Статья «Фольклорная традиция в стихотворении Б. Л. Пастернака» Сказка

Фольклорная традиция в стихотворении

Б.Л. Пастернака «Сказка»

ГАПОУ АО «АСПК», Анищенко В.В., преподаватель русского языка и литературы, канд. филол. наук.

Стихотворение нельзя отнести к определенному сюжетному архетипу. Целесообразно говорить о взаимодействии архетипических сюжетов: сказочного, былинного – героико-эпического повествования. Так, борьба с чудовищами (змеями, драконами), мотив освобождения девы из лап змея (дракона) характерны для произведений устного народного творчества. Примечательно, что стихотворение называется «Сказка». Как известно, название произведения – всегда «сильная позиция» текста, определенный акцент. О хронотопе произведения речь пойдет позже, но в связи с сюжетным архетипом следует отметить, что край назван «сказочным». В несколько трансформированном варианте в тексте актуализируется традиционный сказочный мотив нарушения запрета (герой не придает значения внутреннему голосу или дурному предчувствию): «Ныло ретивое, / На сердце скребло: / Бойся водопоя / Подтяни седло. / Не послушал конный / И во весь опор / Залетел с разгону / На лесной бугор … [2, с. 277]. Кроме былины и сказки, на наш взгляд, в повествовании можно выделить черты баллады: динамизм повествования, борьба с инфернальными силами (змеем – драконом), неполное торжество над противником (в борьбе конный оказывается сбитым с коня, теряет шлем) а также имплицитно – легенды: в образе конного, поражающего копьем змея (дракона), усматривается святой великомученик Георгий Победоносец.

Стихотворение начинается с указания на художественное время «Встарь, во время оно, / В сказочном краю…» [2, с. 277]. Первые две строчки фактически являются повтором (имплицитно). Выражение «во время оно» – старославянское по происхождению выражение, означающее «встарь, очень давно, в былые времена» (о́но – устаревшее указательное местоимение, означающее «тот»). При этот следует отметить характерное для фольклора отсутствие четкого указания на конкретный период. В стихотворении не указан точно и топос («той страны»). Известно лишь упоминание древнего обычая: «Той страны обычай / Пленницу-красу / Отдавал в добычу / Чудищу в лесу. / Края населенья / Хижины свои / Выкупало пеней / Этой от змеи» [2,с. 278]. Действительно, в древние времена драконам (змеям) часто приносили в дань молодых девушек. Если разбойник-змей часто устраивал налеты на какой-нибудь город или селение, жители, как правило, чтобы откупиться от подобной беды, приковывали к скале или врытому в землю за городскими воротами столбу красивую девицу, которая становилась пленницей чудовища.

В стихотворении упоминаются топосы, имеющие архетипическое значение (степь, лес, горы, пещера и др.). Примечательно, что названные элементы пространства имеют различную семантику. Так, лес представляет собой «локус, наделенный признаками удаленности, непроходимости, необъятности» [3, с. 97]. Традиционные представления о лесе связаны с характеристикой его как замкнутого, враждебного пространства. Так, лес наделен эпитетом «темный», именно в лесу находится зловещий «…звериный / След и водопой» [2, с. 277]. Ю.В. Даманский характеризует лес как «место, где человек не способен что-либо предпринять и полностью вынужден положиться на высшее вмешательство в свою судьбу» [1, с. 50]. Так, конный, перешедший горы, символизирующие препятствия, попадает в лес, где около водопоя происходит битва. Архетип лесной пещеры известен как традиционное место обитания драконов: «У ручья пещера / Пред пещерой – брод. / Как бы пламя серы / Озаряло вход [2, с. 277]. Данный пространственный образ, обладая качеством изолированности от окружающего мира, служит укрытием, местом физического отстранения от действительности. Примечательно, что архетип пещеры амбивалентен: выступает не только в роли места, таящего опасность, но и в роли сакрального убежища – известны древние сюжеты, когда дракон охраняет в пещере сокровища. Битва с чудовищем происходит около водопоя, где герой останавливается, чтобы дать отдых коню («Он спешил на сечу» [2, с.277]). Следует еще раз обозначить мотив предчувствия конным беды: «Бойся водопоя» [2, с. 277]. Подробнее символика дракона (змея) будет рассмотрена в следующем вопросе, но в связи с топосом водопоя следует упомянуть, что вода – одна из наиболее предпочитаемых драконами природных стихий. «Первоначально символика дракона была целиком благоприятной и означала воды, несущие жизнь» [4, с. 344]. Кроме того, драконы могли скрываться в воде, поджидая путников. В стихотворении, дракон, обитающий в пещере у воды, выходит на бой с конным.

В стихотворении дракон назван несколько раз змеем «В России дракон полностью отождествляется со змеем – знаком сатаны, дьявола» [4, с. 347]. Примечательно с этой точки зрения, что в стихотворении при выходе дракона из логова упоминается сера («Как бы пламя серы озаряло вход» [2, с. 277]), традиционно ассоциирующаяся с появлением зла, нечистой силы. Следует подчеркнуть, что некоторые различия в представленных наименованиях (дракон – змей) все же есть. Так, дракон, как правило, наделен амбивалентной семантикой: в европейском фольклоре он – и похититель девушек, и страж неземных сокровищ, тайного знания; змей (змий) в русском устном народном творчестве – воплощение как конкретного врага, так и сил зла в обобщенном варианте. Змей считается эмблемой зла, противостоящего всей Руси. Драконы (змеи) не только забирают девушек в плен или в качестве дани (как, например, в рассматриваемом стихотворении) но и захватывают земли (или их часть) – и поэтому героям эпических произведений нередко приходится бороться со змеями, чтобы освободить землю от вражеских сил. Победа над драконом синонимична победе добра над злом.

Дракон как одно из наиболее распространённых мифологических существ – это существо, состоящее из туловища пресмыкающегося, иногда в сочетании с частями тела других животных.

Частными признаками дракона являются способность к полёту, наличие нескольких голов или хвостов, огненное дыхание и разумность.

Некоторые трудности вызывает вопрос совпадения образов дракона и змея. Некоторые исследователи геральдики (А. Б. Лакиер, П. П. Винклер) не разделяют их, в то время как другие (Ю. В. Арсеньев) разделяют, указывая на разное количество лап (у змея – четыре, у дракона – две), хотя в большинстве художественных образов (в картинах, фильмах, скульптурах) у драконов четыре лапы. Слово «змий» встречается в славянских текстах с XI века (в том числе в Библии 1663 года), а слово «дракон» заимствовано из греческого языка только в XVI веке, появляется впервые в текстах, переведённых Максимом Греком. Андрей Курбский применял слово «дракон» к дьяволу (аналогично в Библии короля Якова слова «змей», «дракон» и «Дьявол» используются как синонимы). В Библии 1663 года дьявол назван змием, в Библии 1756 года и позднее используются и «змий», и «дракон». В источниках XVIII века встречаются переводы иноязычного слова «дракон» русским «змий». Так, в описании государственного герба, сделанного Ф. Санти в 1722 году на французском языке, стоит «dragon». В переводе же, сделанном, видимо, вскоре после сочинения Санти, это слово передано как «змий».

В XIX веке «змия» переименовали в «дракона», вероятно, потому, что последнее уже вошло в широкое употребление. И для перевода выбиралось один из вариантов. История употребления слов «дракон» и «змий» показывает, что ими обозначалось одно и то же существо.

По гипотезе некоторых учёных (А. Леруа-Гурана, В. Я. Проппа) образ дракона в виде, соединяющем черты птиц и змей, относится примерно к тому же периоду, когда мифологические символы животных как таковые уступили место богам, соединяющим в себе черты человека и животного. Такой образ дракона был одним из способов объединения противоположных символов – символа верхнего мира (птицы) и символа нижнего мира (змеи).

Тем не менее, дракон может считаться дальнейшим развитием образа мифологического змея – основные признаки и мифологические мотивы, связывавшиеся с драконом, в главных чертах совпадают с теми, которые характеризовали змея (Змей Горыныч, Змей).

В стихотворении отсутствует подробное описание дракона. Уже говорилось, что дракон несколько раз назван змеем. Автор упоминает голову дракона, хвост и чешую: «И увидел конный, / И приник к копью, / Голову дракона, / Хвост и чешую» [2, с. 278]. По древнему поверью, сила дракона заключена именно в этих его частях.

В фольклоре сон, как правило, неразделим со временем ночи, а заснувший напоминал умершего («сон – смерть»). Подобно мертвецу, он смежает свои очи и делается недоступным внешним впечатлениям. И Сон, и Смерть были признаваемы славянами за живые мифические существа, родственные друг другу. Сон актуализирует мотив двоемирия в произведениях, при этом пространство сна (сновидения) является иной, запредельной реальностью.

Примечательно, что в данном стихотворении мотив сна представлен в несколько измененном варианте: это не естественный сон, восстанавливающий силы или предшествующий битве героя с чудовищем – напротив, сон здесь коррелирует с обмороком, оцепенением, вызванными поединком с драконом: «В обмороке конный / Дева в столбняке» [2, с. 279]. Герои, одолевшие дракона, показаны переполняемыми эмоциями: «То в избытке счастья / Слезы в три ручья, / Тодуша во власти / Сна и забытья» [2, с. 279].. Важно отметить, что они стремятся из «сна и забытья» в реальный мир и пытаются противостоять этому состоянию: «Но сердца их бьются / То она, то он / Силятся очнуться / И впадают в сон» [2, с. 279].. Таким образом автор показывает сложность победы в битве со змеем. Несколько выше уже упоминалась связь сна со смертью. В этом плане следует подчеркнуть, что подобная борьба героев с оцепенением и сном выражает стремление к жизни («Но сердца их бьются» [2, с. 279].) в противовес сну, символизирующему смерть («Сомкнутые веки…»[2, с. 279]).

Художественный конфликт воплощается в поединке конного и дракона – традиционный мотив змееборчества. Битва с драконом символизирует трудности, которые необходимо преодолеть, чтобы не только спасти деву из лап дракона: победа над змеем может интерпретироваться и несколько шире – разрешение конфликта между светом и тьмой, разрушение деструктивных сил зла, победа над собственной темной природой и достижение самообладания. Примечательно, что битва героя, поражающего змея копьем, как Георгий Победоносец, оказывается сложной. Конный выступает здесь в качестве защитника и спасителя девы, попавшей в плен к дракону и являющейся своеобразной данью, откупом от бед, приносимых змеем. Автор не конкретизирует имена героев: главный герой назван конным (реже употребляется местоимение «он»), дева – пленница дракона – также окутана ореолом таинственности: «Кто она? Царевна? / Дочь земли? Княжна?» [2, с. 279]. Тем не менее, битва героя и змея, а также муки, причиняемые чудовищем, обвившим деву, описаны подробнее. Перед решающим ударом копья конный смотрит с мольбою на небо: «Посмотрел с мольбою / Всадник в высь небес / И копье для боя / Взял наперевес» [2, с. 278]. Важно подчеркнуть, что в этот решающий момент поединка конный обращается к высшим силам (по всей вероятности, к Богу). Это еще раз подчеркивает, что змей – воплощение зла, а победа над ним синонимична победе добра над нечистой силой, а не только освобождение пленницы. Следует отметить и образ верного коня – друга всадника (что восходит к былинной традиции). Конь в данном стихотворении наделен неоднократно эпитетом «верный»; он – непосредственный участник поединка: «Конный в шлеме сбитом, / Сшибленный в бою. / Верныйконь, копытом / Топчущий змею» [2, с. 278].

Стихотворение отличается динамикой повествования, быстрой сменой событий, представленной категориальными лексическими единицами, создающими образы хронотопа – названиями местности (темный лес, бор, водопой, пещера, курган, суходол и др.) Несмотря на название стихотворения, в тексте практически отсутствуют традиционные сказочные формулы; можно отметить гиперболизацию: «Слезы в три ручья» [2, с. 279]. Динамизм повествования достигается с помощью частого использования эллиптических предложений: « У ручья пещера. / Пред пещерой – брод» [2, с. 277]; завершается повествование рядом назывных предложений: «Сомкнутые веки. / Выси. Облака. / Воды. Броды. Реки. / Годы и века» [2. С. 279], которые не только констатируют факт существования предметов, но и актуализируют отнесенность к длительному времени. Кроме того, автор использует старославянизмы: уже отмеченный выше оборот «во время оно», а так же «спешил на сечу».

Стихотворение «Сказка» связано с сюжетом романа Б.Л. Пастернака. Так, в восьмой главе Юрий Живаго замечает вдали несколько длинных теней и заунывные крики. Доктор догадывается, что это волки, которые бродят по ночам в окрестностях. В следующей главе романа доктор замечает, что волки, увиденные им накануне, стали представляться фантастическими чудовищами, вражескими силами, пытающимися погубить его и Лару. Юрий Живаго развивает эту мысль и ему начинает казаться, что недалеко в овраге расположился враждебный сказочный дракон, ожидающий жертв. В следующей главе доктор рассказывает легенду о Егории Храбром в лирической манере. Стоит упомянуть еще раз, что в стихотворении автор не указывает имена своих героев. По всей вероятности, доктор идентифицирует себя не со святым великомучеником (хотя стоит обратить внимания на имена Георгий – Егорий – Юрий), а с созданным им самим лирическим героем, побеждающим змея и освобождающим деву.

Литература:

1. Даманский Ю. В. Смыслообразующая роль архетипических значений в литературном тексте. Пособие по спецкурсу (Литературный текст: проблемы и методы исследования; Приложения) / Ю. В. Даманский. – 2 изд. – Тверь: Тверской гос. ун-т, 2001. – 94с.

2. Пастернак, Б.Л. Доктор Живаго. : [роман] / Б. Пастернак. – Москва.: АСТ, 2008. – 291 с

3. Славянские древности: этнолингвистический словарь: в 5 т. / РАН. Ин-т славяноведения. – Т. 3: К (Круг) – П (Перепелка). – М.: Международные отношения, 2004. – 704 с.

4. Энциклопедия символов / сост. В. М. Рошаль. – М.: АСТ; СПб.: Сова, 2006. – 1007 с.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/94820-statja-folklornaja-tradicija-v-stihotvorenii-