Великая Отечественная война 1812года в «Письмах русского офицера» Ф. Глинки

МБОУ Алексеевская средняя образовательная школа №2 с углубленным изучением отдельных предметов.

Исследовательская работа.

Великая Отечественная война 1812года в

«Письмах русского офицера» Ф. Глинки.

Работу выполнила

Скрипачёва Вера Александровна,

учитель русского языка и литературы

Алексеевское 2014 год.

Содержание

1.Вступление

2.Основная часть

- Литературные отражения Отечественной войны 1812 года

- Новый тип путевых очерков.

- Декабристские «путешествия» и «письма» конца 1810-х гг

-Автор « Писем русского офицера».

3. Заключение

Введение.

Целью данной исследовательской работы  является обобщение сведений о творчестве Федора Глинки;

-необходимость рассмотреть литературные труды Федора Глинки как воспитательное явление;

-показать их отношение к исторической и социальной действительности;

 воспитание любви к «малой» Родине.

Проблема: отсутствие доступной, адаптированной информации для детей о событиях Отечественной войны 1812 года .

Задачи:

-углубление и расширение знаний детей о литературе в период Отечественной войны 1812 года;

-развитие творческих и познавательных способностей детей;

-конструктивное взаимодействие  с историками, краеведами, музейными работниками, преподавателями,

-  изучить состояние проблемы в теории и практике обучения;

-  выявить воспитательные возможности литературы ;

-  выявить наиболее эффективные методы и приёмы в работе над данным материалом;

-  показать дидактический аспект работы над  литературой, связанной с историей страны.  

Актуальность выбранной нами темы обусловлена следующими моментами:

-200-летием Великой Отечественной войны 1812 года.

-   недостаточной    изученностью    влияния    литературы военного периода

  на патриотическое воспитание учеников;

-  значением   литературы   для   интеллектуального

и нравственного уровня старших школьников;

-  низким уровнем патриотизма, человеколюбия, трудолюбия в современном

обществе.

 Предмет исследования - работа с литературой периода Отечественной войны 1812 г., формирующая систему ценностей в жизни каждого ученика на уроках литературы в школе.

Гипотеза исследования – мы, считаем возможным, предположить, что

благодаря работе, проводимой  с литературой периода Отечественной войны 1812 г

возможно повышение уровня воспитанности, сознательности, патриотизма  учащихся.

Важнейшие источники исследования:

1.     литература по вопросам теории и методике проблемы;

2.     хрестоматии, справочники;

3.     библиотеки, музеи.

Основная часть.

1.Литературные отражения Отечественной войны 1812 года.

Отечественная война 1812 года,200–е которой мы отмечаем в этом году, вызвав мощное патриотическое движение широких народных масс, показала всему миру огромные возможности русского народа. Идея народа как активной исторической силы, идея национальной свободы, национальное самосознание в широком смысле слова — все эти последствия Отечественной войны оказались исключительно важными для всего дальнейшего развития русской общественной мысли и русской литературы, при неизбежном, конечно, различии в понимании этих идей в разных общественных кругах и, следовательно, при неизбежной идеологической борьбе. Особенно значительными оказались впечатления 1812 года для поколения, воспитавшегося под их влиянием — для Пушкина и его сверстников, для основного круга писателей-декабристов. Это заставляет обратить особое внимание и на непосредственные литературные отражения войны 1812 года, так как на этом материале становятся особенно ясны предпосылки как прогрессивной литературной деятельности декабристов, Грибоедова, Пушкина, так и реакционных течений, усилившихся после войны 1812 года. 

Огромное влияние оказали события 1812 года на формирование мировоззрения будущих декабристов, а тем самым и на развитие декабристской художественной литературы и публицистики. События Отечественной войны воочию показали первым русским революционерам героическое лицо русского народа, а, следовательно, и его право на свободное существование.

А в «Письмах русского офицера» Ф. Глинка, вспоминая фразу, брошенную крестьянской девочкой (о французах): «Да мы б им, злодеям, и дохнуть не дали! и бабы пошли бы на них с ухватами!» — восклицает: «О! у нас может быть то, что в Испании!»

Тот же Ф. Глинка в «Письмах русского офицера», рассказывая о преданности польской аристократии Наполеону, сумел в то же время найти теплые слова для угнетенной земельными магнатами польской бедноты. По-новому взглянули передовые русские люди и на такую угнетенную, считавшуюся «отверженной» национальность, как евреи.  

  Для передовой молодежи 30-х — 40-х годов 12-й год представлялся полулегендарным, овеянным славой событием. Многочисленные устные предания, не говоря уже о литературных источниках, воспоминания участников и очевидцев воссоздавали перед последующими поколениями величавую картину героического подъема русского народа.  

2. Новый тип путевых очерков.

В 1810-х гг. жанр путешествия претерпевает существенную трансформацию. Складывается новый тип путевых очерков, широко раздвинувший их традиционные границы, — письма и записки участников войн с Наполеоном, в особенности Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов русской армии.

Ф. Глинка не случайно выбрал эпистолярную форму для своего произведения, она позволяла говорить о чем угодно и не обязывала стремиться к завершенности, законченности каждого эпизода. При этом она тяготеет к исповедальности. В общении с другом и возникает важнейший для понимания, как характера героя-повествователя, так и всей концепции произведения в целом мотив братства и дружбы. По всей видимости, адресат - очень близкий повествователю человек, с ним связаны многие воспоминания детства и юности: «Помнишь, как мы вместе читали Шиллерову трагедию «Разбойники», помнишь, как пугала нас страшная картина сновидения Франца Мора, картина, которую Шиллер с искусством Микель Анджела начертал пламенным пером своим»

Первое место среди них по праву занимают «Письма русского офицера» Ф. Н. Глинки (1808, 1815–1816). Характерна уже история создания «Писем». Первая их часть возникла как отражение впечатлений юного автора — участника заграничного похода 1805–1806 гг. В последующие годы поездки по России, а затем Отечественная и европейская войны дали Глинке материал для продолжения. Так сама история вторглась в замысел, определив его границы и содержание. Вместе с замыслом менялся и автор.

Самое название «Писем русского офицера» выбрано не случайно. Соотносясь с названием знаменитой книги Карамзина, оно привлекает внимание к новому типу рассказчика — воина, путешественника «по обязанности, а не от праздности или пустого любопытства». Пафос Радищева-путешественника — в его страстном гражданском чувстве, Карамзина — в одушевленности проблемами интеллектуальной и политической жизни современной Европы. В «Письмах» Глинки привлекает не столько масштаб авторской личности, ее чувств и мыслей, сколько ее связь с исторической жизнью эпохи.

Глинка настаивает на литературной безыскусственности своего труда. Но она относительна. Автор владеет всеми жанрами журнальной прозы 1800-х гг. В его записки вкраплены и повесть, и анекдот, и разные виды лирических описаний, и размышление. Помимо прозы литературной — в ее сентиментальной и нравоописательно-бытовой разновидностях, он использует традиции обиходной и деловой прозы. Путешествие в письмах сменяется под его пером повседневными «воинскими записками», за ними следуют небольшие этюды, исполненные философской символики. Тема войны окрашивает воспоминания, картины природы и быта чужой земли. О войне Глинка пишет и как непосредственный участник событий, и со слов очевидцев, и обобщает в особом очерке свои размышления о военном искусстве французов. По долгу штабного историка он описывает европейский поход, опираясь на документы архива, и рядом — сообщает этой документальной сводке черты исторических воспоминаний.

В поле зрения предшественников Глинки попадали либо Европа, либо Россия. У автора «Писем» впечатления от русской и европейской действительности под давлением обстоятельств сплетаются воедино. Переломный момент отечественной и мировой истории, свидетелем которого оказался «русский офицер», значительно расширил проблематику его записок по сравнению с путешествиями предшествующих лет и придал им гораздо большее внутреннее разнообразие. Как позднее в эпопее Льва Толстого, внимательно читавшего «Письма» Глинки, здесь сменяются дни «войны» и «мира», причем австрийский поход 1805–1806 гг. оказывается (хотя автор не мог этого предвидеть) прологом к грозной и величественной народной войне 1812 г.

По мере духовного становления автора центральной проблемой, цементирующей повествование, становится проблема национального самоопределения и самосознания. Уже в первой части «Писем» за рассказом о чужеземном «образе жизни» постоянно ощущается мысль о русской жизни и о русских порядках. Во время поездки по внутренним губерниям России Глинку переполняют национально-исторические воспоминания. В стороне от столбовых дорог он ищет и находит островки старинного русского быта, присматривается к национальным «нравам, обычаям, коренным добродетелям», не затронутым «наносными пороками». Особый интерес автора вызывают русские «самородные дарования»— проявления народной самодеятельности и исконной одаренности. 1812 год дает мыслям Глинки новое, решающее направление. Мысль о народном характере войны становится во второй половине книги определяющей. Она преобразует и подчиняет себе те отголоски программы патриархально-консервативного «Русского вестника» — журнала, издававшегося С. Н. Глинкой, братом Ф. Н. Глинки, — которые временами ощутимы в «Письмах». «Русский офицер» становится выразителем национально-патриотических веяний эпохи, а его произведение — документом, запечатлевшим формирование ранних декабристских настроений.

3.Декабристские «путешествия» и «письма» конца 1810-х гг

Трансформация жанра путешествия и расширение его тематического диапазона, наметившиеся под воздействием исторического опыта 1812 г. в «Письмах русского офицера», подготовили появление ряда декабристских «путешествий» и «писем» конца 1810-х гг. Среди них письма М. Ф. Орлова к Д. П. Бутурлину (1819), «Письма к другу в Германию», приписываемые А. Д. Улыбышеву (1819–1820), и др. Общая тенденция развития жанра определяется усилением роли общественно-гражданской проблематики, вытеснявшей (а частично — обновлявшей) стиль и образы сентиментальной прозы. Однако и в начале 1820-х гг. продолжали появляться произведения, отдававшие дань «чувствительной» традиции. Таковы, например, «Походные записки русского офицера» (1820) И. И. Лажечникова, первое «большое» сочинение будущего исторического романиста. Национально-патриотическая тема, установка на отражение впечатлений «простого походного наблюдателя» сближают книгу Лажечникова с «Письмами» Глинки, в стиле же и языке ее сильно ощущается зависимость от прозы Карамзина. Среди отзвуков Отечественной войны в русской публицистике особое место занимают «Письма из Москвы в Нижний Новгород» И. М. Муравьева-Апостола, появившиеся в «Сыне отечества» 1813—1814 гг. Общественно-политические тенденции «Писем из Москвы» являются откровенно-реакционными: война с Наполеоном трактуется в них как война с французской революцией, в которой Муравьев-Апостол видит «буйное исступление самовольства».   По его мнению, «развратнейший изо всех народов» должен быть сметен с лица земли, — его «погибель... соделалась... необходимою для общего спокойствия» («Письмо первое»). Но несмотря на общую охранительно-шовинистическую идеологию «Писем из Москвы», воззрения Муравьева-Апостола по литературно-эстетическим вопросам сыграли положительную роль, так как объективно совпали с прогрессивными тенденциями своего времени.

Основой литературно-критических взглядов Муравьева-Апостола было стремление освободить русскую «словесность» от рабского подражания «робкому, изнеженному вкусу» французов. Муравьев-Апостол поднимает в своих «Письмах» важнейший принципиальный вопрос о верности художника изображаемой «природе».  

Особенно принципиальны высказывания Муравьева-Апостола о необходимости создания национальной комедии. «Если комедия, — говорит он, — есть живое в лицах представление господствующих нравов, то каждый народ должен иметь свою комедию, по той самой причине, что каждый народ имеет свои собственные нравы и обычаи

Одним из наиболее выдающихся литературных документов является «Дневник партизанских действий 1812 года» Дениса Давыдова, частично печатавшийся в 1820—1822 гг. в «Отечественных записках» П. П. Свиньина и впоследствии вышедший отдельным изданием. Продолжая линию военно-бытовых очерков, частично восходящую к «Письмам русского офицера» Ф. Глинки, Давыдов запечатлел в своем «Дневнике» героизм безвестного крестьянина Федора «из Царева Займища», оставившего жену и детей для того, чтоб добровольно сражаться в партизанском отряде.

Одной из характерных особенностей была мысль о том, что героизм народных масс, проявленный в 1812 году, был делом не только русского народа, но и других народов России.

Очевидно, многие русские офицеры в это суро­вое время пережили своего рода духовное перерож­дение, а молодые прошли бурный процесс форми­рования и становления своей личности. Некоторые из них вели дневники. Разумеется, прежде всего, в этих дневниках записывались сведения о сражениях, их ход, анализировались результаты. Но рядом с профессиональными заметками военного характера появляются и размышления о судьбах России, ее народа, об истории, о литературе, искусстве. Инте­ресно, что уже в этих офицерских дневниках перио­да войны 1812 года обнаруживаются существенные черты, которые станут характерными для дневников 1820-х годов. С.И. Ермоленко, проанализировав об­ширный фактический материал, пришла к следую­щему выводу: «Дневниковые записи пушкинской поры существенно отличались от "журналов" пред­шествующего десятилетия тем, что в них испове­дальное начало, без которого, казалось бы, нет дневника, уходит на второй план или даже совсем отсутствует. Содержанием дневника становится "как бы запечатленный на бумаге салонный разго­вор о политике, литературе, искусстве, театре, ново­стях придворной и светской жизни». Офицерские дневники периода Отечественной войны отличают­ся такой же внутренней закрытостью. Только вместо светских новостей в них фиксируются события во­енной, фронтовой жизни. Таков, например, дневник Александра Чичерина, которому в 1812 году было 19 лет, и который скончался в пражском военном госпитале после тяжелого ранения, полученного в Кульмском сражении. Анализируя его дневник, Ю.М. Лотман замечает следующие особенности. Содержанием записей являются в основном эпизоды военной бытовой жизни, часто случайные. У автора нет времени осмыслить происходящее, а потому он лишь скупо обозначает моменты, особенно пора­зившие или взволновавшие его: «После Бородин­ского сражения мы обсуждали ощущения, которые испытываешь при виде поля битвы; нечего говорить о том, какой ход мысли привел нас к разговору о чувстве. Броглио не верит в чувство. Все этохимеры, говорил Броглио, одно воображение: видишь цветок, былинку и говоришь себе: "Надо растрогаться" и, хотя только что был в настроении самом веселом, вдруг пишешь строки, кои заставляют читателей проливать слезы. Я спорил, возражал ему целый час. Наконец пора было ложиться спать, а назавтра мы прошли через Москву» . Как видим, в палатке шел спор о серьезных вопросах, касающихся человеческой личности, души, о взаимоотношении важных для философского мироощущения эпохи категорий разума и чувства. Но автор дневника не вдается в детали спора, он лишь фиксирует суть позиции его участников. Не рассказывает он и том, какие переживания стали почвой для спора, а ведь молодые офицеры только что испытали сильнейшее эмоциональное потрясение, пройдя через ад Бородинского сражения и уцелев. Последняя фраза этой записи поражает как своей лаконичностью, так и тем, что за ней скрыто. Оставляя Москву, что чувствовали эти юноши? О чем думали? Мы можем только догадываться. Но, с другой стороны, чувства эти, скорее всего, нам понятны, поскольку это чувства каждого русского человека. Чичерин, проходя со своей частью по улицам Москвы, конечно, видел и толпы жителей, оставлявших свои дома. Но он ни слова не сказал об этом. Его молчание оказывается красноречивее слов. Ю.М. Лотман тонко замечает: «Если бы Чичерин описывал свои чувства не в походном дневнике, а - через много лет - в мемуарах, он обязательно написал бы, что они думали в ночь перед тем, как "прошли через Москву", о судьбах России. И это была бы правда: конечно именно такие мысли наполняли молодых офицеров перед оставлением Москвы. Но об этих сокровенных мыслях - слишком болезненных, - как правило, вслух не говорят - говорить о них нецеломудренно».

4.Автор « Писем русского офицера».

Глинка, Федор Николаевич — поэт, публицист и археолог, (1786 — 1880), воспитывался в I кадетском корпусе, откуда в 1803 г. был выпущен в Апшеронский полк. Тут началась его боевая служба; он участвовал в походах 1805 — 06 годов против французов и описал эту войну в "Письмах русского офицера о Польше, австрийских владениях и Венгрии" (1808). В 1806 г. Глинка вышел в отставку и уехал в свою смоленскую деревню, где прожил до 1812 г., время от времени разъезжая по России; с этими поездками связана его книга "Письма к другу", в которой он изложил свои мысли и наблюдения, и повесть "Зиновий-Богдан Хмельницкий, или Освобожденная Малороссия". В 1812 г. Глинка поступил опять в Апшеронский полк и определился в адъютанты к М.А. Милорадовичу ; состоял при нем, Глинка участвовал во всех главнейших сражениях. В 1815 — 16 годы Глинка издал восемь частей "Писем русского офицера", в которые вошли описания войн 1812 — 15 годов, а также прежние "Письма к другу" и описание похода 1805 — 1806 годов. "Письма русского офицера" создали Глинке большую известность. По окончании войны Глинка был некоторое время издателем "Военного Журнала". В 1819 г., в чине полковника, Глинка был определен по особым поручениям при своем прежнем начальнике Милорадовиче, петербургском генерал-губернаторе, и заведовал его канцелярией; здесь он "с ведения и по повелению государя императора употребляем, был для производства исследований по предметам, заключающим в себе важность и тайну". Одним из таких дел было в 1820 г. дело молодого Пушкина , вскоре высланного из Петербурга; по отношению к нему Глинка проявил много доброты и участия; ссыльного Пушкина Глинка напутствовал сочувственными стихами, на которые благодарный Пушкин ответил ему посланием, где назвал Глинку "Аристидом" и "великодушным гражданином", голос которого был отрадой опальному поэту. Глинка несколько лет председательствовал в петербургском вольном обществе любителей российской словесности; в 1824 г. написал романс "Тройка", который до сих пор поется. Не менее популярно его переложение 136-го псалма "Плачь пленных иудеев", с вошедшими в поговорку стихами: "рабы, влачащие оковы, высоких песен не поют". Политическая гроза, разразившаяся в конце 1825 г., задела и Глинку. В тайном обществе он не принимал участия, но об обществе знал и встречался со многими участниками его. Глинка был заключен в крепость. В 1826 г. Глинка был переведен в гражданскую службу и послан на службу в Петрозаводск, где до 1830 г. был советником губернского правления; следом его пребывания здесь была поэма "Карелия, или Заточение Марфы Иоанновны Романовой". Затем Глинка в той же должности служил в тверском и орловском губернских правлениях; в 1835 г. вышел в отставку. В Тверской губернии он заинтересовался древностями тверской Карелии, о которых написал книгу (изд. в 1836 г.); Глинка первый обратил внимание на каменные древности северной России, первый указал на важные следы древнего исчезнувшего быта, сохранившиеся в каменных постройках и сооружениях. В Твери Глинка женился на А.П. Голенищевой-Кутузовой и жил по выходе в отставку сначала в Москве, с 1853 г. в Петербурге и с 1862 г. в Твери, где умер в глубокой старости. Другие труды Глинки: "Подвиги графа Милорадовича в Отечественную войну", "Краткое обозрение военной жизни и подвигов графа Милорадовича", "Рассуждение о необходимости деятельной жизни, ученых упражнений и чтения книг", "Подарок русскому солдату", народная повесть "Лука да Марья", "Добродетель и порок, поучительная аллегория", "Воспоминание о пиитической жизни А.С. Пушкина", "Несколько мыслей о пользе политических наук". В поэзии Глинка интересовался преимущественно патриотическими ("Ура!", 1854) и религиозными сюжетами, которые разрабатывал в строго православном духе. Уже в 1826 г. он издал свои "Опыты священной поэзии"; в 1859 г. появился "Иов, свободное подражание священной книги Иова". В 1861 г. Глинка напечатал в Берлине обширную поэму "Таинственная капля" (переиздана в Москве, 1871); "Духовные стихотворения".

5.Образ русского офицера в военной прозе Ф.Н. Глинки.

Произведение Ф.Н. Глинки «Письма русского офицера» является итогом долгой работы над за­мыслом, возникшим еще во время кампании 1805 года. После завершения военных событий пи­сатель тщательно дорабатывал его и, наконец, опуб­ликовал в течение 1815-1816 годов. Центральный персонаж, офицер, повествующий о событиях, сви­детелем и участником которых он был, - новое для русской литературы явление, художественно выра­зившее важнейшие процессы, развивавшиеся в соз­нании определенной части русского общества и в итоге завершившиеся возникновением декабрист­ского движения. Чтобы понять суть этих процессов, следует, для начала, уточнить представление о той роли, которую играло офицерство в общественно- политической ситуации рубежа XVIII-XIX веков.

Если учесть, что офицерство составляло в населении страны сотые доли процента, эти цифры следует признать огромными». Многие офицеры были замечательными музыкантами, художниками, скульпторами. Словом, вряд ли вызывает сомнение тот факт, что русское офицерство как в целом, так и через отдельных своих представителей было неразрывно связано со всеми областями отечественной культуры, являлось частью творившего ее социального слоя и внесло огромный вклад в ее развитие.

Важнейшим обстоятельством, спецификой службы офицеров было то, что они постоянно об­щались с народной солдатской массой. При этом взаимоотношения офицеров с солдатами были не­однозначными. Они вместе сражались, делили тяго­ты и лишения походной жизни и честь победы над противником.

Война стирала все социальные границы между людьми: и солдаты, и офицеры находились в равных условиях перед смертью.

Бросается в глаза историчность мышления ге­роя Ф.Н. Глинки. Идея движущегося времени, вечно обновляющегося мира постоянно присутствует в его рассуждениях. Он интересуется историческими пре­даниями Польши, Германии, Франции. Так, в одном из писем герой подробно рассказывает об истории горы Цобтен: «В древнейшие времена на Цобтене был языческий храм и гора сия называлась тогда Суботка. В 1335 году Польша уступила Силезию королям Богемии. От них вместе с их собственною землей перешла она к австрийцам, а от сих доста­лась Фридриху, и была причиною семилетней вой­ны»

Герой мысленно переносится в далекое про­шлое, сравнивая картины бегства людей из своих домов, свидетелями которых он невольно стал, с великим переселением народов: «Смотря на огром­ные обозы с различными имуществами несчастных, при которых старцы, жены и сироты печально идут, невольно вспомнишь о случавшихся в глубокой древности переселениях народов, но тогда гнев при­роды, потоп, мор и глад тревожили обитателей зем­ных, а ныне рассвирепевшие народы вооруженною рукою, так сказать, сталкивают друг друга с лица земли и плавают в крови собратий своих! Побеж­денные с горестью убегают из родины своей, побе­дители, вместе с смертью, пируют в их жилищах»

Повествование в «Письмах русского офицера» организовано по хроникальному принципу. У путе­шественника нет времени, чтобы обрабатывать ма­териал, и часто несколько следующих друг за дру­гом писем датируются одним и тем же днем. На­пример, одно письмо датируется: «Октября 29, в 10 часов утра», а следующие письма - «В 5 часов по­полудни», «В 9 часов вечера», «В 10 часов вечера», или еще: письмо написано «25 августа. Ут­ро», а следующие - «25. Сумерки», «С 25 на 26. Глубокая ночь». Таким образом, создается впечатление необработанности записок, их почти документальной точности и достоверности.

Многие записи состоят всего из нескольких строчек и представляют собой одно-два предложе­ния. Например, письмо от 8 октября 1805 года зву­чит так: «Сегодня праздновали здесь пятнадцать дней пред сим одержанную австрийцами над фран­цузами небольшую победу», или другое пись­мо, от 25 августа 1812 года: «Все тихо. Неприятель отдыхает, перевязывает вчерашние раны и окапыва­ет крыло свое. И наши не дремлют - готовятся». Фразы часто короткие, незаконченные, но в них заключено очень емкое содержание: «Много­численное войско неприятельское колеблется: ка­жется в нерешимости. Вот пошатнулось было влево, и вдруг повалило направо. Огромные полчища дви­нутся на левое наше крыло. Русское спокойно смот­рят на все с укрепляемых высот своих. Пыль, взвившаяся до небес, уседается. Даль яснеет. Не­приятель к чему-то готовится. Посмотрим, к че­му?..». Очевидно, запись сделана прямо в бою, во время короткой передышки. Повествователь опи­сывает самое главное, у него нет времени на деталь­ные описания. Благодаря такому приему читателя возникает ощущение непосредственного присутст­вия при описываемых событиях, впечатление ока­зывается очень ярким.

Часто повествователь прерывает свои рассуж­дения, описания городов, памятников культуры вы­сказываниями о внезапном наступлении или начав­шемся бое: «Итак, мы опять в Бауцене, в том пре­красном Бауцене, где я имел такую покойную квар­тиру, такого ласкового хозяина, который разговари­вал со мною о тридцатилетней войне, о гуситах. Но вот выстрел!.. Еще другой!.. Пальба! Видно, не­приятель наступает. Бросаю перо и сажусь на ло­шадь. Прощай!». Как видим, повествователь был настроен на подробное описание: он явно хотел поделиться своими воспоминаниями о предыдущем пребывании в Бауцене, но успел лишь обозначить примерное направление своей мысли: в его созна­нии возник образ хозяина квартиры, в которой он прежде останавливался, и картина беседы с ним о событиях далекого прошлого.

Некоторые письма написаны в форме ответа: «Исполняю просьбу твою. Вот несколько образчи­ков слога и содержания того занятия, над которым трудился я почти во все время перемирия. Целое покажется в свое время, теперь взгляни покамест на части»

Мы не видим писем адресата, но по вопросам, которые задает повествователь, можем предпола­гать, что было в предыдущем письме, что будет в следующем. Таким образом, перед нами не только вырисовывается образ адресата - близкого друга повествователя, у которого есть своя жизнь, свои мечты, интересы, потребности, но намечается и об­щая логика, канва диалога между ним и автором писем.

В письмах присутствует момент диалога между повествователем и адресатом. Герой Глинки задает вопросы, на которые предполагаются ответы. Так, в письме от 7 октября 1912 года он пишет: «Скажу тебе, что генерал сей дрался с превосходным в числе неприятелем с 29 августа по 23 сентября бес­прерывно. Некоторые из сих дней ознаменова­ны большими сражениями, по десяти и более часов продолжавшимися. Известно ль это у вас?». Часто повествователь напоминает адресату о том, что ужеписал раньше: «Вчера приехал к нам из пажескогокорпуса сын Г. П. М. ча, о котором я тебе столькораз писал и которого благорасположение ко мнепоставляю в великой цене», или еще: «Но чащевсего делю уединение мое с человеком, которогоприязнь, к неописанному удовольствию моему, не­давно только приобрел. Я уже писал тебе о нем. Тылегко угадаешь, что я хочу сказать об АлександреИвановиче Данилевском»

Некоторые письма написаны в форме ответа: «Исполняю просьбу твою. Вот несколько образчи­ков слога и содержания того занятия, над которым трудился я почти во все время перемирия. Целое покажется в свое время, теперь взгляни покамест на части»

Таким образом, в силу специфических истори­ческих обстоятельств к началу 1820 годов в русской армии сформировался особый тип офицера. Это был человек мужественный, прошедший школу сраже­ний, свидетель и участник грозных исторических событий, человек действия, энергичный и инициа­тивный. Офицер 1812 года был человеком, активно размышляющим над вопросами философского, ис­торического характера. Он остро ощущал неспра­ведливость, неустройство окружающего мира и привык считать себя защитником гонимых и обез­доленных. Наконец, он осознал себя патриотом, го­рячо любящим свою родину, готовым к самопо­жертвованию ради ее благополучия и спокойствия. Для него характерна трепетная любовь к русскому народу, братское, товарищеское отношение к про­стому солдату, с которым он делил тяготы военной реальности и победы над грозным врагом.

Заключение

Поэтическая летопись Отечественной войны потому так богата и выразительна, что каждый, кто писал стихи о 1812 годе, вложил в них лучшее, что было в нем как в художнике. Иные обратились к этой теме в одном-двух произведениях, но по этим произведениям восстанавливается самое существенное, что было в художественном миросозерцании их создателя, слышатся особенности голоса, которым он говорил в литературе.

Дорога войны становится для русского офице­ра, автора и героя записок дорогой жизни, дорогой к себе и своему народу. Отныне личная судьба его будет неразрывно связана с судьбой всей нации, Отечества. Таким образом, мы можем сделать вы­вод, что в образе своего героя-повествователя Ф. Глинка в обобщенной форме воплощает черты, которые станут определяющими в типе декабриста. Тем самым писатель непосредственно влияет на процесс формирования в среде своих читателей но­вого типа общественного деятеля, сыгравшего впо­следствии такую важную роль в истории России.

Таким образом, перед читателем возникает об­раз автора записок - человека широко мыслящего, способного анализировать события, свидетелем ко­торых он стал, включая их в исторический контекст и ища общие закономерности и причины происхо­дящего.

В заключении хотелось добавить, что рассмотренные в данной  исследовательской работе поэтические шедевры являются для нас такими же живыми «документами эпохи», такими же незаменимыми источниками знаний, как и непосредственно-документальные свидетельства Давыдова и Орлова, того же Ф. Глинки и Дуровой, Лажечникова и Батюшкова. У этой литературы особое место и особое значение.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/40262-velikaja-otechestvennaja-vojna-1812goda-v-pis