Подборка стихов к конкурсу чтецов (9 мая, 23 Февраля)

Той первой ночью.
Ещё той ночью игры снились детям,
Но грозным рёвом, не пустой игрой,
Ночное небо взрезав на рассвете,
Шли самолёты на восток.
Их строй

Нёс, притаясь, начало новой ноты,
Что, дирижёрским замыслам верна,
Зловещим визгом первого полёта
Начнёт запев по имени — война.

Но дирижер не знал, что в этом звуке,
Где песнь Победы чудилась ему,
Звучат народа собственного муки,
Хрипит Берлин, поверженный в дыму.

Той первой ночью, в ранний час рассвета,
Спала земля в колосьях и цветах,
И столько было света,
Столько цвета,
Что снились разве только в детских снах.

Той ночью птицы еле начинали
Сквозь дрёму трогать флейты и смычки,
Не ведая, что клювы хищной стаи
Идут, уже совсем недалеки.

Там где-то стон растоптанной Европы,
А здесь заставы день и ночь не спят.
Притих в лазурной дымке Севастополь.
Притих под белой ночью Ленинград.

Штыки постов глядятся в воды Буга.
Ещё России даль объята сном…
Но первой бомбы вой коснулся слуха,
И первый гром — и первый рухнул дом.

И первый вопль из детской колыбели,
И материнский, первый, страшный крик,
И стук сердец, что сразу очерствели
И шли в огонь, на гибель, напрямик.

И встал в ту ночь великий щит народа
И принял в грудь ударов первый шквал,
Чтоб год за годом, все четыре года,
Не утихал сплошной девятый вал…

… Всё отошло. Заволоклось туманом.
И подняла Победа два крыла.
Но эта ночь, как штыковая рана,
Навек мне сердце болью обожгла.
(Н. Браун)


Мать
Часто встретишь её при дороге,
Где клубится, вздымается пыль.
Не подкошенной болью, тревогой
Ветер гнёт перед нею ковыль.

Сына мать ожидает как прежде.
Пусть закончился ужас войны.
Нет! Не сломлена в сердце надежда.
«Он вернётся!» – твердит: «Только жди!»

Взор её устремлён к горизонту,
В нём растаял родной силуэт.
Пожелтела от лет похоронка,
Только памяти давности нет.

Образ сына пред ней в гимнастёрке,
Голубые, как небо, глаза.
С вещмешком да шинелью потёртой,
Так его провожала она.

Смертью храбрых он пал под Берлином,
В свой последний решительный бой,
Чтобы мир был свободным, счастливым,
Неизвестный солдат и герой.

Не лежать на могиле букетам,
Не склониться пред ним до земли.
Это место известно лишь ветрам,
Да кричат на лету журавли.

Если встретишь её при дороге,
Где клубится, вздымается пыль,
Не подкошенной болью, тревогой
Поклонись ей, как гнётся ковыль.
(В. Нечунаев)

Могила Неизвестного солдата
Могила Неизвестного солдата!
О, сколько их от Волги до Карпат!
В дыму сражений вырытых когда-то
Саперными лопатами солдат.

Зеленый горький холмик у дороги,
В котором навсегда погребены
Мечты, надежды, думы и тревоги
Безвестного защитника страны.

Кто был в боях и знает край передний,
Кто на войне товарища терял,
Тот боль и ярость полностью познал,
Когда копал "окоп" ему последний.

За маршем – марш, за боем – новый бой!
Когда же было строить обелиски?!
Доска да карандашные огрызки,
Ведь вот и все, что было под рукой!

Последний "послужной листок" солдата:
"Иван Фомин", и больше ничего.
А чуть пониже две коротких даты
Рождения и гибели его.

Но две недели ливневых дождей,
И остается только темно-серый
Кусок промокшей, вздувшейся фанеры,
И никакой фамилии на ней.

За сотни верст сражаются ребята.
А здесь, от речки в двадцати шагах,
Зеленый холмик в полевых цветах –
Могила Неизвестного солдата...

Но Родина не забывает павшего!
Как мать не забывает никогда
Ни павшего, ни без вести пропавшего,
Того, кто жив для матери всегда!

Да, мужеству забвенья не бывает.
Вот почему погибшего в бою
Старшины на поверке выкликают
Как воина, стоящего в строю!

И потому в знак памяти сердечной
По всей стране от Волги до Карпат
В живых цветах и день и ночь горят
Лучи родной звезды пятиконечной.

Лучи летят торжественно и свято,
Чтоб встретиться в пожатии немом,
Над прахом Неизвестного солдата,
Что спит в земле перед седым Кремлем!

И от лучей багровое, как знамя,
Весенним днем фанфарами звеня,
Как символ славы возгорелось пламя –
Святое пламя вечного огня!
(Э. Асадов)© https://otmetim.info/stixi-o-vojne/#copy11


Солдаты помнят вкус войны
Солдаты помнят вкус дорог,
Глотая копоть, гарь и пыль.
Следы усталые сапог,
Войны писали злую быль.

Солдаты помнят тишину,
И хриплый командирский мат,
И взгляд, пронзивший вышину,
Когда упал на снег комбат.

Солдаты помнят вкус земли,
Она скрипела на зубах,
Ее терзали, рвали, жгли,
В неё вжимали боль и страх.

Она вставала на дыбы
И принимала грудью сталь.
Окопы – братские гробы
И пепел – траурная шаль.

Солдаты помнят вкус войны –
Соленый, горький фронтовой.
Кто выжил, тем остались сны,
Везут солдаты их домой.

Солдаты помнят все бои,
А ночью плачут и кричат.
Им снятся мертвые СВОИ,
Они приходят и молчат.

Солдаты плачут по ночам,
Во сне, сжимая автомат.
Их водят жены по врачам,
А им всё снится их комбат.
(Юличъ)


В Трептов-парке…
В Трептов-парке белые березы,
Словно вдовы русские, стоят
И роняют слезы,
А не росы
На могилы братские солдат.
О березы!
Вас печаль России,
Вдовья неизбывная тоска
Сквозь ненастья, горем залитые,
Привела сюда издалека.
Привела,
Поставила навеки
У ступеней скорбной тишины.
С той поры вы, не смежая веки,
Навеваете солдатам сны.
Снятся им рязанские раздолья,
Астраханских плавней камыши
И бодрящий сердце нам до боли
Бой курантов в утренней тиши.
О березы,
Белые березы!
Часть России,
Часть моей души!
Солнце не потушит ваши слезы,
Ветерок в листве не прошуршит…
Тяжелы шлифованные плиты
И суровы, как возмездья сталь.
Сын России с красного гранита
Через вас глядит в родную даль.
Видит он Россию до Вилюйска,
Слышит он свою родную речь…

Тишина.
И слышно,
Как до хруста
Он сжимает обнаженный меч!
(Н. Агеев)

Баллада «Огонь на меня»

Когда, изранена стократ,
Сама земля горела,
Когда фашисты в Сталинград
Рвались остервенело,

Дошел по рации, звеня,
Скупой приказ комбата:
- Огонь давайте на меня,
Скорей огонь, ребята!

Тот крик души, прорезав тьму,
В ушах стучал неистов.
Но не могли по своему
Стрелять артиллеристы.

А он никак не умолкал,
Покрыв пальбы раскаты,
Свой долг их выполнить он звал:
- Огонь, огонь, солдаты!..

Он то молил их. как друзей,
И старых, и безусых,
То клял их силой сердца всей,
Как подлецов и трусов.

Грозился, мертвый, их кляня,
Обиду помнить свято:
- Огонь давайте на меня,
Скорей огонь, ребята!

Не прерываясь, он гремел.
Хлестал в сердца и лица,
И долг солдатский повелел
Приказу подчиниться.

Над громом пушек вился он,
В дыму — над батареей:
— Огонь!
— Огонь!
— Огонь!
— Огонь!
Пылая, голос реял…

За грозным валом, в свой черед,
Подобна урагану,
Рванулась гвардия вперед
К Мамаеву кургану.

И на вершине лишь, скорбя,
Смогли увидеть люди,
Зачем он вызвал на себя
Огонь своих орудий!..

Закрыл дорогу он врагу,
Став огневою целью.
Все трупы, трупы на снегу -
Зеленые шинели…

И, вверх подняв
Свой мертвый взгляд,
В победу полный веры,
Среди врагов лежал комбат,
Один — в шинели серой.

Микола Упеник


«ВЕТЕР ВОЙНЫ»

Как было много тех героев,
Чьи неизвестны имена.
Навеки их взяла с собою,
В свой край, неведомый, война.

Они сражались беззаветно,
Патрон последний берегли,
Их имена приносит ветром,
Печальным ветром той войны.

Порой слышны, на поле боя,
Через десятки мирных лет:
«Прикрой меня! — прикрою Коля!»
И вспыхнет вдруг ракеты свет.

А Коля, в этом тихом поле,
Лежит, не встанет никогда…
Лишь горький ветер, нам порою,
Напомнит страшные года.

Сегодня мало кто заплачет
Придя к могилам той войны,
Но это все-таки не значит
Что позабыли Колю мы.

Мы помним, помним это горе.
Осталась в памяти война,
И Русское, родное, поле
Приносит ветром имена.
автор Степан Кадашников


Письмо

Здравствуй, милая мама.
Шлю, родная, привет -
Самый пламенный, самый,
Самый… слов даже нет!

Мама, честное слово,
Ты б хоть раз поняла:
Я жива, я здорова,
Я — какая была.

Впрочем, та ли, другая -
Разберешься сама.
Я как раз отдыхаю,
Добралась до письма.

Тихо, тихо в землянке,
Чуть почувствуешь тут,
Как тяжелые танки
По дороге пройдут.

Столик — ящик на ящик,
Вата, бинт под рукой,
Вот и весь на образчик
Мой приемный покой.

На печурке кирпичной -
Круглосуточный чай.
Все обычно, привычно
И — живи, не скучай.

Знаешь, милая мама…
Нет, послушай сперва,
Не девчонки упрямой,
Это — друга слова.

Я в пути возмужала,
Был нелегок он, путь,
Стала крепче, пожалуй,
И постарше чуть-чуть.

Нынче все ничего мне.
А бывало — нет сил.
Первый раненый, помню,
Мне воды подносил…

Я вздохнуть избегаю,
Это можно потом.
Я ведь врач, дорогая,
И военный притом.

А когда перевязка
Затяжная идет -
Тут и ласка и сказка,
Тут и присказка — в ход.

Тут — что надо, то надо,
И держись до конца.
Но какая награда -
Встретить после бойца.

Вот он вылечил руку,
Возвращается в бой.
Как с товарищем-другом,
Говорит он с тобой.

И тебе той рукою
Руку жмет человек.
И спасибо такое,
Что запомнишь навек.

Тут — секунда, другая -
И в карман, за платком,
Хоть и врач, дорогая,
И военный притом.

Но какие все люди
И какие друзья!
Пусть же памятна будет
Им хоть ласка твоя…
Александр Твардовский








«Не забывайте о войне»

Не забывайте о войне.
Cвоим потомкам передайте
Как гибли прадеды в огне,
Вы подвиг предков не предайте.

Не забывайте обелиски
На месте подвигов былых.
Пускай война уже не близко,
Вы, всё же, помните о них.

Не забывайте, в праздный час,
О тех, кто на войне остался.
Гордитесь теми, кто за Вас
В последний, смертный, бой поднялся.

Не забывайте никогда
Заплаченную ими цену.
Храните в памяти, тогда,
Не обесцените победу.

Пусть шепчут, в спину Вам, враги:
- Забудьте след былых времен…
Но прошлый опыт говорит:
- Забыл победу — побежден!

Не забывайте о войне.
Держите флаг победы выше.
Наказывает жизнь, вдвойне,
Победу и беду забывших.
Степан Кадашников

Варвара Поварова  «В руках сжимая корку хлеба»

На лес смотрело с высока
Седое пористое небо.
Бежал мальчишка по грязи,
В руке сжимая корку хлеба.

Совсем замёрз и побледнел,
Бежал с последних сил,
Едва дыша, бежал вперёд,
К солдатам он спешил.

Ведь был он послан генералом 
К начальнику десант полка,
Чтоб рассказать о наступленье
С небес жестокого врага.

Мальчишка. Маленький ребёнок.
Рождён был в мире воевать.
Ещё с младенческих пелёнок
Ему рассказывала мать.

О том, что немцы беспощадны,
Они жестоки и хитры.
И защищают нас солдаты-
Любимой Родины сыны. 

Урок усвоил тот мальчишка.
Упорно двигался вперёд…
Вдруг гулкий выстрел: пуля с свистом 
Попала мальчику в висок.

И закружились вдруг деревья,
И затянули тучи небо.
Мальчишка тот лежал в трясине,
В руке, сжимая корку хлеба.

Он так погиб от рук немецких.
А ведь его никто не знал.
И не смотря на малый возраст,
Он смело Родину спасал.

А сколько их слегло на поле?!
Никто не даст ответа мне.
Деды, мальчишки и девчонки
Погибли в АДСКОЙ той войне.

Лора Тасси «Оборванного мишку утешала»

Оборванного мишку утешала
Девчушка в изувеченной избе:
«Не плачь, не плачь… Сама недоедала,
Полсухаря оставила тебе…

… Снаряды пролетали и взрывались,
Смешалась с кровью черная земля…
Была семья, был дом… Теперь остались
Совсем одни на свете — ты и я…»

… А за деревней рощица дымилась,
Поражена чудовищным огнём,
И Смерть вокруг летала злою птицей,
Бедой нежданной приходила в дом…

«Ты слышишь, Миш, я сильная, не плачу,
И мне дадут на фронте автомат.
Я отомщу за то, что слезы прячу,
За то, что наши сосенки горят…»

Но в тишине свистели пули звонко,
Зловещий отблеск полыхнул в окне…
И выбежала из дому девчонка:
«Ой, Мишка, Мишка, как же страшно мне!..»

… Молчание. Ни голоса не слышно.
Победу нынче празднует страна…
А сколько их, девчонок и мальчишек,
Осиротила подлая война?!..

Наталья Болдырева - Болдык «Странный дуэт»

Чуть прикасаясь губами к засохшему хлебу,
Запах знакомый вдыхая до чёрных кругов,
Девочка в парке стояла - 
                           с глазами - в полнеба! -
Тихо дрожа от мороза, без слёз и без слов.

Из темноты незаметно щенок появился,
Вытянул морду и, глядя ей прямо в глаза,
Нет, не скулил - он как будто бы Богу молился,
Воздух глотая, и взглядом по хлебу скользя...

Глянула вниз, по-старушечьи губы поджала,
В зябкой ладони зажав драгоценный кусок,
Бросилась в сторону и, как могла, побежала...
Спал Ленинград. 
                   А чужой, ненавистный щенок

Лёг на живот и пополз по январскому снегу,
Жалко скуля, и надеясь беглянку догнать.
Та поскользнулась на льду и упала с разбегу,
Несколько раз попыталась подняться и встать,

Но, обессилев, вздохнула, свернулась клубочком,
Вспомнила бабушку, деда, сестрёнку и мать,
Крепко вцепившись в тот самый, заветный, кусочек,
Нет, не заплакала - Пушкина стала читать.

В воздухе таяла, таяла музыка строчек.
Злая луна почему-то мерцала свечой...
К жизни вернул её маленький тёплый комочек,
Громко сопел он и тыкался носом в плечо.

Из-под ресниц покатились солёные льдинки,
Тонкие руки на ощупь упрямца нашли,
Хлеб разломили и дали ему половинку,
К сердцу прижали и этим от смерти спасли...

Чуда не вышло. Нева подо льдом клокотала!
Но никого не шокировал странный дуэт:
Мёртвая девочка тихо спала у вокзала
С мёртвым щенком на руках. Занимался рассвет..


Живое пламя (Татьяна Овчинникова)

Амбар. А в нём не хлеб – живые люди.
Они молчат, предчувствуя беду.
Снаружи, за дубовой дверью «судьи» -
Внутри сельчане приговора ждут.

Старик прикрыл полой шубейки внука,
Погладил по вихрастой голове...
А сердце сжала боль: такая мука -
Лишиться двух кормильцев-сыновей
(Погибли в первый день войны под Брестом)!
Старуха-мать "ушла" за ними вслед.
На фронт, в медсёстры, подалась невестка -
Вестей не шлёт. Жива она иль нет?
Пообещал старик сберечь сыночка…
А что теперь?.. Согнали фрицы всех
Сельчан в амбар, подняв с постели ночью.

Здесь – липкий страх, а там, за дверью - смех…
Неужто расстреляют? Как же дети?!
Их тридцать человек. Все мал мала*…
Матвейка мой… Я за него в ответе…
Зачем его невестка привезла?!
Остался бы в Саратове, быть может,
Всё было бы иначе. Что теперь?
Совсем немного он на свете пожил…
Не расстреляют… Немец же не зверь!

…Запахло керосином - подозрение
Ошпарило сознанье старика:
- Неужто же живьём… - Ещё мгновение –
И сжалась в гневе крепкая рука.

Взметнулось пламя - закричали люди.
Стенаньями наполнился амбар…
На месте казни радовались «судьи»,
Приветствуя неистовый пожар.
А в нём горели дед и внук Матвейка… -
Вознёсся к небу вопиющих глас.

Играет поминальную жалейка**
О тех, кто принял муки в смертный час.



Сбежал мальчишка на войну

Нарастал у стен рейхстага бой.

Девочку немецкую заметил

Наш солдат на пыльной мостовой.

У столба, дрожа, она стояла,

В голубых глазах застыл испуг.

И куски свистящего металла

Смерть и муки сеяли вокруг.

Тут он вспомнил, как прощаясь летом

Он свою дочурку целовал.

Может быть отец девчонки этой

Дочь его родную расстрелял.

Но тогда, в Берлине, под обстрелом

Полз боец, и телом заслоня

Девочку в коротком платье белом

Осторожно вынес из огня.

И, погладив ласковой ладонью,

Он ее на землю опустил.

Говорят, что утром маршал Конев

Сталину об этом доложил.

Скольким детям возвратили детство,

Подарили радость и весну

Рядовые Армии Советской

Люди, победившие войну!

… И в Берлине, в праздничную дату,

Был воздвигнут, чтоб стоять века,

Памятник Советскому солдату

С девочкой спасенной на руках.

Он стоит, как символ нашей славы,

Как маяк, светящийся во мгле.

Это он, солдат моей державы,

Охраняет мир на всей земле.

Михаил Исаковский — Партизанка

Я весь свой век жила в родном селе,

Жила, как все,— работала, дышала,

Хлеба растила на своей земле

И никому на свете не мешала.

И жить бы мне спокойно много лет,—

Женить бы сына, пестовать внучонка…

Да вот поди ж нашелся людоед —

Пропала наша тихая сторонка!

Хлебнули люди горя через край,

Такого горя, что не сыщешь слова.

Чуть что не так — ложись и помирай:

Всё у врагов для этого готово;

Чуть что не так — петля да пулемет,

Тебе конец, а им одна потеха…

Притих народ. Задумался народ.

Ни разговоров не слыхать, ни смеха.

Сидим, бывало,— словно пни торчим…

Что говорить? У всех лихая чаша.

Посмотрим друг на друга, помолчим,

Слезу смахнем — и вся беседа наша.

Замучил, гад. Замордовал, загрыз…

И мой порог беда не миновала.

Забрали всё. Одних мышей да крыс

Забыли взять. И всё им было мало!

Пришли опять. Опять прикладом в дверь,—

Встречай, старуха, свору их собачью…

«Какую ж это, думаю, теперь

Придумал Гитлер для меня задачу?»

А он придумал: «Убирайся вон!

Не то,— грозят,— раздавим, словно муху…»

«Какой же это,— говорю,— закон —

На улицу выбрасывать старуху?

Куда ж идти? Я тут весь век живу…»

Обидно мне, а им того и надо:

Не сдохнешь, мол, и со скотом в хлеву,

Ступай туда,— свинья, мол, будет рада.

«Что ж,— говорю,— уж лучше бы свинья,—

Она бы так над старой не глумилась.

Да нет ее. И виновата ль я,

Что всех свиней сожрала ваша милость?»

Озлился, пес,— и ну стегать хлыстом!

Избил меня и, в чем была, отправил

Из хаты вон… Спасибо и на том,

Что душу в теле все-таки оставил.

Пришла в сарай, уселась на бревно.

Сижу, молчу — раздета и разута.

Подходит ночь. Становится темно.

И нет старухе на земле приюта.

Сижу, молчу. А в хате той порой

Закрыли ставни, чтоб не видно было,

А в хате — слышу — пир идет горой,—

Стучит, грючит, гуляет вражья сила.

«Нет, думаю, куда-нибудь уйду,

Не дам глумиться над собой злодею!

Пока тепло, авось не пропаду,

А может быть, и дальше уцелею…»

И долог путь, а сборы коротки:

Багаж в карман, а за плечо — хворобу.

Не напороться б только на штыки,

Убраться подобру да поздорову.

Но, знать, в ту ночь счастливая звезда

Взошла и над моею головою:

Затихли фрицы — спит моя беда,

Храпят, гадюки, в хате с перепою.

Пора идти. А я и не могу,—

Целую стены, словно помешалась…

«Ужели ж всё пожертвовать врагу,

Что тяжкими трудами доставалось?

Ужели ж, старой, одинокой, мне

Теперь навек с родным углом проститься,

Где знаю, помню каждый сук в стене

И как скрипит какая половица?

Ужели ж лиходею моему

Сиротская слеза не отольется?

Уж если так, то лучше никому

Пускай добро мое не достается!

Уж если случай к этому привел,

Так будь что будет — лучше или хуже!»

И я дубовый разыскала кол

И крепко дверь притиснула снаружи.

А дальше, что же, дальше — спички в ход,—

Пошел огонь плести свои плетенки!

А я — через калитку в огород,

В поля, в луга, на кладбище, в потемки.

Погоревать к покойнику пришла,

Стою перед оградою сосновой:

— Прости, старик, что дом не сберегла,

Что сына обездолила родного.

Придет с войны, а тут — ни дать ни взять,

В какую дверь стучаться — неизвестно…

Прости, сынок! Но не могла я стать

У извергов скотиной бессловесной.

Прости, сынок! Забудь отцовский дом,

Родная мать его не пощадила —

На всё пошла, но праведным судом

Злодеев на погибель осудила.

Жестокую придумала я месть —

Живьем сожгла, огнем сжила со света!

Но если только бог на небе есть —

Он все грехи отпустит мне за это.

Пусть я стара, и пусть мой волос сед,—

Уж раз война, так всем идти войною…

Тут подошел откуда-то сосед

С ружьем в руках, с котомкой за спиною.

Он осторожно посмотрел кругом,

Подумал молча, постоял немного,

«Ну, что ж,— сказал,— Антоновна, идем!

Видать, у нас теперь одна дорога…»

И мы пошли. Сосед мой впереди,

А я за ним заковыляла сзади.

И вот, смотри, полгода уж поди

Живу в лесу у партизан в отряде.

Варю обед, стираю им белье,

Чиню одёжу — не сижу без дела.

А то бывает, что беру ружье,—

И эту штуку одолеть сумела.

Не будь я здесь — валяться б мне во рву,

А уж теперь, коль вырвалась из плена,

Своих врагов и впрямь переживу,—

Уж это так. Уж это непременно.