..

Мать

16. Там разные люди были. Не представляйте нас одинаковыми. А то сначала о нас молчали, потом стали воображать всех героями, теперь ниспровергают, чтобы следом забыть. Там же один мог лечь на мину и спасти даже незнакомых ему ребят, другой подойти к тебе и попросить: «Хотите, стирать вам буду, только не посылайте в бой». Там мы разучились ходить прямо. Я себя полгода на ночь к кровати привязывал, чтобы распрямиться.

Майор, комиссар артполка

17. …Каждую ночь видишь один и тот же сон, все прокручивается заново. Все стреляют, и ты стреляешь…Все бегут, и ты бежишь…Падаешь, просыпаешься…На больничной койке…Рывком сбрасываешь себя с кровати, чтобы выйти в коридор, покурить. И тут вспоминаешь: ног нет…Тут возвращаешься в действительность…

Старший лейтенант, командир минометного взвода

18. Там реки сказочно – голубые. Никогда не думала, что вода может быть такого небесного цвета. Красные маки растут, как у нас ромашки, костры маков снизу гор. Высокие верблюды спокойно смотрят, как старики. На противопехотной мине взорвался ослик, тянул на базар тележку с апельсинами. Будь ты проклят, Афганистан! Я не могу после него спокойно жить. Жить, как все.

Прапорщик, начальник секретной службы

19. На кладбище все молчали, было много людей, но все молчали. Я стояла с отверткой, у меня не смогли ее забрать:- Дайте сына открыть…- Дайте сына открыть…- цинковый гроб хотела отверткой открыть.

Муж пытался руки на себя наложить: «Не буду жить. Прости, мать, а жить я больше не буду». Уговаривала его : « Надо памятник поставить, плиткой обложить».

Он не мог спать. Говорил: «Лягу спать, сын приходит. Целует, обнимает…»

По старинному обычаю хранила булку хлеба все сорок дней…После похорон…Через три недели она рассыпалась на мелкие куски. Значит, семья пропадет…Развесила по дому все фотографии сына. Мне так легче, а мужу тяжело: «Сними, он на меня смотрит…»

Поставили мы памятник. Хороший, из дорогого мрамора. Все деньги, что на свадьбу сыну собрали, на памятник пошли. Плиткой красной могилку обложили, и цветы красные посадили. Георгины. Муж покрасил ограду: «Все сделал. Сын обижаться не будет».

Утром проводил меня на работу. Попрощался. Прихожу со смены – он на полотенце в кухне висит, как раз напротив фотографии сына, моей любимой. (…) Вы мне скажите – герои они или нет? За что я такое горе терплю? Один раз подумаю: герои! Он не один там лежит…Рядами идут, на городском кладбище…А другой раз проклинаю все…И то, как сама учила: «Долг есть долг, сынок. Отдать его надо». Прокляну всех, а утром бегу на могилку, прощения прошу: «Прости, сынок, что я так говорила…Прости…»

Мать

20. Из писем: «Невозможно это читать…Хочется плакать, кричать…Может, только сейчас понял, что это была за война…Бедные мальчики, как мы перед ними виноваты! Что мы знали об этой войне? Каждого бы обнял, у каждого попросил прощения…Я не ездил на эту войну, но я был на этой войне…»

21.А мальчики эти – герои! И не за «ошибку» они там воевали. Они воевали, потому что нам верили. Нам всем надо стоять на коленях перед ними. От одного сравнения, что делали мы тут, с тем, что выпало им, можно сойти с ума…

22. Всю жизнь теперь на нашей земле эти могильные красные камни с памятью о душах, которых уже нет, и с надписями:

Бобков Леонид Иванович (1964 – 1984г.)

Геройски погиб при исполнении интернационального долга

Помним, любим, скорбим…

Родные

Козлов Андрей Иванович (1961 – 1982г.)

Погиб, верный воинской присяге.

Не сбылись желанья, не сбылись мечты, рано закрылись глазки твои.

Любимый сыночек, братишка родной, не высказать боль расставанья с тобой.

Мама, папа, братики и сестрички

Богуш Виктор Константинович (1960 – 1980г.)

Погиб при защите Родины

. Опустела без тебя земля…

Учитель:

Во время визита в США в декабре 1987 года

М. С. Горбачев заявил, что политическое решение о выводе советских войск принято.

Летом 1988 года (с 15 мая по 15 августа) советские войска были выведены из таких гарнизонов, как Джелалабад, Газни, Гардез, Кандагар, Лашкаргах, Файзабад и Кундуз. Вместе с тем боевые действия против отрядов оппозиции не прекращались.   

1-й ученик:

40-я армия к 15 февраля 1989 года покинула территорию Афганистана. Все события после вывода советских войск подтвердили то, что статус-кво сохранялся в этой стране только благодаря присутствию там советских войск.

2-й ученик:

15-го февраля 1989 года завершился вывод советских войск с территории

Афганистана. С того дня прошло 25 лет - почти 10 лет длилась

эта война. Она стала первой для всех, кто прошел ее. Для многих –

последней. Для кого-то, кто смог выйти из Афгана, но не смог выйти

из войны - начальным звеном в цепи военных конфликтов, не

прекращающихся по сей день: Карабах, Абхазия, Чечня, Таджикистан, Югославия...

Учитель:

Солдаты возвращались домой…

Командовал выводом советских войск из Афганистана генерал Б.Громов.

3-й ученик:

Война продолжалась 9 лет 1 месяц 19 дней…

4-й ученик:

  В Афганистане
 

Ты всё поймёшь, когда меня не станет
В восьмидесятых умер я, в Афганистане,
Когда душманы с гор нас жгли напалмом,
А, может, перевал не тот попал нам...
Потом я рвал бинты, крича от боли,
Потом врачи за жизнь мою боролись,
Но я остался там, на поле боя,
Средь пацанов, что шли в огонь со мною.
Я вместе с каждым умирал отдельно,
С тем, что из Тулы, с тем, что из под Ельни.
Им, каждому, хотелось выжить очень,
С тех пор я умираю каждой ночью.
Я днём люблю за них, за них мечтаю,
За них подснежники дарю в начале мая,
За них ращу детей, в футбол играю,
Но лёд в душе моей за них не тает.

Какой-то ночью боль моя устанет?
В восьмидесятых умер я, в Афганистане.

Учитель:

Мы вас помним, и пока мы живы – не забудем. Афганская война не забыта нами, она оставила свой след в наших сердцах.

Тем, кто там был – Слава! Тем, кто там остался – Вечная память!

Учитель:

Зажгите свечи. И пусть молчат колокола…

Объявляется минута молчания…

Список источников информации:

1.В работе использованы материалы, взятые из Интернета.

2.Видеоклип песни А.Розенбаума «Черный тюльпан».

3.Книга С.Алексиевич «Цинковые мальчики».

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/33956-klassnyj-chas-raneny-my-v-dushu-toboj-afganis