Специфика воплощения женской образности в прозе дм. липскерова: мифопоэтический аспект

Г.А. Махрова

Саранск, ФГБОУ ВПО «Мордовский государственный

университет им. Н.П. Огарева»

СПЕЦИФИКА ВОПЛОЩЕНИЯ ЖЕНСКОЙ ОБРАЗНОСТИ В ПРОЗЕ ДМ. ЛИПСКЕРОВА: МИФОПОЭТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

В пространстве неомифа, конструируемого Д. Липскеровым, особая функциональная роль принадлежит женской образности: образ женщины в целом получает у прозаика сакральную трактовку. Любая женщина у Липскерова ассоциируется с материнством, с заботой, порождением не только будущей жизни в оболочке человека, но и с рождением бытия вообще. Так, в романе «Сорок лет Чанчжоэ» женщина рождает городу и всем его жителям ветер, которого до этого у них не было: «Незнакомка в нечеловеческих муках родила небольшой вихрь, который завис посреди комнаты, втягивая в свою воронку мелкие предметы… На следующее утро жители Чанчжоэ проснулись и обнаружили в природе некоторые изменения. В городе появился ветер…»¹. Одновременно другая героиня (мадам Бибигон) становится своего рода пародией на древнегреческую Гею или славянскую богиню Мать-Сыру-Землю, от которой рождается добрая половина жителей города, что является абсурдным по своей природе фактом, так как практически все жители Чанчжоэ, включая и саму Бибигон, являются ровесниками.

Важную роль в создании липскеровского неомифа играет и символика, заимствованная прозаиком из различных культур, мифов и легенд. Например, при описании женщины Д. Липскеров всегда подчёркивает длину и цвет (преимущественно рыжий) её волос: длинные, сильные, здоровые волосы являются символом женской способности зачать, выносить и родить здорового ребёнка (при этом женщина не обязательно должна быть красивой), короткие символизируют либо полное отсутствие таковой, либо явную ее осложненность: «Он так боялся потерять её! Страшился более никогда не видеть ниспадающих на плечирыжих волос, этих полновесных грудей … ирыжего солнца под животом, сияющего всегда по-летнему…»². Ещё одной немаловажной особенностью липскеровских героинь является наличие груди как символа продолжения рода и здоровых наследников. По степени готовности приносить здоровое потомство автор разделяет женщин на так называемых Белорыбиц и Гуппи. Первые – большие, мягкие, здоровые женщины с большой грудью и способностью к всепрощению: «Мощные белые сахарные ноги, огромные караваи грудей, губы, наполненные земляничной свежестью, глаза – омуты, открытые всем четырём сторонам света, обрызганное солнцем мягкое тело, способное заслонить собою всю мужицкую Россию… Ты –заповедная редкость – русская женщина»³. Гуппи – высокие, худенькие, рафинированные девушки. Эти «особи» не только костлявые, но ещё и плоскогрудые и поэтому физически не могут выносить и выкормить нормального здорового ребёнка.

Любая женщина в пространстве мифологемы Липскерова, будь то взрослая дама, девушка или даже маленькая девочка, – это в первую очередь мать, наделенная необыкновенной способностью вынашивать и порождать новую жизнь, она – носитель некоего космоса – от «Пространства Готлиба» до романа «Всякий капитан – примадонна», где главные герои буквально обожествляют не просто женскость, но стремление женщины к семейственности и материнству: «– Ну, ты даёшь, Верка! – восхищался при жизни Нестор осознанием дочери того, что её будущая карьера – семья. – А чего, пап?»⁴.

Архетип «матери» предполагает и соположенный с ним архетип «дитя». Появление на свет ребёнка символизирует начало индивидуального сознания, начало чистой жизни, способной отделиться от всего его окружающего и стать чем-то большим, нежели его мать и отец. Примечательно, что Д. Липскеров часто наделяет именно детей какими-либо невероятными способностями, делает их гениальными и отчаянными личностями, способными противостоять всему миру. Так, уже в первом своём романе («Сорок лет Чанжоэ») прозаик создаёт образ любознательного мальчика Джерома, который в отличие от своих сверстников и даже взрослых не потерял память, и точно знает, кто он сам и кто его родители. Кроме того, при всеобщем побеге людей из города, только он остаётся жить в нём и дальше, как бы заведомо зная, что сегодняшняя гибель города это только начальный этап его будущего возрождения. В романе «Последний сон разума» невероятно гениальными являются сразу три ребёнка: Семён, Жанна и Батый. Это дети – носители божественной мудрости, в них генетически заложено знание всей истории человечества и каждого человека, они ведают, кто и когда родится или умрёт, более того, сами решают судьбы людей. И это – очевидная аллюзия к древнегреческим богиням судьбы мойрам. В романе «Леонид обязательно умрёт» ребёнок Леонид обладает генетической памятью и начинает размышлять, находясь ещё во чреве матери, а будучи шести лет от роду самостоятельно выводит сложную физическую формулу: «Это – моя мать, – осознал эмбрион. – Она чешет свой плоский живот длинными, наманикюренными ногтями. Оттого такой противный звук»⁵. Не менее гениальны Роджер Костаки и Николай Писарев, музыканты-виртуозы («Русское стаккато британской матери»), и маленький Анцифер («Всякий капитан – примадонна»), у которого подмышкой обнаруживается вход на дно человеческой души, где сконцентрировано вещество, вкусив которое человек становится безупречным физически и умственно: «С проглоченной частичкой собственной души он явился в школу и сел, по обычаю, на последнюю парту. <…> – Реши, Сафронов, до конца урока! Двоечка грозит в четверти! <…> Он было уже открыл рот, чтобы в мягкой форме объяснить Крысе Ивановне, что в гробу видал её математику, как вдруг в мозгу вспыхнуло салютом, и словно по волшебству нарисовалось решение задачи. <…> Птичик сглотнул заготовленную фразу, взял мел и быстро списал решение уравнения с экрана своих мозгов. <…> Крыса Ивановна под дружный смех класса отшатнулась в испуге к окну, но на доску ненароком поглядела, да так и застыла, прилипнув взглядом к начертанным цифрам. Задача была не просто решена, а исполнена в оригинальном стиле, не описанном в учебнике»⁶. Отметим, помимо архетипа «дитя», присутствие и более конкретного архетипа «героя-ребёнка», который ещё в детстве «проявляет недюжинную силу, убивает чудовищ, мстит за отца и т.д.»⁷. Ребёнок у Липскерова это не столько архетипический образ новой жизни или нового рождения, сколько образ героический, способный не просто создать новую жизнь, но и помочь изменить прежнюю.

Итак, женская образность в прозе Липскерова воплощается через архетипические образы матери и дитя, посредством которых создаётся мифологема рождения / перерождения мира.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/461350-specifika-voploschenija-zhenskoj-obraznosti-v