Невольник чести» в «Герое нашего времени» М. Ю. Лермонтова

Публикация методического материала

на страницах образовательного СМИ

Р.Т. Кашаева

«Невольник чести»

в «Герое нашего времени»

М. Ю. Лермонтова

В центре романа Лермонтова «Герой нашего времени» стоит проблема личности, которая, вбирая в себя все противоречия своей эпохи, в то же время находится в глубоком конфликте с обществом и окружающими его людьми.

По своему характеру Печорин − романтик байронического типа. Он, личность яркая, сильная и крайне противоречивая, выделяется на фоне всех остальных героев и сам осознает свою неординарность, презирая других людей и стремясь сделать их игрушками в своих руках.

Все это проявляется во взаимоотношениях Печорина и Грушницкого, изображенных в повести «Княжна Мери». Грушницкий – антипод Печорина. Он, личность вполне ординарная и заурядная, всеми силами старается выглядеть романтиком, человеком необычным. Как иронично замечает Печорин,«его цель — сделаться героем романа» (Кусинов, 1959: 93). Развитие их взаимоотношений определяется тем, что Печорин презирает Грушницкого, смеется над его романтической позой, чем вызывает раздражение и злость молодого человека, который поначалу с восторгом смотрит на него. Все это ведет к развитию конфликта между ними, который обостряется тем, что Печорин, ухаживая за княжной Мери и добиваясь ее расположения, окончательно дискредитирует Грушницкого.

Все это приводит к их открытому столкновению, которое заканчивается дуэлью. Эта сцена вызывает в памяти другую сцену дуэли — из романа Пушкина «Евгений Онегин». Это неудивительно: если Печорина еще Белинский назвал «Онегиным нашего времени», то и Грушницкого часто сравнивают с Ленским, анализируя их поединок и его причины.

Дуэль Грушницкого — «грязная игра» от начала и до конца. Вместе с драгунским капитаном он еще до открытого столкновения с Печориным задумал «проучить» его, выставив перед всеми трусом. Но уже в этой сцене, очевидно, что трусом является сам Грушницкий, который соглашается на подлое предложение драгунского капитана оставить пистолет Печорина незаряженным. Печорин случайно узнает об этом заговоре и решает перехватить инициативу: теперь уже он, а не его противники, ведет партию, задумав проверить не только меру подлости и трусости Грушницкого, но и вступив в своеобразный поединок с собственной судьбой.

Вопреки дуэльному кодексу Грушницкий со своей компанией серьезно нарушили его правила, вступив в сговор, который предусматривал шутливый исход дуэли, где Печорин мог бы быть одураченным. Но, на всеобщее удивление, он дал понять, что знает о задуманном. На интригу Грушницкого Печорин сплел свою и потребовал, чтобы дуэль проводилась на краю обрыва, на узенькой площадке отвесной скалы, с острыми камнями внизу: «Каждый из нас станет на самом краю площадки: таким образом, даже легкая рана будет смертельна: это должно быть согласно с вашим желанием, потому что вы сами назначили шесть шагов. Тот, кто будет ранен, полетит непременно вниз и разобьется вдребезги. Мы бросим жребий, кому первому стрелять. Объясняю вам в заключение, что иначе я не буду драться…»[Лермонтов, 1976: 147]. Подобные условия дуэли считались нарушением дуэльного кодекса, так как стреляться противники могли на равнинной местности, зная о таком выборе места, невольно вспоминаешь о секундантах, которые должны были принимать участие в выработке условий и следить за их строгим соблюдением, помимо этого было минимальное расстояние – шесть шагов. На наш взгляд, секунданты надеялись на иной исход поединка и хотели тем самым добиться несостоявшейся дуэли. Но так как Грушницкому пришлось бы или выстрелить в воздух, или сделаться убийцею, или отказаться от своего подлого замысла. Капитан отвечал на вызов Печорина:«Пожалуй!» [Лермонтов, 1976: 147]. Грушницкий принужден был кивнуть головою в знак согласия.

Противники взошли на площадку, изображавшую почти правильный треугольник. Условились, чтобы тот, которому достанется первому встретить выстрел, станет на самом углу спиною к пропасти; если он не будет убит, то противники должны были поменяться местами.

К тому моменту, когда происходили эти события для Печорина дуэль лишь один из аргументов в его постоянном споре с окружающими его людьми, с самим собой и своей судьбой и в рассматриваемой нами сцене он решает испытать свою судьбу: «Что, если его счастье перетянет? Если моя звезда, наконец, мне изменит? — думает он накануне дуэли. — И немудрено: она так долго служила верно моим прихотям; на небесах не более постоянства, чем на земле» [Лермонтов, 1976: 143]. Как и затем в «Фаталисте», Печорин предлагает довериться фортуне: они с Грушницким бросают жребий, кому стрелять первым. И счастье улыбнулось противнику. Они стали на свои места, и Печорин сказал Грушницкому: «Помните, что если вы меня не убьете, то я не промахнусь» [Лермонтов, 1976: 150]. Грушницкий покраснел, доктор стал советовать Печорину обнаружить их умысел, но он не соглашался.

Капитан зарядил пистолеты и подал один Грушницкому, шепнув ему что-то, а другой Печорину. Печорин стал на углу и выдался вперед, упершись левой ногою в камень, чтобы в случае легкого ранения не упасть в бездну. Грушницкий, с дрожащими коленями и бледным лицом начал поднимать свой пистолет, он целил противнику в лоб, но в силу своего слабого характера, он опустил оружие и обратился к своему секунданту, сказав глухим голосом: «Не могу!» − «Трус!» [Лермонтов, 1976: 149]. Но выстрел раздался, и пуля оцарапала колено Печорина, который сделал несколько шагов вперед, чтобы удалиться от края.

После сделанного выстрела, настала очередь Печорина, который, для очистки своей совести, предложил противнику попросить у него прощения, но, услышав гордый отказ, произнес следующие слова: «Доктор, эти господа, вероятно второпях, забыли положить пулю в мой пистолет: прошу вас зарядить его снова, − и хорошенько»[Лермонтов, 1976: 150]. Печорин снова предложил Грушницкому признаться в своей клевете, обещаясь этим и кончить дело и даже напомнив ему об их прежней дружбе. Лицо Грушницкого вспыхнуло, глаза засверкали. «Стреляйте! – отвечал он – я себя презираю, а вас ненавижу» [Лермонтов, 1976: 150]. Самолюбие заставило его выстрелить в безоружного человека, то же самое самолюбие и сосредоточило всю силу его души в такую решительную минуту и заставило предпочесть верную смерть верному спасению через признание (Белинский, 1970: 130).

Отношение Печорина к врагам особое: «Я люблю врагов, но не по-христиански» [Лермонтов, 1976: 139], можно сделать вывод о том, что он уже убедился в слабости Грушницкого, он уже выставил его полным подлецом и трусом перед всеми, и теперь борьба с ним стала для него неинтересной: слишком ничтожен оказался противник. И тогда Печорин, дергая за нужные веревочки, как кукловод, добивается того, чтобы иметь перед собой настоящего врага.

Итак, Печорин убивает Грушницкого, заключая разыгранную только что сцену словами:«Finita la commedia» [Лермонтов, 1976: 151]. Комедия, но такая, в которой играют настоящие люди, а не актеры, и погибают они по-настоящему. Поистине, жестокая комедия! Но Печорина нельзя назвать жестоким и хладнокровным убийцей, ведь он дал шанс своему противнику, который от него отказался. Печорин принял первый выстрел на себя и остался невредимым. Следующий выстрел за ним, он не мог оставить в живых Грушницкого, обеспечив тем самым себе верную смерть со спины, ведь такие как Грушницкий вполне способны на бесчестный поступок.

Но жизнь оказалась более жестокой к своему герою, именно жизнь, в которой пуля Мартынова пробила навылет сердце поэта. Таков трагический финал дуэли, протянувшей нить из художественного мира романа в мир реальный.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/212591-nevolnik-chesti-v-geroe-nashego-vremeni-m-ju-