Подбор сказок и рассказов по лексическим темам для детей старшего дошкольного возраста

Подбор сказок по лексическим темам:

Тема: «Осень»

Н. М. Грибачев "Рыжие листья"

К. Д. Ушинский "Пчела и мухи"

Русская народная сказка "Мужик и медведь"

Николай Сладков "Осень на пороге"

Георгий Скребицкий Художник-Осень ("Четыре художника")

Владимир Сутеев "Яблоко"

К. В.Лукашевич "Осень"

Э. Ю. Шим "Белые штаны"

Виталий Бианки "Осень" (из сказки-рассказа "Синичкин календарь")

И. С. Соколов-Микитов "Перед зимой"

Домаренок Татьяна "Осень"

Домаренок Татьяна "Усталый дождик"

Домаренок Татьяна "Золотая осень на школьном дворе"

Туркменская народная сказка "Ярты-гулок и виноградник соседа"

Сказка: Н. М. Грибачев "Рыжие листья"

Осень в лес пришла. Зелеными остались только сосны и елки, другие деревья стали делаться желтыми, рыжими, красными. Но больше всего, конечно, желтыми. И листья с них полетели — плывет по воздуху листок, падает в траву, шелестит шшу-шшу-шшурх! Ветер холодный между деревьями шумит — чшу-чшу-чшух!
Обрадовалась лиса Лариска. «Вот как хорошо все выходит, — думает она, желтые да рыжие листья на мою шкуру похожи. Наметет их ворохами по канавам, спрячусь я туда и подстерегу зайца Коську. Он-то меня среди желтых и рыжих листьев не заметит, а я его ам — и съем!»
А заяц Коська первый год на свете жил, осени еще не видел. И очень боязно ему было — ночью спать не может. Шум кругом стоит, шелест, а ему кажется подползает кто-то, съесть его собирается. Смотрит он, смотрит в темноту, глаза лапами продирает, а все ничего не видать.
Утром встал, холодной водой глаза промыл. «Пойду-ка я, — решил он, похожу поброжу, с ежом Кирюхой поговорю. Он четвертый год на свете живет, может, расскажет что-нибудь».
Пришел он к дому ежа, в дверь постучал — никто не отвечает, в окно постучал — тоже никто не отвечает. «Может, заболел еж Кирюха? — подумал заяц Коська. — Может, ему „скорая помощь“ нужна? Придется без приглашения заходить».
Зашел в сени — нет никого. Зашел на кухню — нет никого. Отыскался еж Кирюха в самой дальней комнате, где и окон нету.
— Что это у тебя, еж Кирюха, так темно и сыро? — удивился заяц Коська. Может, заболел ты?
— О-оах! — зевнул еж Кирюха. — Ничего я не заболел, а просто спать хочу.
— Так ведь спать ночью надо, а сейчас утро!
— Ничего ты не понимаешь, — сказал еж Кирюха и опять зевнул. — Осень вон пришла, за ней зима со снегом и морозом. А мы, ежи, всю зиму спим. Ни есть нам, ни пить не надо, спим — и все. Так что ты иди по своим делам, а я устраиваться буду. Весной приходи, может, чего расскажешь.
«Ну, и ленивый этот еж Кирюха, — подумал заяц Коська. — Это ж надо — всю зиму спать! Бока, наверное, болеть будут. Пойду к медведю Потапу, может, он чего посоветует».
Медведь Потап около берлоги лежал. Голова на лапах, глаза закрыты. Поздоровался с ним заяц Коська раз — не слышит медведь; поздоровался второй опять не слышит. Тогда чуть не в ухо крикнул:
— Здравствуй, медведь Потап!
Открыл медведь один глаз наполовину, спросил сонным голосом:
— Это кто тут шумит?
— Да я это, заяц Коська!
— А чего тебе надо? Я спать хочу.
— Так ведь спят ночью, а сейчас утро!
— Ничего ты не понимаешь, — добродушно проворчал медведь Потап, удивляясь, что заяц не знает таких простых вещей. — Мы, медведи, как зима наступает, все время спим. Я мороза и снега не люблю, у меня лапы мерзнут.
— Ох, помрешь ты от голода, медведь Потап!
— Не помру, я под шубой знаешь сколько жира запас? До теплых дней хватит. Ты ко мне весной приходи, новости расскажешь. А сейчас ступай, только вон в углу лыжи стоят — себе их возьми. В прошлом году я их Мишутке сделал, да теперь он вырос, малы они ему.
— Да зачем мне лыжи? — удивился заяц Коська. — Я на них и ходить не умею.
— Ты бери, бери, зима придет — научишься. Ни лиса, ни волк тебя не догонят. А ко мне весной забегай, поговорим-умм!
И опять закрыл медведь глаза, дремать стал. А заяц Коська хоть и не понял, для чего ему нужны лыжи, забрал их и отнес домой. После обеда пошел он искать бобра Борьку — может, он чего интересное расскажет? Берег речки от дождей скользким сделался, по воде от ветра волны гуляют, а бобер Борька лозовые ветки грызет и куда-то под воду таскает.
— Здравствуй, бобер Борька! — сказал заяц Коська. — Не знаешь ты, что у нас в лесу делается? Еж Кирюха совсем ленивым стал, даже разговаривать не может, у медведя Потапа только один глаз наполовину открывается. Говорят спать всю зиму будут. А как ты, бобер Борька, тоже спать ляжешь?
— Я в свою хатку под берегом спрячусь. На реке лед станет, а там тепло. Буду лозу грызть, когда книжку почитаю, когда посплю. Вот как разлив кончится, приходи, ладно? А сейчас мне некогда, работы много.
Совсем скучно стало зайцу Коське, даже плакать хочется — один он остался, поговорить и то не с кем. Идет он, голову повесил, да вдруг слышит на елке:
— Цок-цок! Что это ты, заяц Коська, скучный такой? Или беда какая приключилась?
Смотрит заяц Коська — это белка Ленка на елке сидит, шишку грызет. Рассказал он ей и про ежа Кирюху, и про медведя Потапа, и про бобра Борьку.
— Ну и пусть спят! — сказала белка. — Они от веку лодыри. Зимой в лесу знаешь как хорошо? Иней голубой на ветках, снежок пушистый, в мороз небо синее, весь день гулять хочется. А то все лето да лето — скучно даже! Эх, побегаем мы с тобой наперегонки по сугробам!
— А ты не будешь спать, белка Ленка?
— Не буду.
— Спасибо тебе, а то совсем мне скучно стало. Я к тебе часто приходить буду, ладно?
— Приходи.
Повеселел заяц Коська, будет все же у него компания на зиму. Даже песню сочинять на ходу стал:
Осень наступает,
Дождь со всех сторон.
Липа лист роняет,
Лист роняет клен.
В иглах спрятав брюхо,
Месяцев на пять
Ляжет еж Кирюха
Беспробудно спать.
Пусть ему приснится
Солнце и река,
Травка медуница,
Сорок три жука.
А я спать не стану,
Утром выйду в путь,
Белую достану
Шубу где-нибудь.
К белым тучам близко
Белая земля.
Эй, лиса Лариска,
Отыщи — где я?
И только пропел это заяц Коська, справа от него зашевелилось что-то желтое с рыжим, на листья похожее. И не успел он ничего сообразить, как ему бок словно обожгло. Прыгнул он что было сил, стрелой через пень перелетел, через ямку. За большим дубом остановился отдышаться. Глянул назад — а на полянке лиса Лариска сидит.
— Хи-хи-хи! — засмеялась лиса Лариска. — Что, попробовал моих коготков? Это я еще сытая, тяжело мне прыгать, а то съела бы я тебя и косточки по кустикам развесила. Ну, да никуда ты от меня не денешься — теперь всюду желтые и рыжие листья, на мою шкуру похожи. Спрячусь среди них — и не заметишь, сам в рот попадешь. И дружки твои, еж Кирюха да медведь Потап, не помогут лежебоками стали, глаза у них жиром заплыли. Хи-хи-хи!
— А вот скоро зима придет, — сказал заяц Коська, — и я белую шубу надену. Ты видна будешь, а меня от сугроба не отличишь.
— Хи-хи-хи! — показала зубы лиса Лариска. — Не доживешь ты до зимы, подкараулю я тебя и съем. Хи-хи-хи!
Побежал заяц Коська домой. «Ну, — подумал он, — раз лису Лариску трудно стало от листьев отличить, так и не буду я по лесу ходить. Лучше голодным перележу, а в крайнем случае в поле сбегаю, там все-таки далеко видно».
Так и сделал. С утра до обеда лежит лиса Лариска в желтых и рыжих листьях, зайца караулит — нету его; от обеда до вечера по лесу бегает, ищет — нету и нету.
Так и не поймала она до зимы зайца Коську.

Сказка: К. Д. Ушинский "Пчела и мухи"

Поздней осенью выдался славный денёк, какие и весною на редкость: свинцовые тучи рассеялись, ветер улёгся, солнце выглянуло и смотрело так ласково, как будто прощалось с поблёкшими растениями. Вызванные из улья светом и теплом, мохнатые пчёлки, весело жужжа, перелетали с травки на травку не за мёдом (его уже негде было взять), а так себе, чтобы повеселиться и порасправить свои крылышки.
      - Как вы глупы со своим весельем, - сказала им муха, которая тут же сидела на травке, пригорюнясь и опустив нос. - Разве вы не знаете, что это солнышко только на минуту и что, наверное, сегодня же начнётся ветер, дождь, холод, и нам всем придётся пропасть.
      - Зум-зум-зум! Зачем же пропадать? - ответели мухе весёлые пчёлки. - Мы повеселимся, пока светит солнышко; а как наступит непогода, спрячемся в свой тёплый улей, где у нас за лето много припасено мёду.

Русская народная сказка "Мужик и медведь"

Мужик поехал в лес репу сеять. Пашет там да работает. Пришёл к нему медведь:

— Мужик, я тебя сломаю.

— Не ломай меня, медведюшка, лучше давай вместе репу сеять. Я себе возьму хоть корешки, а тебе отдам вершки.

— Быть так, — сказал медведь. — А коли обманешь, так в лес ко мне хоть не езди.

Сказал и ушёл в дуброву.

Репа выросла крупная. Мужик приехал осенью копать репу. А медведь из дубровы вылезает:

— Мужик, давай репу делить, мою долю подавай.

— Ладно, медведюшка, давай делить: тебе вершки, а мне корешки.

Отдал мужик медведю всю ботву, а репу наклал на воз и повёз в город продавать. Навстречу ему медведь:

— Мужик, куда ты едешь?

— Еду, медведюшка, в город корешки продавать.

— Дай-ка попробовать — каков корешок? Мужик дал ему репу. Медведь как съел:

— А-а! — заревел. — Мужик, обманул ты меня! Твои корешки сладеньки. Теперь не езжай ко мне в лес по дрова, а то заломаю.

На другой год мужик посеял на том месте рожь. Приехал жать, а уж медведь его дожидает:

— Теперь меня, мужик, не обманешь, давай мою долю!

Мужик говорит:

— Быть так. Бери, медведюшка, корешки, а я себе возьму хоть вершки.

Собрали они рожь. Отдал мужик медведю корешки, а рожь наклал на воз и увёз домой. Медведь бился, бился, ничего с корешками сделать не мог. Рассердился он на мужика, и с тех пор у медведя с мужиком вражда пошла.

Сказка: Николай Сладков "Осень на пороге"

- Жители леса! - закричал раз утром мудрый Ворон. - Осень у лесного порога, все ли к её приходу готовы?

Как эхо, донеслись голоса из леса:

- Готовы, готовы, готовы...

- А вот мы сейчас проверим! - каркнул Ворон. - Перво-наперво осень холоду в лес напустит - что делать станете?

Откликнулись звери:

- Мы, белки, зайцы, лисицы, в зимние шубы переоденемся!

- Мы, барсуки, еноты, в тёплые норы спрячемся!

- Мы, ежи, летучие мыши, сном беспробудным уснём!

Откликнулись птицы:

- Мы, перелётные, в тёплые края улетим!

- Мы, оседлые, пуховые телогрейки наденем!

- Вторым делом, - Ворон кричит, - осень листья с деревьев сдирать начнёт!

- Пусть сдирает! - откликнулись птицы. - Ягоды видней будут!

- Пусть сдирает! - откликнулись звери. - Тише в лесу станет!

- Третьим делом, - не унимается Ворон, - осень последних насекомых морозцем прищёлкнет!

Откликнулись птицы:

- А мы, дрозды, на рябину навалимся!

- А мы, дятлы, шишки начнём шелушить!

- А мы, щеглы, за сорняки примемся!

Откликнулись звери:

- А нам без мух-комаров спать будет спокойней!

- Четвёртым делом, - гудит Ворон, - осень скукою донимать станет! Туч мрачных нагонит, дождей нудных напустит, тоскливые ветры науськает. День укоротит, солнце за пазуху спрячет!

- Пусть себе донимает! - дружно откликнулись птицы и звери. - Нас скукою не проймёшь! Что нам дожди и ветры, когда мы в меховых шубах и пуховых телогрейках! Будем сытыми - не заскучаем!

Хотел мудрый Ворон ещё что-то спросить, да махнул крылом и взлетел.

Летит, а под ним лес, разноцветный, пёстрый - осенний.

Осень уже перешагнула через порог. Но никого нисколечко не напугала.

Сказка: Георгий Скребицкий "Четыре художника"

Сошлись как-то вместе четыре волшебника-живописца: Зима, Весна, Лето и Осень; сошлись да и заспорили: кто из них лучше рисует? Спорили-спорили и порешили в судьи выбрать Красное Солнышко: «Оно высоко в небе живёт, много чудесного на своём веку повидало, пусть и рассудит нас».

Согласилось Солнышко быть судьёй. Принялись живописцы за дело. Первой вызвалась написать картину Зимушка-Зима.

«Только Солнышко не должно глядеть на мою работу,— решила она.— Не должно видеть её, пока не закончу».

Растянула Зима по небу серые тучи и ну давай покрывать землю свежим пушистым снегом! В один день всё кругом разукрасила.

Побелели поля и пригорки. Тонким льдом покрылась река, притихла, уснула, как в сказке.

Ходит зима по горам, по долинам, ходит в больших мягких валенках, ступает тихо, неслышно. А сама поглядывает по сторонам — то тут, то там свою волшебную картину исправит.

Вот бугорок среди поля, с него проказник ветер взял да и сдул белую шапку. Нужно её снова надеть. А вон меж кустов серый зайчишка крадётся. Плохо ему, серенькому: на белом снегу сразу заметит его хищный зверь или птица, никуда от них не спрячешься.

«Оденься и ты, косой, в белую шубку,— решила Зима,— тогда уж тебя на снегу не скоро заметишь».

А Лисе Патрикеевне одеваться в белое незачем. Она в глубокой норе живёт, под землёй от врагов прячется. Её только нужно покрасивее да потеплее нарядить.

Чудесную шубку припасла ей Зима, просто на диво: вся ярко-рыжая, как огонь горит! Поведёт лиса пушистым хвостом, будто искры рассыплет по снегу.

Заглянула Зима в лес. «Его-то уж я так разукрашу, что Солнышко залюбуется!»

Обрядила она сосны и ели в тяжёлые снеговые шубы; до самых бровей нахлобучила им белоснежные шапки; пуховые варежки на ветки надела. Стоят лесные богатыри друг возле друга, стоят чинно, спокойно.

А внизу под ними разные кустики да молоденькие деревца укрылись. Их, словно детишек, Зима тоже в белые шубки одела.

И на рябинку, что у самой опушки растёт, белое покрывало накинула. Так хорошо получилось! На концах ветвей у рябины грозди ягод висят, точно красные серьги из-под белого покрывала виднеются.

Под деревьями Зима расписала весь снег узором разных следов и следочков. Тут и заячий след: спереди рядом два больших отпечатка лап, а позади — один за другим — два маленьких; и лисий — будто по ниточке выведен: лапка в лапку, так цепочкой и тянется; и серый волк по лесу пробежал, тоже свои отпечатки оставил. А вот медвежьего следа нигде не видать, да и не мудрено: устроила Зимушка-Зима Топтыгину в чаще леса уютную берлогу, сверху укрыла мишеньку толстым снеговым одеялом: спи себе на здоровье! А он и рад стараться — из берлоги не вылезает. Поэтому медвежьего следа в лесу и не видать.

Но не одни только следы зверей виднеются на снегу. На лесной полянке, там, где торчат зелёные кустики брусники, черники, снег, будто крестиками, истоптан птичьими следочками. Это лесные куры — рябчики и тетерева — бегали здесь по полянке, склёвывали уцелевшие ягоды.

Да вот они и сами: чёрные тетерева, пёстрые рябчики и тетёрки. На белом снегу как все они красивы!

Хороша получилась картина зимнего леса, не мёртвая, а живая! То серая белка перескочит с сучка на сучок, то пёстрый дятел, усевшись на ствол старого дерева, начнёт выколачивать семена из сосновой шишки. Засунет её в расщелину и ну клювом по ней колотить!

Живёт зимний лес. Живут заснеженные поля и долины. Живёт вся картина седой чародейки — Зимы. Можно её и Солнышку показать.

Раздвинуло Солнышко сизую тучку. Глядит на зимний лес, на долины... А под его ласковым взглядом всё кругом ещё краше становится.

Вспыхнули, засветились снега. Синие, красные, зелёные огоньки зажглись на земле, на кустах, на деревьях. А подул ветерок, стряхнул иней с ветвей, и в воздухе тоже заискрились, заплясали разноцветные огоньки.

Чудесная получилась картина! Пожалуй, лучше и не нарисуешь.

Любуется Солнышко картиной Зимы, любуется месяц, другой — глаз от неё оторвать не может.

Всё ярче сверкают снега, всё радостнее, веселее кругом. Уж и сама Зима не в силах выдержать столько тепла и света. Приходит пора уступать место другому художнику.

«Ну что ж, поглядим, сумеет ли он написать картину краше моей,— ворчит Зима.— А мне пора и на отдых».

Приступил к работе другой художник — Весна-Красна. Не сразу взялась она за дело. Сперва призадумалась: какую бы ей картину нарисовать?

Вот стоит перед ней лес — хмурый, унылый.

«А дай-ка я разукрашу его по-своему, по- весеннему! »

Взяла она тонкие, нежные кисточки. Чуть-чуть тронула зеленью ветви берёз, а на осины и тополя поразвесила длинные розовые и серебряные серёжки.

День за днём всё наряднее пишет свою картину Весна.

На широкой лесной поляне синей краской вывела она большую весеннюю лужу. А вокруг неё, будто синие брызги, рассыпала первые цветы подснежника, медуницы.

Ещё рисует день и другой. Вот на склоне оврага кусты черёмухи; их ветки покрыла Весна мохнатыми гроздьями белых цветов. И на лесной опушке, тоже все белые, будто в снегу, стоят дикие яблони, груши.

Посреди луговины уже зеленеет трава. А на самых сырых местах, как золотые шары, распустились цветы калужницы.

Всё оживает кругом. Почуя тепло, выползают из разных щёлок букашки и паучки. Май-ские жуки загудели возле зелёных берёзовых веток. Первые пчёлы и бабочки летят на цветы.

А сколько птиц в лесу и в полях! И для каждой из них Весна-Красна придумала важное дело. Вместе с птицами строит Весна уютные гнёздышки.

Вот на сучке берёзы, возле ствола,— гнездо зяблика. Оно как нарост на дереве — сразу и не заметишь. А чтобы сделать его ещё незаметнее, в наружные стенки гнезда вплетена белая берёзовая шкурка. Славное получилось гнёздышко!

Ещё лучше гнездо у иволги. Точно плетёная корзиночка, подвешено оно в развилке ветвей.

А длинноносый красавец зимородок смастерил свой птичий домик в обрывистом берегу реки: выкопал клювом норку, в ней и устроил гнёздышко; только выстлал его внутри не пухом, а рыбьими косточками и чешуёй. Недаром же зимородка искуснейшим рыболовом считают.

Но, конечно, самое замечательное гнёздышко придумала Весна-Красна для одной маленькой рыжеватой птички. Висит над ручьём на гибкой ольховой ветке бурая рукавичка. Соткана рукавичка не из шерсти, а из тонких растений. Соткали её своими клювами крылатые рукодельницы — птички, по прозвищу ремезы. Только большой палец у рукавички птицы не довязали; вместо него дырочку оставили — это вход в гнездо.

И много ещё других чудесных домишек для птиц и зверей придумала затейница Весна!

Бегут дни за днями. Неузнаваема стала живая картина лесов и полей.

А что это копошится в зелёной траве? Зайчата. Им отроду всего только второй день, но какие уже молодцы: во все стороны поглядывают, усами поводят; ждут свою мать-зайчиху, чтобы их молоком накормила.

Этими малышами и решила Весна-Красна закончить свою картину. Пусть Солнышко поглядит на неё да порадуется, как всё оживает кругом; пусть рассудит: можно ли написать картину ещё веселее, ещё наряднее?

Выглянуло Солнышко из-за синей тучки, выглянуло и залюбовалось. Сколько оно по небу ни хаживало, сколько дива-дивного не видывало, а такой красоты ещё никогда не встречало. Смотрит оно на картину Весны, глаз оторвать не может. Смотрит месяц, другой...

Давно уже отцвели и осыпались белым снегом цветы черёмухи, яблонь и груш; давно уже на месте прозрачной весенней лужи зеленеет трава; в гнёздах у птиц вывелись и покрылись пёрышками птенцы; крохотные зайчата уже стали молодыми шустрыми зайцами...

Уж и сама Весна не может узнать своей картины. Что-то новое, незнакомое появилось в ней. Значит, пришла пора уступить своё место другому художнику-живописцу.

«Погляжу, нарисует ли этот художник картину радостней, веселей моей,— говорит Весна.— А потом полечу на север, там ждут меня не дождутся».

Приступило к работе Жаркое Лето. Думает, гадает, какую бы ему картину нарисовать, и решило: «Возьму-ка я краски попроще, да зато посочнее». Так и сделало.

Сочной зеленью расписало Лето весь лес; зелёной краской покрыло луга и горы. Только для речек и для озёр взяло прозрачную, ярко-синюю.

«Пусть,— думает Лето,— в моей картине всё будет спелым, созревшим». Заглянуло оно в старый фруктовый сад, поразвесило на деревьях румяные яблоки, груши, да так постаралось, что даже ветви не выдержали — наклонились до самой земли.

В лесу под деревьями, под кустами рассадило Лето много-много разных грибов. Каждому грибку своё место облюбовало.

«Пускай в светлом березняке,— решило Лето,— растут подберёзовики с серыми корешками в коричневых шапочках, а в осиннике — подосиновики». Их нарядило Лето в оранжевые и жёлтые шапочки.

Немало ещё самых различных грибов появилось в тенистом лесу: сыроежки, волнушки, маслята... А на полянах, будто цветы расцвели, раскрыли свои ярко-красные зонтики мухоморы.

Берёзы и клёны покрыла Осень лимонной желтизной. А листья осинок разрумянила, будто спелые яблоки. Стал осинник весь ярко-красный, весь как огонь горит.

Забрела Осень на лесную поляну. Стоит посреди неё столетний дуб-богатырь, стоит, густой листвой потряхивает.

«Могучего богатыря нужно в медную кованую броню одеть». Так вот и обрядила старика.

Глядит, а неподалёку, с краю поляны, густые, развесистые липы в кружок собрались, ветви вниз опустили. «Им больше всего подойдёт тяжёлый убор из золотой парчи».

Все деревья и даже кусты разукрасила Осень по-своему, по-осеннему: кого в жёлтый наряд, кого в ярко-красный... Одни только сосны да ели не знала она, как разукрасить. У них ведь на ветках не листья, а иглы, их и не разрисуешь. Пусть как были летом, так и останутся.

Вот и остались сосны да ели по-летнему тёмно-зелёными. И от этого ещё ярче, ещё наряднее сделался лес в своём пёстром осеннем уборе.

Отправилась Осень из леса в поля, в луга. Убрала с полей золотые хлеба, свезла на гумна, а в лугах душистые копны сена сметала в высокие, словно башни, стога.

Опустели поля и луга, ещё шире, просторнее стали. И потянулись над ними в осеннем небе косяки перелётных птиц: журавлей, гусей, уток... А там, глядишь, высоко-высоко, под самыми облаками, летят большие белоснежные птицы — лебеди; летят, машут крыльями, словно платками, шлют прощальный привет родным местам.

Улетают птицы в тёплые страны. А звери по-своему, по-звериному, к холодам готовятся.

Колючего ёжика Осень загоняет спать под ворох сучьев, барсука — в глубокую нору, медведю стелет постель из опавших листьев. А вот белочку учит сушить на сучьях грибы, собирать в дупло спелые орехи. Даже нарядную сизокрылую птицу — сойку заставила проказница Осень набрать полон рот желудей и запрятать их на полянке в мягкий зелёный мох.

Осенью каждая птица, каждый зверёк хлопочут, к зиме готовятся, некогда им даром время терять.

Спешит, торопится Осень, всё новые и новые краски находит она для своей картины. Серыми тучами покрывает небо. Смывает холодным дождём пёстрый убор листвы. И на тонкие телеграфные провода вдоль дороги, будто чёрные бусы на нитку, сажает она вереницу последних отлетающих ласточек.

Невесёлая получилась картина. Но зато есть и в ней что-то хорошее.

Довольна Осень своей работой, можно её и Красному Солнышку показать.

Выглянуло Солнышко из-за сизой тучки, и под его ласковым взглядом сразу повеселела, заулыбалась хмурая картина Осени.

Словно золотые монетки, заблестели на голых сучьях последние листья берёз. Ещё синее стала река, окаймлённая жёлтыми камышами, ещё прозрачней и шире — заречные дали, ещё бескрайней — просторы родной земли.

Смотрит Красное Солнышко, глаз оторвать не может. Чудесная получилась картина, только кажется, будто что-то в ней не закончено, будто ждут чего-то притихшие, омытые осенним дождём поля и леса. Ждут не дождутся голые ветви кустов и деревьев, когда придёт новый художник и оденет их в белый пушистый убор.

А художник этот уже недалеко. Уже настаёт черёд Зимушке-Зиме новую картину писать.

Так и трудятся по очереди четыре волшебника-живописца: Зима, Весна, Лето и Осень. И у каждого из них по-своему хорошо получается. Никак Солнышко не решит, чья же картина лучше. Кто наряднее разукрасил поля, леса и луга? Что красивее: белый сверкающий снег или пёстрый ковёр весенних цветов, сочная зелень Лета или жёлтые, золотистые краски Осени?

А может быть, всё хорошо по-своему? Если так, тогда волшебникам-живописцам и спорить не о чем; пусть себе каждый из них рисует картину в свой черёд. А мы посмотрим на их работу да полюбуемся.

Сказка: Владимир Сутеев "Яблоко"

Стояла поздняя осень. С деревьев давно облетели листья, и только на верхушке дикой яблони ещё висело одно-единственное яблоко.

В эту осеннюю пору бежал по лесу Заяц и увидел яблоко.

Но как его достать? Яблоко высоко висит — не допрыгнешь!

— Крра-крра!

Смотрит Заяц — на ёлке сидит Ворона и смеётся.

— Эй, Ворона! — крикнул Заяц. — Сорви-ка мне яблоко!

Ворона перелетела с ёлки на яблоню и сорвала яблоко. Только в клюве его не удержала — упало оно вниз.

— Спасибо тебе, Ворона! — сказал Заяц и хотел было яблоко поднять, а оно, как живое, вдруг зашипело… и побежало.

Что такое?

Испугался Заяц, потом понял: яблоко упало прямо на Ежа, который, свернувшись клубочком, спал под яблоней. Ёж спросонок вскочил и бросился бежать, а яблоко на колючки нацепилось.

— Стой, стой! — кричит Заяц. — Куда моё яблоко потащил?

Остановился Ёжик и говорит:

— Это моё яблоко. Оно упало, а я его поймал.

Заяц подскочил к Ежу:

— Сейчас же отдай моё яблоко! Я его нашёл!

К ним Ворона подлетела.

— Напрасно спорите, — говорит, — это моё яблоко, я его себе сорвала.

Никто друг с другом согласиться не может, каждый кричит:

— Моё яблоко!

Крик, шум на весь лес. И уже драка начинается: Ворона Ежа в нос клюнула, Ёж Зайца иголками уколол, а Заяц Ворону ногой лягнул…

Вот тут-то Медведь и появился. Да как рявкнет:

— Что такое? Что за шум?

Все к нему:

— Ты, Михаил Иванович, в лесу самый большой, самый умный. Рассуди нас по справедливости. Кому это яблоко присудишь, так тому и быть.

И рассказали Медведю всё, как было.

Медведь подумал, подумал, почесал за ухом и спросил:

— Кто яблоко нашёл?

— Я! — сказал Заяц.

— А кто яблоко сорвал?

— Как р-раз я! — каркнула Ворона.

— Хорошо. А кто его поймал?

— Я поймал! — пискнул Ёж.

— Вот что, — рассудил Медведь, — все вы правы, и потому каждый из вас должен яблоко получить…

— Но тут только одно яблоко! — сказали Ёж, Заяц и Ворона.

— Разделите это яблоко на равные части, и пусть каждый возьмёт себе по кусочку.

И все хором воскликнули:

— Как же мы раньше не догадались!

Ёжик взял яблоко и разделил его на четыре части.

Один кусочек дал Зайцу:

— Это тебе, Заяц, — ты первый яблоко увидел.

Второй кусочек Вороне отдал:

— Это тебе, Ворона, — ты яблоко сорвала.

Третий кусочек Ёжик себе в рот положил:

— Это мне, потому что я поймал яблоко.

Четвертый кусочек Ёжик Медведю в лапу положил:

— А это тебе, Михаил Иванович…

— Мне-то за что? — удивился Медведь.

— А за то, что ты нас всех помирил и уму-разуму научил!

И каждый съел свой кусочек яблока, и все были довольны, потому что Медведь рассудил справедливо, никого не обидел.

Сказка: К. В.Лукашевич "Осень"

 Она пришла на землю хмурая, ветреная, под зонтом.
- Кто ты? – спросили дети.
- Я – время года – осень

Я пришла с дождем. Ветром. Туманом.

Я раскрасила листья на деревьях в красные и желтые цвета. Я тороплю птичек улетать в теплые страны, потому что за мною скоро идет зима.

Но зато я увесила Ваши сады спелыми яблоками, грушами, сливами, наполнила все огороды овощами.

Созрел виноград. А сколько грибов появилось в лесах!

То-то раздолье ребятам!

Сказка: Э. Ю. Шим "Белые штаны"

Студёно в лесу, звери готовятся летние одёжки менять на зимние.

А молоденькому Зайчишке это в диковинку. Он ещё только первую зиму встречает. И страсть как не терпится Зайчишке в обнове пощеголять. Не стал ждать, пока вся одёжка готова будет, взял и надел новые штаны.

— Эхма, — говорит, — пройдусь окрест, покрасуюсь!

А штаны и впрямь хороши. Белые, как первый снежок, пушистые, тёплые! Идёт Заяц, и новые его штаны далеко-о видать, словно кто- то платочком машет. Радуется Заяц:

— Пусть все видят, пусть все завидуют!

Ну и конечно — увидели.

Только Зайчишка на поляну вышел, — Сова с дерева заметила. Кинулась вниз, когти нацелила, — вот-вот сгребёт! Еле увернулся Заяц, без памяти стреканул в кусты — да под ёлку, да под берёзку...

В берёзник выскочил — Лисица издалека приметила. Погналась со всех лап, от радости даже тявкает на бегу... Едва-едва упредил её Заяц, битый час кружил, пока не отстала Лисица.

На опушку леса вылетел — а тут нате вам: шагает к нему Охотничек с ружьецом. Вот сейчас, вот сейчас на мушку возьмёт!

Эх, кабы скинуть белые штаны!

Да не выскочишь из них.

Забился Зайчишка в самую глухую чащобу, схоронился в кустах за кочкой. Лежит — дрожит: как бы не заметил кто ненароком.

Понял теперь, что не для одной красоты белые штаны даются.

Виталий Бианки "Осень" (из сказки-рассказа "Синичкин календарь")

Сентябрь

— А теперь какой месяц будет? — спросила Зинька у Старого Воробья.

— Теперь будет сентябрь, — сказал Старый Воробей. — Первый месяц осени.

И правда: уже не так стало жечь солнце, дни стали заметно короче, ночи — длиннее, и всё чаще стали лить дожди.

Первым делом осень пришла в поле. Зинька видела, как день за днём люди свозили хлеб с поля в деревню, из деревни — в город. Скоро совсем опустело поле, и ветер гулял в нём на просторе. Потом раз вечером ветер улёгся, тучи разошлись с неба. Утром Зинька не узнала поля: всё оно было в серебре, и тонкие-тонкие серебряные ниточки плыли над ним по воздуху. Одна такая ниточка, с крошечным шариком на конце, опустилась на куст рядом с Зинькой. Шарик оказался паучком, и Синичка, недолго думая, клюнула его и проглотила. Очень вкусно! Только нос весь в паутине.

А серебряные нити-паутинки тихонько плыли над полем, опускались на жнитво, на кусты, на лес: молодые паучки рассеялись так по всей земле. Покинув свою летательную паутинку, паучки отыскивали себе щёлку в коре или норку в земле и прятались в неё до весны. В лесу уже начал желтеть, краснеть, буреть лист. Уже птичьи семьи-выводки собирались в стайки, стайки — в стаи. Кочевали всё шире по лесу: готовились в отлёт.

То и дело откуда-то неожиданно появлялись стаи совсем незнакомых Зиньке птиц — долгоносых пёстрых куликов, невиданных уток. Они останавливались на речке, на болотах; день покормятся, отдохнут, а ночью летят дальше — в ту сторону, где солнце бывает в полдень. Это пролетали с далёкого севера стаи болотных и водяных птиц.

Раз Зинька повстречала в кустах среди поля весёлую стайку таких же, как она сама, синиц: белощёкие, с жёлтой грудкой и длинным чёрным галстуком до самого хвостика. Стайка перелетела полем из леска в лесок.

Не успела Зинька познакомиться с ними, как из-под кустов с шумом и криком взлетел большой выводок полевых куропаток. Раздался короткий страшный гром — и Синичка, сидевшая рядом с Зинькой, не пискнув, свалилась на землю. А дальше две куропатки, перевернувшись в воздухе через голову, замертво ударились о землю. Зинька до того перепугалась, что осталась сидеть, где сидела, ни жива ни мертва.

Когда она пришла в себя, около неё никого не было — ни куропаток, ни синиц.

Подошёл бородатый человек с ружьём, поднял двух убитых куропаток и громко крикнул:

— Ay! Манюня!

С опушки леса ответил ему тоненький голосок, и скоро к бородатому подбежала маленькая девочка. Зинька узнала её: та самая, что напугала в малиннике медведя. Сейчас у неё была в руках полная корзинка грибов.

Пробегая мимо куста, она увидела на земле упавшую с ветки Синичку, остановилась, наклонилась, взяла её в руки. Зинька сидела в кусту не шевелясь.

Девочка что-то сказала отцу, отец дал ей фляжку, и Манюня спрыснула из неё водой Синичку. Синичка открыла глаза, вдруг вспорхнула — и забилась в куст рядом с Зинькой.

Манюня весело засмеялась и вприпрыжку побежала за уходившим отцом.

Октябрь

— Скорей, скорей! — торопила Зинька Старого Воробья. — Скажи мне, какой наступает месяц, и я полечу назад в лес: там у меня больной товарищ.

И она рассказала Старому Воробью, как бородатый охотник сшиб с ветки сидевшую рядом с ней Синичку, а девочка Манюня спрыснула водой и оживила её.

Узнав, что новый месяц, второй месяц осени, называется октябрь, Зинька живо вернулась в лес.

Её товарища звали Зинзивер. После удара дробинкой крылышки и лапки ещё плохо повиновались ему. Он с трудом долетел до опушки. Тут Зинька отыскала ему хорошенькое дуплишко и стала таскать туда для него червячков-гусениц, как для маленького. А он был совсем не маленький: ему было уже два года, и, значит, он был на целый год старше Зиньки.

Через несколько дней он совсем поправился. Стайка, с которой он летал, куда-то исчезла, и Зинзивер остался жить с Зинькой. Они очень подружились.

А осень пришла уже и в лес. Сперва, когда все листья раскрасились в яркие цвета, он был очень красив. Потом подули сердитые ветры. Они сдирали жёлтые, красные, бурые листья с веток, носили их по воздуху и швыряли на землю.

Скоро лес поредел, ветки обнажились, а земля под ними покрылась разноцветными листьями.

Пролетели с далёкого севера, из тундр, последние стаи болотных птиц.

Теперь каждый день прибывали новые гости из северных лесов: там уже начиналась зима.

Не всё и в октябре дули сердитые ветры, не всё лили дожди: выдавались и погожие, сухие и ясные дни. Нежаркое солнышко светило приветливо, прощаясь с засыпающим лесом. Потемневшие на земле листья тогда высыхали, становились жёсткими и хрупкими. Ещё кое-где из-под них выглядывали грибы — грузди, маслята.

Но хорошую девочку Манюню Зинька и Зинзивер больше уже не встречали в лесу.

Синички любили спускаться на землю, прыгать по листьям — искать улиток на грибах.

Раз они подскочили так к маленькому грибу, который рос между корнями белого берёзового пня.

Вдруг по другую сторону пня выскочил серый, с белыми пятнами зверь.

Зинька пустилась было наутёк, а Зинзивер рассердился и крикнул:

— Пинь-пинь-черр! Ты кто такой?

Он был очень храбрый и улетал от врага, только когда враг на него кидался.

— Фу! — сказал серый пятнистый зверь, кося глазами и весь дрожа. — Как вы с Зинькой меня напугали! Нельзя же так топать по сухим, хрустким листьям! Я думал, что Лиса бежит или Волк. Я же Заяц, беляк я.

— Неправда! — крикнула ему с дерева Зинька. — Беляк летом серый, зимой белый, я знаю. А ты какой-то полубелый.

— Так ведь сейчас ни лето, ни зима! И я ни серый, ни белый. — И заяц захныкал: — Вот сижу у берёзового пенька, дрожу, шевельнуться боюсь: снегу ещё нет, а у меня уж клочья белой шерсти лезут. Земля чёрная. Побегу по ней днём — сейчас меня все увидят. И так ужасно хрустят сухие листья! Как тихонько ни крадись, прямо гром из-под ног.

— Видишь, какой он трус, — сказал Зинзивер Зиньке. — А ты его испугалась. Он нам не враг.

Ноябрь

Враг — и страшный враг— появился в лесу в следующем месяце. Старый Воробей назвал этот месяц ноябрём и сказал, что это третий, и последний, месяц осени.

Враг был очень страшный, потому что он был невидимка. В лесу стали пропадать и маленькие птички и большие, и мыши, и зайцы.

Только зазевается зверёк, только отстанет от стаи птица — всё равно, ночью, днём ли, — глядь, их уж и в живых нет.

Никто не знал, кто этот таинственный разбойник: зверь ли, птица или человек? Но все боялись его, и у всех лесных зверей и птиц только и было разговору, что о нём. Все ждали первого снега, чтобы по следам около растерзанной жертвы опознать убийцу.

Первый снег выпал однажды вечером. А на утро следующего дня в лесу не досчитались одного Зайчонка.

Нашли его лапку. Тут же, на подтаявшем уже снегу, были следы больших, страшных когтей. Это могли быть когти зверя, могли быть когти и крупной хищной птицы. А больше ничего не оставил убийца: ни пера, ни шерстинки своей.

— Я боюсь, — сказала Зинька Зинзиверу. — Ох, как я боюсь! Давай улетим скорей из лесу, от этого ужасного разбойника-невидимки.

Они полетели на реку. Там были старые дуплистые ивы-ракиты, где они могли найти себе приют.

— Знаешь, — говорила Зинька, — тут место открытое. Если и сюда придёт страшный разбойник, он тут не может подкрасться так незаметно, как в тёмном лесу. Мы его увидим издали и спрячемся от него.

И они поселились за речкой.

Осень пришла уже и на реку. Ивы-ракиты облетели, трава побурела и поникла. Снег выпадал и таял. Речка ещё бежала, но по утрам на ней был ледок. И с каждым морозцем он рос. Не было по берегам и куликов. Оставались ещё только утки. Они крякали, что останутся тут на всю зиму, если река вся не покроется льдом. А снег падал и падал — и больше уж не таял.

Только было синички зажили спокойно, вдруг опять тревога: ночью неизвестно куда исчезла утка, спавшая на том берегу — на краю своей стаи.

— Это он, — говорила, дрожа, Зинька. — Это невидимка. Он всюду: и в лесу, и в поле, и здесь, на реке.

— Невидимок не бывает, — говорил Зинзивер. — Я выслежу его, вот постой!

И он целыми днями вертелся среди голых веток на верхушках старых ив-ракит: высматривал с вышки таинственного врага. Но так ничего и не заметил подозрительного.

И вот вдруг — в последний день месяца — стала река. Лёд разом покрыл её и больше уж не растаял. Утки улетели ещё ночью.

Тут Зиньке удалось наконец уговорить Зинзивера покинуть речку: ведь теперь враг мог легко перейти к ним по льду. И всё равно Зиньке надо было в город: узнать у Старого Воробья, как называется новый месяц.

Рассказ: И. С. Соколов-Микитов "Перед зимой"

Все в поле и в лесу себе на зиму дома построили.

Под ёлочкой, под зелёной еловой лапой, строит свой дом заяц-беляк. Пока шубку серую на белую не поменяет, ему ёлка защитой будет.

Белка переменила на зиму шубку, починяет гаюшку — гнездо, чтобы не надувало в гаюшку снегу. Лисичка-сестричка бегает по полям, ищет мышиные норы... Ёж-ежович накрылся палым листом, заснул на целую зиму.

Крот глубоко ушёл в землю, застыл до весны. Белые ласочки и лесные мышки — поглубже в мох, под древесные корни спрятались.

Лягушки-квакушки зарылись в мох, в ил на прудах. Будут лежать до самой весны недвижно. Застыли под хворостом юркие ящерицы.

А лучше, а теплее всех Михаилу Михайловичу. Забрался он в берлогу, припал к лапе и — на боковую. Будет всю зиму сосать лапу, видеть лесные сны, слушать, как скрипят над берлогой высокие ели.

Хуже всех бездомнику волку: будет он долго и жалобно петь на перекрёстке свою горькую волчью песню: «У-у-у!» — «У-у-у!» — «У-у-у!»

Подули холодные ветры. Голые стояли деревья — ждали зимней одежды. Ели и сосны стали ещё зеленее. Много раз большими хлопьями начинал падать снег. Просыпаясь, люди не узнавали поля: такой необыкновенный свет светил в окно. А потом снег таял. И снова всё кругом становилось серым: деревья, крыши домов, дороги.

Ночью выпал снег да так и остался. Ночной снег на зиму ложится. Пришла зима...

Сказка: Домаренок Татьяна "Осень"

Целых три месяца девушка Лето гуляла по лесу. С ней подружились буквально все: зверушки и птицы, деревья, кусты, цветы, бабочки и жучки. С девушкой Лето было так хорошо и тепло!  Потому что Лето – девушка веселая, с ней очень интересно.  Она дарила луговым цветам  яркие и нежные краски,  лесным ягодам – чудесный аромат. А сколько звонких песен она сочинила  для птиц, ими наслаждался весь лес!
Но вот прошли три летних месяца – июнь, июль и август, и вечером тридцать первого августа девушка Лето, попрощавшись со всеми, убежала куда-то в другие края. И сразу вслед за ней, подули неизвестно откуда прилетевшие холодные ветры, а на деревьях появились первые желтые листочки.
Теплолюбивые птички забеспокоились – холодно!
– Нужно лететь вслед за Летом в теплые края! – размышляли вожаки птичьих стай.
Заплакали цветы, склонив свои головки. Они-то знали, что скоро совсем замерзнут. Да и деревья приуныли, глядя, как с их ветвей слетает на землю пожелтевшая листва. Зверушки в лесу совсем растерялись. Что теперь будет?
Наступил первый день осени – первое сентября. Ранним утром  все в лесу увидели, как к ним через поле идет уже совсем другая девушка с умными  немножко грустными глазами.
– Это Осень, – прошептали деревья.
– Да, это она! – подтвердили травы и цветы.
– Что ж вы приуныли! – сказала Осень, с улыбкой глядя на всех. – Не бойтесь! Все будет хорошо. Только всем жителям леса нужно как следует подготовиться к приходу холодов.
Вам, травы и цветы,  помогут эти опадающие желтые листья. Они укроют и защитят ваши корешки от зимних морозов. Так, чтобы весной вы смогли снова расцвести.
А вы, воробьи и синицы, галки и вороны, тоже не волнуйтесь. Я вам приготовила к зиме пищу. Посмотрите на эти ягоды шиповника и рябины. Они для вас!
Малыши: ежики, мышки и белочки, почему растерялись? Ищите в лесу грибы, орехи и яблоки, а в поле зернышки. Делайте для себя запасы на холодную и голодную зиму. Тогда она вам не будет страшна!
Деревья и кусты, не плачьте! Все листики, которые вы потеряете сейчас, весной снова вырастут из ваших почек. Только не растеряйте запасы  живицы, что течет по вашим стволам. Она – ваше питание на долгую зиму.
Ну, а вы, наши дорогие певчие птицы! Вам не уберечься здесь от холодов.  Потому летите на юг. Вы перезимуете там, а весной, когда потеплеет, вновь вернетесь к нам. Мы вас будем ждать с нетерпением!
После таких приободряющих слов золотокудрой Осени весь лес повеселел, зашумел, загудел в работе. А певчие птицы, обсудив планы перелета и отдохнув, как следует, собрались в далекое путешествие.
И вот уже ранним утром к югу потянулись стаи перелетных птиц. А девушка Осень, провожая их, глядела в небо им вослед и желала доброго и счастливого пути.

Сказка: Домаренок Татьяна "Усталый дождик"

Жили-были бабка с дедкой на хуторе у леса. Весной посадили они на огороде овощи да овес. Пришло лето. Зреют у дома на грядках лук, картофель и капуста, овес за домом колосится, силу набирает. Радуются старики. Даст Бог, хороший урожай соберут!
Как-то мимо их огорода Заяц пробегал. Увидел на грядках кочаны капусты, и так ему есть захотелось!
– Дай мне, бабка, – просит Заяц, – кочан капусты попробовать. Пожалуйста! Ну, хоть самый маленький! Я не обижусь.
– Я бы рада тебя, Зайчик, угостить, – бабка ему в ответ, – но не созрел он еще.
– Ладно, я потом приду, – хмыкнул Заяц и дальше побежал.
Скачет мимо огорода Лошадка. Увидела, как овес шумит на ветру, колосками помахивает, и просит дедку:
– Угости меня, дедка, овсяным колоском. Пожалуйста! Так хочется его попробовать!
– Я рад бы тебя, Лошадка, угостить, – отвечает дедка. – Но не созрел он еще.
– Ну, что ж, – согласилась Лошадка. – Я потом приду. – И ускакала прочь.
Прошла неделя, другая. Вновь бежит Заяц. Смотрит он на свой кочан капусты и не узнает его. Листочки у кочана поникли, да и овсяные колоски опустили головки вниз.
– Что это с ними случилось? – спрашивает Заяц у дедки с бабкой.
– Да вот, – горюют старики, – уж которую неделю солнышко печет, а дождика все нет и нет. Высохла земелька, и некому ее напоить. Ты, Зайчик, быстро бегаешь. Поди, милый, поищи тучку дождевую и пришли ее к нам.
– Хорошо, – согласился Заяц и побежал дождик искать.
Вот бежит он и видит – на полянке за лесом сидит тучка темная дождевая.
– Дождик, Дождик! Лети вон туда, к тому дому, где живут дедка с бабкой! И полей их огород! Пожалуйста! А то весь урожай пропадет, засохнет!
– Я б полетел, – отвечает Дождик. – Да больно устали мои крылышки. Никак мне в небо не подняться.
Услыхала их разговор Лошадка и говорит Дождику:
– А ты садись ко мне на спинку. Я тебя довезу.
Взобрался Дождик к Лошадке на спинку, и она его тут же на огород повезла. Полил Дождик огород дедки с бабкой. Напились водички все овощи, капуста листики вверх подняла,  овес колоски напоил, а они, счастливые, головки вверх подняли к небу и солнышку. Обрадовались дедка с бабкой, Зайчика с Лошадкой благодарят.
 Наступила осень. Собрали старики урожай. Хороший он у них получился. Самый большой кочан капусты Зайчику отдали, а Лошадке овсяных колосков целый мешок насыпали. Пусть угощаются и дедку с бабкой добрым словом вспоминают.

Сказка: Домаренок Татьяна "Золотая осень на школьном дворе"

Закончились уроки. Наскоро запихнув в рюкзаки тетради, книжки, ручки и карандаши, дети разбегались по домам. А на школьном дворе красовалась золотая Осень. Все вокруг было залито солнечным светом, и лишь прохладный ветерок, обдувая детские лица, напоминал о том, что не за горами холода и дожди.
На ходу застегивая куртку, Валик бежал к своему дому. К четырнадцати часам обещали прийти его друзья – Мишка и Кирилл. Они учатся в соседней школе. И, хотя всем им нужно делать домашние задания к завтрашнему дню, все же очень хочется хоть немного отдохнуть от долгого сидения за письменным столом.
Да, вот и они!
– Привет! Что будем делать?
– Как что? Пошли!
Только сейчас Валик заметил футбольный мяч.
– Ура! Поиграем немного!
Мальчик помнил строгий наказ мамы в шестнадцать часов садиться за уроки. Но, вот уже школьные рюкзаки свалены в кучу на лавочке в скверике у спортивной площадки, а сверху на рюкзаки легли куртки и шапки мальчишек.
Погода – что надо! Сухо, ни облачка на небе. Только жаль, что лето прошло. Пока дети играли в футбол, клен, растущий неподалеку от спортивной площадки, сбрасывал и сбрасывал с себя желтые и багровые пятиугольные листочки. Они плавно опускались на землю прямо у ног ребятишек, но никто из них не замечал эту осеннюю красоту.
Набегавшись вдоволь, устав и изрядно проголодавшись, подхватив рюкзаки и куртки, мальчишки разошлись по домам. Лавка опустела, но не совсем. Выпавший откуда-то из вещей набор цветных карандашей в приоткрытой коробочке, так и остался лежать здесь, почему-то никем из детей не замеченный.
А солнышко не обошло вниманием остро наточенные цветные карандаши и осветило их так, что они заблестели от удовольствия.
– Да! – сказал зеленый карандаш. – Мне здесь нравится. Вокруг столько зеленого цвета!
– И мне здесь нравится! – пропел желтый карандаш. – Смотрите, сколько листьев окрашено в желтый цвет!
– И мне тоже очень нравится! – подхватил красный карандаш.
Каждый цветной карандаш, выглядывающий из картонной коробки, быстро нашел свояков в ярком разнообразии  осенней природы. Весело обсуждая увиденное вокруг себя, карандаши не сразу обратили внимание на того, кто подсел к ним на лавочку, постукивая деревянной палочкой по земле.
– И кто же это вас здесь забыл? – спросил длиннобородый седой старичок в смешной красно-желто-зеленой шапке, похожей на гриб.
– Валик забыл, – осторожно ответили карандаши. – А кто Вы такой?
– Кто я? Я дед Добродет. Обхожу парки, бульвары, скверы, сады и, где замечаю непорядок, подкрашиваю. Бывает, что лист, трава или цветок не совсем отвечают требованиям госпожи Осени. Вот она и попросила меня помочь ей в окраске листвы в осенние цвета. Сегодня я уже обошел пять парков и бульваров, истратил все краски, которые брал с собой. Но, вот здесь, в этом сквере, я еще вижу осенний непорядок. А красок нет. Может быть, вы мне поможете в моем деле. Ведь, вы карандаши и умеете рисовать.
Карандаши переглянулись. Конечно же, им очень захотелось поучаствовать в таком хорошем деле, и они тут же согласились. Тем боле, что на время «осенней работы» дед Добродет сделал их грифели волшебными. Теперь они могли разрисовывать листья, цветы, траву и даже небо в удивительно красивые и живые осенние цвета.
Всем нашлась работа: желтому, красному, бордовому, зеленому, оранжевому карандашам. Коричневый и черный подправляли плохо окрашенные места на стволах деревьев и кустов, а синий и голубой прикоснулись к небу, чтобы немного подкрасить и его. Пару часов работы – и сквер у дома Валика еще больше засиял яркими и веселыми красками.
– Ну, вот и хорошо! Теперь и здесь полный порядок, – сказал дед Добродет. – Я рад. И людям, уверен, будет приятно смотреть на такую осеннюю красоту. Спасибо вам, карандаши!
– Извините, но мне нужно идти. Но, я не оставлю вас здесь, а отнесу Валентину. Вы же мне подскажете, где он живет?
Дед Добродет взял коробку с цветными карандашами и, постукивая своей палкой, пошел во двор Валькиного дома. Но, не успел он подойти к подъезду, как увидел мальчика. Валик, пообедав и сев делать уроки, заметил пропажу в своем рюкзаке и побежал ее искать. Ведь сегодня нужно сделать домашнее задание к уроку рисования – нарисовать осень. А когда дедушка у подъезда вернул ему коробку с карандашами, мальчик обрадовался и сразу успокоился.
Дома, развернув тетрадь по рисованию, он достал карандаши и положил их на стол.
– Они такие разные по цветам. Но каким из них рисовать осень? – подумал Валик.
Неизвестно, смог бы мальчик правильно отобразить на листе бумаги краски осени, если бы сами карандаши не пришли к нему на помощь. Стоило Валику взять в руку один из них, как на его рисунке появлялись отчетливые и очень яркие приметы осени – деревья с облетающей желтой и багряной листвой, сиреневые желтые багровые цвета хризантем, алые гроздья рябин.
Мальчик посмотрел на свой рисунок и остался доволен им.
А назавтра утром он раньше вышел из дома, чтобы не спеша пройтись по аллее сквера, ведущей к его школе и полюбоваться на настоящие живые! и такие веселые! краски золотой Осени.

Туркменская народная сказка "Ярты-гулок и виноградник соседа"

Весной хорошо, зимой хорошо, летом хорошо, а осенью еще лучше.

Осенью спадает зной, осенью снова расцветают цветы, осенью созревают яблоки и гранаты, виноград и зеленый инжир, созревают арбузы и золотые дыни.

В это осеннее утро Ярты-гулок - мальчишка величиной с половину верблюжьего уха - сел на своего ишака и поехал в поле за травой для козы. Он каждый день хоть чем-нибудь да помогал своей матери по хозяйству. Тропинка огибала виноградник соседа; а что может быть лучше и богаче, чем виноградник осенью? Тяжелые грозди сгибали лозы до самой земли, а теплый ветер доносил их пряный и сладкий запах до самой дороги.

- Ай, хорош! - воскликнул малыш и подъехал к винограднику. Таких крупных ягод он еще никогда не видал! К тому же солнце так припекало, что мальчику захотелось отдохнуть в прохладной тени: виноградник казался ему густым и непроходимым лесом.

Он спрыгнул с осла и шмыгнул под зеленые своды. У Ярты даже потекли слюнки: сколько тут было ягод!

"Сорвать бы хоть одну ягодку!" - подумал малыш, но он помнил, что это не его виноградник, и старался даже не смотреть на сочные грозди.

А потом сказал сам себе: "У соседа тысячи тысяч ягод в винограднике. Если я съем одну, то я его не обижу".

Он подбежал к кусту и даже сам не заметил, как сочная, прозрачная, как янтарь, ягода оказалась у него в руке. Теперь уже было поздно раздумывать: назад ягодку не прилепишь! И Ярты откусил от нее, как от большого яблока, потому что ягода винограда была только чуть поменьше его головы.

Медовый сок потек по пальцам Ярты, кожица захрустела на зубах, нос и тот не остался без дела: он стал липким от сладкого сока. Очень вкусный был виноград у соседа!

И вдруг Ярты услышал шаги. Шаги приближались. Ярты испугался: это шел сам хозяин! Ярты даже слышал, как звенят в руках виноградаря ножницы, которыми он одну за другой срезал тяжелые грозди. И хотя мальчик знал, что сосед не рассердится на него, он покраснел, как лист осенью, и спрятался под большой гроздью, упавшей на землю. Тотчас же рядом с собой он увидел большую руку соседа и услышал сверху голос:

- Ай-ай-ай? Надо завтра же всей семьей приняться за сбор винограда, а то пропадет у нас урожай!

С этими словами сосед поднял с земли упавшую гроздь и положил ее в свою корзину, а вместе с гроздью в корзинку попал и проворный Ярты-гулок. Он хотел выпрыгнуть, но сверху на него упала вторая гроздь, а затем третья, и малыш уже не мог выбраться из-под ягод. А сосед нарезал полную корзинку винограда и пошел к своему дому, весело напевая:

Эй, виноград, ты радуешь глаз!

Эй, виноград, ты даешь нам вино!

Ты превращаешься в сладкий кишмиш И становишься вкусным бекмесом-патокой, Потому что солнце отдало тебе Всю свою сладость и силу...

Ярты очень понравилась песенка соседа, он не утерпел и крикнул из корзины во все горло:

- Ай, спасибо!

Сосед был уже не молод годами, но до сих пор никогда не слыхал, чтобы корзина умела кричать. Он подскочил, как ужаленный ядовитой змеей, уронил корзинку на землю и бегом бросился к своему дому.

Он бежал по винограднику быстрей жеребенка и кричал:

- Вай, беда! Вай, горе! На наш виноградник напали злые духи - джинны!

В это время жена соседа доила козу. Она увидела, что муж ее бежит с растрепанной бородой, и так испугалась, что опрокинула подойник, и молоко потекло по земле. А сосед продолжал кричать, как лишенный разума.

Тогда жена взяла его за руку и повела к дому.

- Сколько раз я тебе говорила, хозяин, чтобы ты не ходил по солнцу в одной тюбетейке. Лучи солнца ударили тебе в голову, и ты перестал отличать белое от черного!

Так сказала жена соседа, уложила мужа на одеяла и обернула ему голову мокрым полотенцем. Но муж продолжал бредить и кричал про джиннов-духов и про корзину, которую он бросил в винограднике.

Тогда хозяйка покрыла себе голову большим платком и пошла разыскивать корзину.

А теперь слушай, что было с Ярты-гулоком.

Когда сосед бросил корзину на землю, Ярты вывалился из нее вместе с виноградом. Он вскочил на ноги, дернул себя за косички и сказал:

- Эй, парень,- ты кругом виноват перед соседом. Сначала ты съел его виноград без спроса, а потом испугал хозяина до полусмерти. Помогу-ка я бедному человеку, отнесу к нему во двор корзину.

Как сказал, так и сделал. Он ухватился за край корзины и потащил ее, но корзина цеплялась за землю, и Ярты никак не смог с нею сладить. Тогда он забрался под корзину, ухватился за нее снизу, приподнял и побежал к соседскому дому. Теперь уже корзина не цеплялась за землю, она сама словно летела по тропинке, и это так понравилось Ярты-гулоку, что он даже запел свою песню:

Я мал, да удал - Я всех сильней! Я мал, да удал - Я всех проворней!

Но навстречу Ярты-гулоку бежала хозяйка. Увидев корзину, которая сама бежит по дороге да еще распевает песни, хозяйка так завизжала, словно встретила великана-Дэва. Она бросилась домой, не разбирая дороги, споткнулась о корни дерева и упала. Она лежала и продолжала кричать о помощи.

Ярты хотел подойти к хозяйке и успокоить ее, но его халат зацепился за край корзины. Он метался под ней, как суслик в капкане. Наконец рванулся и, оставив половину халата на прутьях корзины, выбрался на свободу. Он побежал напрямик к тому месту, где все еще кричала женщина,- через заросли колючей травы, через груды сухих прошлогодних листьев.

Сухие листья прилипали к его халату, залитому сладким соком винограда, за листья цеплялись сухие ветки и колючки, колючки тащили за собой прошлогодние стебли и вскоре уже не Ярты бежал по винограднику, а катился страшный колючий клубок, покрытый землей и пылью. А теперь послушай, что было дальше. Женщина кричала очень громко, и ее крик услышал сын. В это время он работал в глубине сада и ставил подпорки под ветви, чтобы лозы не гнулись под тяжестью урожая. Услышав громкие крики матери, юноша подумал, что на нее набросились все собаки аула, и поспешил на помощь.

Он бежал, перепрыгивая через арыки, через корни деревьев - и вдруг навстречу ему из кустов выкатилось странное чудовище - не то еж, не то дикобраз!

Чудовище закричало:

- Скорей! Скорей на помощь! - и исчезло в кустах так же быстро, как появилось.

Парень так испугался, что отскочил назад, поскользнулся и с размаху рухнул в давно не чищенный арык, наполненный не водой, а грязным илом.

Оставь его и послушай, что делают старик и старуха. Старик и старуха сидели в своей кибитке и считали деньги, полученные от продажи хлопка. Денег было немного, и счет был недолог.

Старик взял одну теньга и опустил ее в карман своего халата. Он сказал:

- На эти деньги я куплю для Ярты новый тельпех - белую баранью шапку.

Старуха взяла другую монету и спрятала ее под платок. Она сказала:

- Я куплю для сыночка сладкой тягучей халвы. Он хорошо помогал тебе в поле и заслужил награду. Так сказала старуха и засмеялась от радости. И вдруг в кибитку вкатилось невиданное чудовище. Чудовище закричало, и отец с матерью сразу узнали голос Ярты-гулока:

- Ата-джан! Дорогой отец! Беги скорее к соседям. Несчастье пришло к ним в дом: хозяин болен, хозяйка лежит без памяти, а сын-наследник тонет в грязном арыке! Старик не сказал ни слова. Он накинул халат и, забыв про свои преклонные годы, как молодой джигит, помчался к дому соседа.

Конечно, старуха сразу узнала Ярты-гулока. Она взяла его на руки и запричитала:

- Вах! Пришла к нам беда, равной которой я не видала! Сынок мой, глазок мой, где разорвал ты свой новый халат и потерял свою нарядную тюбетейку? Где расцарапал лицо свое, подобное спелому яблочку? Где выпачкал свои маленькие руки, равных которым нет на свете? Скажи скорей своей матери - в чем причина стольких несчастий?

Ярты опустил голову, помолчал и ответил нехотя:

- Я думаю, апа-джан, что причина всех этих бед скрывается в одной виноградине, взятой без спросу в чужом винограднике!

И мы скажем:

- Сладок виноград, но не тот, что растет на лозе соседа.

Тема: «Овощи и фрукты»

Рассказ "Грушевое яблочко" автора Л.Ф. Воронковой;

Сказка "Петушок и бобовое зёрнышко" (русская народная);

Рассказ "Огурцы" автора Н.Носова;

Сказка Принцесса на горошине автора Г.Х.Андерсона;

Сказка "Мешок яблок" автора В.Сутеева;

Сказка про морковку

Любовь Воронкова — Грушевое яблочко: Сказка

Утром Алёнка явилась с большим подсолнухом. Подсолнух был широкий, как корзинка, и весь набит чёрными шелковистыми семечками. Алёнка вытаскивала по одному семечку, и в подсолнухе оставалось светлое пустое гнёздышко.
А Таня укладывала кукол спать. Она вчера совсем про них забыла, и куклы всю ночь просидели на улице за круглым чурбаком. Зелёная «скатерть» у них завяла, «тарелки» съёжились, угощенье расклевали куры, а их самих насквозь промочила ночная роса.
— Тань, а нынче куда помогать пойдём? — спросила Алёнка, выщипывая семечки.
Таня закрыла кукол одеялом и тоже взялась за Алёнкин подсолнух.
— Я не знаю, — сказала она. — Может, опять на гумно?
— Ступайте лучше к садовнику дяде Тимофею, — сказала бабушка, — он сегодня народ собирал яблоки снимать. А народу мало — все в поле да на молотьбе.
Подружки разломили подсолнух пополам и пошли в сад к дяде Тимофею.
Дёмушка услышал, что они идут яблоки снимать, и тоже пошёл с ними.
— Как солому отгребать, так ты не приходил, — сказала Алёнка, — а как про яблоки услышал, так сразу прибежал!
Дёмушка ничего не отвечал, но шагал и шагал следом за ними.
Колхозный сад был со всех сторон обнесён частой изгородью и обсажен тополями. Тополя чуть-чуть шумели серебристыми листьями. Они стояли ровной стеной, защищая сад от холодных ветров.

Калитка в сад была открыта. Недалеко от калитки стоял соломенный шалаш. А около шалаша лежали новенькие дощатые ящики, несколько снопов свежей жёлтой соломы и большие кучи яблок. Колхозный сторож дед Антон укладывал яблоки в ящики, а внуки его, Ваня и Вася, помогали ему.

Среди деревьев то тут, то там виднелись пёстрые платки и кофты — колхозницы снимали яблоки с веток.
Таня, Алёнка и Дёмушка друг за другом вошли в сад и остановились. Дядя Тимофей увидел их:
— Вам что — яблочка?
— Да, — сказал Дёмушка.
— Нет, мы не за яблоками! — поспешно сказала Таня и сердито дёрнула Дёмушку за рукав. — Мы помогать пришли!
— Вот ребятишки молодцы! — сказал дядя Тимофей. — А мне подмога как раз очень нужна, народу у меня сегодня мало.

Дядя Тимофей велел им собирать в кучу паданцы — упавшие с веток яблоки.
— Если какое понравится — съешьте, — сказал он, — но с деревьев не рвите.Ребятишки разбрелись по широкому саду. И что это за прекрасный был сад! Таня шла и не знала, куда глядеть: то ли вниз, под ноги, искать упавшие яблоки, то ли вверх, на яблони, которые стоят кругом, как в хороводе. Яблоки висели над её головой — и красные, и розовые, и жёлтые, и с румянцем, и без румянца, и зелёные с тёмно-красными полосками.
— Что ж ты только ходишь и смотришь, а ничего не собираешь? — сказала ей Алёнка. — Я уж вон сколько набрала и два яблочка съела!

Таня спохватилась и тоже стала собирать паданцы из травы — то там, то здесь выглядывали яблоки: одно с ушибленным бочком, другое подгрызенное червячком, третье — недозрелое… Таня собирала их в свой голубой фартук. А когда попалось яблочко румяное да рассыпчатое, Таня сказала:
— Какое понравится — можно съесть. А вот это мне очень нравится! — и съела сладкое яблочко.

Так ходили Таня, Алёнка и Дёмушка по саду, собирали яблоки, носили их в кучку к шалашу. И сами лакомились: как попадётся яблочко послаще, то и съедят.
А Дёмушка не столько собирал, сколько ел. Наконец ему надоело собирать паданцы.
С ветки глядели на него крупные круглые яблоки — тёмно-красные, почти коричневые. Дёмушка легонько тронул ветку, тряхнул её — яблоки не упали. Но откуда-то сверху вдруг сорвалось одно большое яблоко, прошумело сквозь листву и ударило Дёмушку по макушке.
— Ой! — сказал Дёмушка и отскочил в сторону.
Тут подбежала к нему Алёнка и закричала:
— Ты что — яблоки рвать? Сейчас дяде Тимофею скажем!
— Я и не рвал даже! — сказал Дёмушка и потёр ладонью свою макушку. — Оно само упало.

Но тут и Таня на него напустилась:
— А зачем ветку трогал? Эх, ты! Дядя Тимофей тебя в сад пустил, а ты его обманываешь, яблоки рвёшь!
Дёмушка ничего не стал отвечать им. Он молча собирал паданцы в подол рубахи. И то яблоко, которое сверху упало, тоже положил и отнёс к шалашу.

Ребятишки собирали да собирали яблоки. Целый ворошок яблок натаскали.
— Вот спасибо! — сказал дядя Тимофей. — Крепко мне помогли сегодня. А за работу возьмите себе яблок — какие вам захочется, какие на вас глядят!

Дёмушка насовал себе в карманы медовых ранеток. Алёнка набрала красных полосатых. А Таня выбрала себе три самых больших яблока. Одно жёлтое, прозрачное — это дедушке. Другое рассыпчатое, красное — это бабушке. Третье золотое, наливное, с румяным бочком — это матери.

— А себе что же? — спросил дядя Тимофей.
Таня улыбнулась:
— А мне больше не надо. Я их и так сегодня много съела.
— Ну, тогда я тебе сам подарю, — сказал дядя Тимофей.
Он снял с дерева грушевое яблочко, самое сладкое, самое душистое, и отдал его Тане.

Вечером все: и бабушка, и дедушка, и мать — пили чай с яблоками и хвалили Таню:
— Вот какая у нас Таня славная помощница растёт!

Сказка «Петушок и бобовое зернышко»(народная)

Жили-были петушок и курочка. Петушок все торопился, да торопился, а курочка знай себе да приговаривает:

- Петя, не торопись. Петя, не торопись.

Клевал как-то петушок бобовые зернышки, да второпях и подавился. Подавился, не дышит, не слышит, лежит не шевелиться. Перепугалась курочка, бросилась к хозяйке, кричит:

- Ох, хозяюшка, дай скорей маслица петушку горлышко смазать: подавился петушок бобовым зернышком.

Хозяйка говорит:

- Беги скорей к коровушке, проси у нее молока, а я уж собью маслица.

Бросилась курочка к корове:

- Коровушка, голубушка, дай скорее молока, из молока хозяюшка собьет маслица, маслицем смажу петушку горлышко: подавился петушок бобовым зернышком.

- Ступай скорее к хозяину, пусть он принесет мне свежей травы.

Бежит курочка к хозяину:

-Хозяин! Хозяин! Дай скорее коровушке свежей травы, коровушка даст молочка, из молочка хозяюшка собьет маслица, маслицем я смажу петушку горлышко: подавился петушок бобовым зернышком.

- Беги скорей к кузнецу за косой, - говорит хозяин.

Со всех ног бросилась курочка к кузнецу:

- Кузнец, кузнец, дай скорее хозяину хорошую косу. Хозяин даст коровушке травы, коровушка даст молока, хозяюшка даст мне маслица, я смажу петушку горлышко: подавился петушок бобовым зернышком.

Кузнец дал хозяину новую косу, хозяин дал коровушке свежей травы, коровушка дала молока, хозяюшка сбила масла, дала маслица курочке. Смазала курочка петушку горлышко. Бобовое зернышко и проскочило. Петушок вскочил живехонький и во все горло запел:

- Ку-ка-реку!

Рассказ Носова Огурцы

Один раз Павлик взял с собой Котьку на реку ловить рыбу. Но в этот день им не повезло: рыба совсем не клевала. Зато когда шли обратно, они забрались в колхозный огород и набрали полные карманы огурцов. Колхозный сторож заметил их и засвистел в свисток. Они от него бежать. По дороге домой Павлик подумал, как бы ему дома не досталось за то, что он лазит по чужим огородам. И он отдал свои огурцы Котьке.

Котька пришел домой радостный:

- Мама, я тебе огурцов принес!

Мама посмотрела, а у него полные карманы огурцов, и за пазухой огурцы лежат, и в руках еще два больших огурца.

- Где ты их взял? - говорит мама.

- На огороде.

- На каком огороде?

- Там, у реки, на колхозном.

- Кто ж тебе позволил?

- Никто, я сам нарвал.

- Значит, украл?

- Нет, не украл, а так просто... Павлик брал, а мне нельзя, что ли? Ну, и я взял.

Котька начал вынимать огурцы из карманов.

- Постой, постой! Не выгружай! - говорит мама,

- Почему?

- Сейчас же неси их обратно!

- Куда ж я их понесу? Они на грядке росли, а я сорвал. Все равно они теперь уже расти не будут.

- Ничего, отнесешь и положишь на той же грядке, где сорвал.

- Ну, я их выброшу.

- Нет, не выбросишь! Ты их не садил, не растил, не имеешь права и выбрасывать.

Котька стал плакать:

- Там сторож. Он нам свистел, а мы убежали.

- Вот видишь, что делаете! А если б он поймал вас?

- Он не догнал бы. Он уже старенький дедушка.

- Ну как тебе не стыдно! - говорит мама. - Ведь дедушка за эти огурцы отвечает. Узнают, что огурцы пропали, скажут, что дедушка виноват. Хорошо будет?

Мама стала совать огурцы обратно Котьке в карман. Котька плакал и кричал:

- Не пойду я! У дедушки ружье. Он выстрелит и убьет меня.

- И пусть убьет! Пусть лучше у меня совсем не будет сына, чем будет сын вор.

- Ну, пойдем со мной, мамочка! На дворе темно. Я боюсь.

- А брать не боялся?

Мама дала Котьке в руки два огурца, которые не поместились в карманах, и вывела его за дверь.

- Или неси огурцы, или совсем уходи из дому, ты мне не сын!

Котька повернулся и медленно-медленно пошел по улице.

Уже было совсем темно.

"Брошу их тут, в канаву, а скажу, что отнес, - решил Котька и стал оглядываться вокруг. - Нет, отнесу: еще кто-нибудь увидит и дедушке из-за меня попадет".

Он шел по улице и плакал. Ему было страшно.

"Павлику хорошо! - думал Котька. - Он мне свои огурцы отдал, а сам дома сидит. Ему небось не страшно".

Вышел Котька из деревни и пошел полем. Вокруг не было ни души. От страха он не помнил, как добрался до огорода. Остановился возле шалаша, стоит и плачет все громче и громче.

Сторож услышал и подошел к нему.

- Ты чего плачешь? - спрашивает.

- Дедушка, я принес огурцы обратно.

- Какие огурцы?

- А которые мы с Павликом нарвали. Мама сказала, чтоб я отнес обратно.

- Вот оно какое дело! - удивился сторож. - Это, значит, я вам свистел, а вы все-таки огурцы-то стащили. Нехорошо!

- Павлик брал, и я взял. Он мне и свои огурцы отдал.

- А ты на Павлика не смотри, сам понимать должен. Ну, больше не делай так. Давай огурцы и иди домой.

Котька вытащил огурцы и положил их на грядку.

- Ну, все, что ли? - спросил старик.

- Нет... одного не хватает, - ответил Котька и снова заплакал.

- Почему не хватает, где же он?

- Дедушка, я один огурец съел. Что теперь будет?

- Ну что ж будет? Ничего не будет. Съел, ну и съел. На здоровье.

- А вам, дедушка, ничего не будет за то, что огурец пропал?

- Ишь ты какое дело! - усмехнулся дедушка. - Нет, за один огурец ничего не будет. Вот если б ты не принес остальных, тогда да, а так нет.

Котька побежал домой. Потом вдруг остановился и закричал издали:

- Дедушка, дедушка!

- Ну что еще?

- А этот вот огурец, что я съел, как будет считаться - украл я его или нет?

- Гм! - сказал дед. - Вот еще какая задача! Ну чего там, пусть не украл.

- А как же?

- Ну, считай, что я тебе подарил его.

- Спасибо, дедушка! Я пойду.

- Иди, иди, сынок.

Котька во весь дух помчался по полю, через овраг, по мостику через ручей и, уже не спеша, пошел по деревне домой. На душе у него было радостно.

Сказка Принцесса на горошине - Ганс Христиан Андерсен

Жил-был принц, он хотел взять себе в жены принцессу, да только настоящую принцессу. Вот он и объехал весь свет, искал такую, да повсюду было что-то не то; принцесс было полно, а вот настоящие ли они, этого он никак не мог распознать до конца, всегда с ними было что-то не в порядке. Вот и воротился он домой и очень горевал: уж так ему хотелось настоящую принцессу.

Как-то ввечеру разыгралась страшная буря: сверкала молния, гремел гром, дождь лил как из ведра, ужас что такое! И вдруг в городские ворота постучали, и старый король пошел отворять.

У ворот стояла принцесса. Боже мой, на кого она была похожа от дождя и непогоды! Вода стекала с ее волос и платья, стекала прямо в носки башмаков и вытекала из пяток, а она говорила, что она настоящая принцесса.

"Ну, это мы разузнаем!"; - подумала старая королева, но ничего не сказала, а пошла в опочивальню, сняла с кровати все тюфяки и подушки и положила на доски горошину, а потом взяла двадцать тюфяков и положила их на горошину, а на тюфяки еще двадцать перин из гагачьего пуха.

На этой постели и уложили на ночь принцессу.

Утром ее спросили, как ей спалось.

- Ах, ужасно плохо! - отвечала принцесса. - Я всю ночь не сомкнула глаз. Бог знает, что там у меня было в постели! Я лежала на чем-то твердом, и теперь у меня все тело в синяках! Это просто ужас что такое!

Тут все поняли, что перед ними настоящая принцесса. Еще бы, она почувствовала горошину через двадцать тюфяков и двадцать перин из гагачьего пуха! Такой нежной может быть только настоящая принцесса.

Принц взял ее в жены, ведь теперь-то он знал, что берет за себя настоящую принцессу, а горошина попала в кунсткамеру, где ее можно видеть и поныне, если только никто ее не стащил. Знайте, что это правдивая история!

Сказка Владимира Сутеева « Мешок яблок»

Ходил Заяц с мешком по лесу, искал грибы-ягоды для своих зайчат, но, как назло, ничего ему не попадалось: ни грибов, ни ягод.

И вдруг посреди зелёной поляны увидел он дикую яблоню. А яблок румяных на ней и под ней — видимо-невидимо! Недолго думая раскрыл Заяц свой мешок и стал в него яблоки собирать.

Тут Ворона прилетела, на пенёк села и каркает:

— Карр! Карр! Безобразие! Каждый будет сюда приходить, ни одного яблока не останется!

— Напрасно каркаешь, — говорит Заяц, — здесь яблок на весь лес хватит. А у меня зайчата дома голодные сидят.

Набрал Заяц полный мешок яблок. Мешок тяжёлый — не поднять. С трудом потащил его Заяц волоком по лесной тропинке…

И вдруг голова его уткнулась во что-то мягкое. Поднял голову Заяц и обомлел — перед ним Медведь стоит!

— Что у тебя там в мешке? — спросил Медведь. Заяц пришёл в себя, открыл мешок и говорит:

— Вот… Яблоки… Угощайтесь, дядя Миша!

Попробовал Медведь одно яблоко.

— Ничего яблочки! Освежают! — проревел он, набрал большую горсть яблок и пошёл своей дорогой.

А Заяц — к себе домой.

Идёт Заяц по лесу, а со всех сторон бегут к нему бельчата, пищат хором:

— Дяденька Заяц! Дайте яблочек!

Ничего не поделаешь, пришлось снова мешок открывать.

По дороге домой Заяц встретил своего старого приятеля Ежа.

— Куда идёшь, Колючая Голова? — спросил Заяц.

— Да вот, за грибами собрался, а грибов нигде не видно. Хожу с пустой корзинкой.

— Ты лучше у меня яблок возьми. Бери, не стесняйся, у меня их много! — сказал Заяц и насыпал Ежу полную корзинку яблок.

Вышел Заяц на лужок, а там Коза со своими козлятами гуляет. Их Заяц тоже яблоками оделил.

Ходил, ходил Заяц и устал.

Присел было на какой-то бугорок, как вдруг…

— Спасибо, дружище! — сказал Крот и исчез под землёй вместе с яблоками.

В заячьем домике давно ждут Папу Зайца. Чтобы скоротать время, Мама Зайчиха рассказывает сказку своим голодным зайчатам.

И тут кто-то постучал в дверь…

Дверь распахнулась, и на пороге появились бельчата с большим лукошком, полным орехов.

— Вот! Это вам мама просила передать! — пропищали бельчата и убежали.

— Чудеса… — прошептала Зайчиха.

Пришёл Ежик с корзиной, полной грибов.

— Хозяин дома? — спросил он Зайчиху.

— Да нет. Как с утра пошёл, так и не возвращался.

Попрощался Ёж, ушёл, а корзину с грибами оставил Зайчихе.

Соседка Коза принесла капусты и крынку молока.

— Это для ваших детей, — сказала она Зайчихе.

Чудеса продолжались…

Со стуком откинулась крышка подпола, и показалась голова Крота.

— Это дом Зайца? — спросил он.

— Да, мы тут живём, — сказала Зайчиха.

— Значит, я правильно подкоп вёл! — обрадовался Крот, и полетели из подпола всякие овощи: морковка, картошка, петрушка, свёкла. — Привет Зайцу! — крикнул Крот и исчез под землёй.

А Ворона всё каркает:

— Карр! Карр! Всем яблоки раздавал, а меня хоть бы одним яблочком угостил!

Смутился Заяц, вытряхнул из мешка последнее яблоко:

— Вот… Самое лучшее! Клюй на здоровье!

— Очень мне нужно твоё яблоко, я их терпеть не могу! Карр! Карр! Что делается! Родным голодным детишкам пустой мешок несёт!

— А я… А я сейчас обратно в лес пойду и снова мешок полный принесу!

— Куда же ты пойдёшь, глупый! Смотри, какая туча собирается!

И побежал Заяц обратно в лес.

А когда прибежал к своей заветной яблоне, то там… Волк сидит.

Увидел Волк Зайца, облизнулся и спрашивает:

— Тебе чего здесь нужно?

— Я… Яблочки хотел собрать… Зайчатам…

— Значит, ты яблочки любишь?

— Лю… Люблю…

— А я зайцев очень люблю! — зарычал Волк и бросился на Зайца.

Вот тут-то и пригодился зайцу пустой мешок! Накинул его Заяц Волку на голову и наутёк пустился.

Уже поздно ночью приплёлся Заяц к своему дому.

А дома давно крепким сном спали сытые зайчата. Только одна Зайчиха не спала: тихо плакала в своём уголке.

Вдруг скрипнула дверь.

Вскочили зайчата.

— Ура! Папа пришёл!

Зайчиха подбежала к двери: на пороге стоял Заяц, весь мокрый.

— Я ничего… совсем ничего вам не принёс, — прошептал он.

— Зайчик мой бедный! — воскликнула Зайчиха.

И вдруг страшный удар потряс дом.

— Это он! Волк! Заприте дверь! Прячьтесь все! — закричал Заяц.

Зазвенели стёкла, распахнулось окошко, и появилась большая голова Медведя.

— Вот! Держи от меня подарок, — прорычал Медведь. — Мёд настоящий, липовый…

Утром вся заячья семья собралась за столом. А на столе чего только нет! Грибы и орехи, свёкла и капуста, мёд и репа, морковка и картошка.

А злая Ворона удивляется:

— Никак ума не приложу: как могло из пустого мешка столько добра появиться?

Сказка про Морковку (авторская)

Жила – была морковка в огороде у бабы Вари. Увидела ее внучка Иринка и спрашивает:

- Ты кто?

- Я – Морковка, рыжий хвостик.

Приходите чаще в гости.

Чтобы глазки заблестели,

Чтобы щечки заалели,

Ешь морковку, сок мой пей,

Будешь только здоровей! – ответила ей морковка.

Побежала Иринка к бабе Варе и все ей рассказала.

- В моркови содержится большое количество витамина А, который укрепляет организм и защищает его от инфекций, а также положительно действует на зрение. Однако морковь — это не только копилка витамина А. В ней содержится чуть ли не весь витаминный алфавит – сказала бабушка.

- Хочешь, мы приготовим вкусный витаминный салат? – спросила она.

- Хочу, хочу! – обрадованно закричала Иринка.

- Тогда за дело!

Мы морковку чистим- чистим,

Мы морковку трем- трем.

Сахарком ее посыпим

И сметанкою польем.

Вот какой у нас салат,

Витаминами богат!

Иринке очень понравился салат из морковки. С тех пор они стали подружками.

Сказка про Яблочко

В деревне Сказкино, в саду у бабы Вари выросло Яблочко. Увидела его внучка Иринка и спрашивает:

- Ты кто?

- Я - крепкое, хрустящее,

Чудо настоящее.

Желтое и красное –

Кожица атласная.

Яблочко румяное

Детям всем желанное! – ответило яблоко.

Побежала Иринка к бабе Варе и рассказала о чудесном фрукте.

- Яблоки — самый ценный фрукт из наших отечественных плодов. Среди фруктов это, можно сказать, наш хлеб насущный. Свежие яблоки у нас не переводятся почти целый год. Они придают силу, продлевают молодость и помогают бороться с болезнями – сказала баба Варя.

- Яблоко - чудесный фрукт

Оно растет и там и тут

Полосатое, цветное

Свежее и наливное

Сок его всем полезен,

Помогает от болезней.

Чтоб здоровым сильным быть,

Надо яблоки любить

Все без исключения-

В этом нет сомнения! – воскликнула Иринка.

Решила Иринка, что будет всегда есть яблоки и про болезни забудет навсегда.

Груша - Фастунишка

В деревне Сказкино, в саду у бабы Вари выросла огромная груша. Она так гордилась своими размерами, что постепенно превратилась в фастунишку.

- Называют меня грушей.

Я скажу, а ты послушай:

Полюбите меня, дети!

Я полезней всех на свете.

Так любила она хвастаться.

Сначала все фрукты и ягоды в саду снисходительно посмеивались над ней, но вскоре им это надоело, и они решили проучить фастунишку.

Всех размеров и цветов

Ягоды и фрукты

Собрались на совет,

Чтоб проучить невежу.

Они долго думали и придумали. По выходным в гости к бабе Варе из города приезжала внучка Иринка. Бабушка ее очень любила и разрешала рвать любые фрукты и ягоды в саду. Иринка очень любила груши. Этим и решили воспользоваться заговорщики.

В воскресенье приехала внучка и сразу же побежала в сад. Все фрукты и ягоды стали дуть на грушу, наша фастунишка не удержалась и упала на землю, прямо под ноги Иринки.

- Какая огромная груша, отнесу- ка я ее бабе Варе.

- Мы спечем большой пирог

С грушовой начинкой,

Выдавим грушовый сок

В стакан для Иринки. – сказала бабушка

Вот так фрукты и ягоды проучили фастушишку!

Хрустик – Путешественник

Жил – был на огороде огурец Хрустик. Он был очень любопытным мальчуганом. Хрустика интересовало все вокруг. Почему Солнышко светит только днем? Куда бегут облака? Мама Хрустика часто терялась, когда слышала подобные вопросы.

Однажды Хрустик решил покинуть заросли огуречной ботвы и отправиться путешествовать. Ему так хотелось узнать, что же происходит дальше его дома.

Когда солнышко стало припекать, и мама заснула в тени под листиком, Хрустик отправился в путешествие.

Первым ему встретился на пути Помидор, большой и красный.

- Ты кто? - спросил его Хрустик.

- Я – толстый красный помидор,

Люблю детишек с давних пор.

Я – витаминов сундучок,

А ну-ка, откуси бочок!

- Давай лучше с тобой дружить! Меня зовут Хрустик, я живу вон на той грядке.

- Давай, приходи почаще в гости! – ответил Помидор.

И Хрустик пошагал дальше. На пути ему встретилась морковка.

- Ты кто? - спросил его Хрустик.

- Я – Морковка, рыжий хвостик.

Приходите чаще в гости.

Чтобы глазки заблестели,

Чтобы щечки заалели,

Ешь морковку, сок мой пей,

Будешь только здоровей!

- Давай с тобой дружить! Меня зовут Хрустик, я живу вон на той грядке.

- Давай, у меня много друзей! – ответила Морковка.

Тут Хрустик заметил, что Солнышко стало прятаться за горизонт. Значит скоро наступит ночь, и мама будет волноваться.

- До свидания, я завтра обязательно приду в гости. А сейчас мне пора домой! - сказал Хрустик и заспешил к своей грядке.

Приключения Помидорки

На одном маленьком огороде, на грядке жила семья Помидорчика. Помидорчик рос очень жадным. Самыми любимыми его словами были слова: «Мои! », «Моя! », «Мое! ».

Шел однажды Помидорчик по огороду. Навстречу ему Чеснок бежит, урожай несет. «Мой! » - закричал Помидорка и отнял у Чеснока урожай. Тот обиделся и заплакал.

Пошел Помидорка дальше. Видит: Лук идет, полную корзину зелени несет. «Мое! » - закричал Помидорка и отобрал корзину у Лука.

Идет дальше Помидорка, а на грядке горький Перчик нанизывает перчики на веревку. «Моя! » - закричал Помидорка и отнял веревку с перчиками.

Собрались обиженные овощи и решили проучить жадину.

- Заставлю плакать всех вокруг,

Хоть я и не драчун, а лук – сказал обиженный Лук.

- Не корень, а в земле,

Не хлеб, а на столе;

И к пище я приправа,

И на жадину управа – сказал обиженный Чеснок.

- Говорят, я горький,

Говорят, я сладкий,

Я расту на грядке.

Я полезный самый,

В том даю я слово,

Ешьте меня всяким

Излечу от злобы

Будете здоровы – сказал обиженный Перчик.

Собрались они вместе и подловили жадину, да так поддали ему, что взмолился Помидорка о пощаде. Поверили ему овощи и дали шанс исправится.

С тех пор Помидорка изменился на радость маме и папе.

Приключения Вишенки.

В деревне Сказкино, в саду у бабы Вари росла старая вишня. Весной она зацветала, а летом на ней созревали вишенки. Вишенки росли, наливались соком и превратились в розовощеких красавиц.

Но однажды в сад залетел злой Ветерок. Он стал раскачивать ветки старой вишни. Одна Вишенка не удержалась и упала на землю. Огляделась по сторонам и испугалась. Все вокруг было незнакомым и большим.

Покатилась вишенка по дорожке. Катится, катится, а навстречу ей маленький Ежик:

- Вишенка - Вишенка, я тебя съем!

- Не ешь меня, а то подавишься!

И покатилась Вишенка дальше. Катится, катится, а навстречу ей маленький Зайчонок:

- Вишенка - Вишенка, я тебя съем!

- Не ешь меня, а то подавишься!

И покатилась Вишенка дальше. Катится, катится, а навстречу ей маленький Медвежонок:

- Вишенка - Вишенка, я тебя съем!

- Не ешь меня, а то подавишься!

Не послушался Медвежонок, съел Вишенку и подавился. Раскашлялся Медвежонок, заплакал. На шум прибежала Медведица:

- Что случилось, сынок?

- Я подавился вишней.

- Сколько раз тебе говорила, что надо выплевывать косточку!

И стала лапой хлопать Медвежонка по спине, приговаривая:

- Хоть круглая и гладкая, красная и сладкая,

А чтоб довольным быть, надо косточку выплевывать!

- Все понял, сынок?

- Да понял, понял! – ответил Медвежонок и посеменил за матерью

в малинник.

Тема: «Грибы»

В. Даль «Война грибов с ягодами»

В. Катаев «Грибы»

Я. Тайц «По грибы»

Алексей Николаевич Толстой сказка «Грибы»

Сказка В.Г. Сутеева «Под грибом»

Даль Владимир Иванович

Война грибов с ягодами

Красным летом всего в лесу много - и грибов всяких и всяких ягод: земляники с черникой, и малины с ежевикой, и черной смородины. Ходят девки по лесу, ягоды собирают, песенки распевают, а гриб-боровик, под дубочком сидючи, и пыжится, дуется, из земли прет, на ягоды гневается: "Вишь, что их уродилось! Бывало и мы в чести, в почете, а ныне никто на нас и не посмотрит! Постой же, - думает боровик, всем грибам голова, - нас, грибов, сила великая - пригнетем, задушим ее, сладкую ягоду!"

Задумал-загадал боровик войну, под дубом сидючи, на все грибы глядючи, и стал он грибы созывать, стал помочь скликать:

- Идите вы, волнушки, выступайте на войну!

Отказалися волнушки:

- Мы все старые старушки, не повинны на войну.

- Идите вы, опёнки!

Отказалися опёнки:

- У нас ноги больно тонки, не пойдём на войну!

- Эй вы, сморчки! - крикнул гриб-боровик. - Снаряжайтесь на войну!

Отказались сморчки; говорят:

- Мы старички, уж куда нам на войну!

Рассердился гриб, прогневался боровик, и крикнул он громким голосом:

- Грузди, вы ребята др`ужны, идите со мной воевать, кичливую ягоду избивать!

Откликнулись грузди с подгруздками:

- Мы грузди, братья дружны, мы идём с тобой на войну, на лесную и полевую ягоду, мы ее шапками закидаем, пятой затопчем!

Сказав это, грузди полезли дружно из земли, сухой лист над головами их вздымается, грозная рать подымается.

"Ну, быть беде", - думает зеленая травка.

А на ту пору пришла с коробом в лес тетка Варвара - широкие карманы. Увидав великую груздевую силу, ахнула, присела и ну грибы сподряд брать да в кузов класть. Набрала его полным-полнешенько, насилу до дому донесла, а дома разобрала грибки по родам да по званию: волнушки - в кадушки, опёнки - в бочонки, сморчки - в бурачки, груздки - в кузовки, а наибольший гриб-боровик попал в вязку; его пронзали, высушили да и продали.

С той поры перестал гриб с ягодою воевать.

Валентин Катаев — Грибы: Сказка

К Жене и Павлику приехала из города двоюродная сестра Инночка.

— Ну, дети, — сказала мама, — нечего вам без дела сидеть. Идите в лес за грибами. Посмотрим, кто из вас лучше грибы собирает.

— Я лучше всех собираю, — сказал Павлик.

— Нет, я лучше, — сказала Женя.

А Инночка промолчала. Она вообще любила помалкивать.

Побежали дети в лес и разошлись в разные стороны. Через час возвращаются.

— Я лучше всех собрал! — кричит Павлик издали. — У меня больше всех грибов, глядите: полное ведро!

Посмотрела мама и улыбнулась:

— Неудивительно, что у тебя полное ведро: ни одного хорошего гриба. Одни только поганки. Неважно ты собираешь грибы, друг мой Павлик.

— Ага! — кричит Женя. — Я же говорила, что я лучше всех собираю. Глядите: у меня самые большие и самые красивые грибы — красные в белый горошек. Ни у кого нет таких красивых грибов!

Посмотрела мама и засмеялась:

— Глупенькая, это же мухоморы. Они хоть и красивые, да никуда не годятся. Ими отравиться можно. В общем, ты тоже плохо собираешь грибы, Женечка.

А Инночка стоит в сторонке и помалкивает.

— А ты, Инночка, что молчишь? Показывай, что насобирала.

— У меня совсем мало, — говорит Инночка застенчиво.

Заглянула мама в Инночкин кузовок, а там десять превосходных грибов. Две прехорошенькие сыроежки, похожие на розовые цветочки; две лисички в жёлтых китайских шапочках; два двоюродных братца — подосиновик и подберёзовик; груздь, рыжик, волнушка. Да большой, крепкий, пузатый боровик в бархатном берете.

А сверх того ещё целое гнездо опят — удалых ребят.

Я. Тайц "По грибы"

Бабушка с Надей собрались в лес по грибы. Дедушка дал им по лукошку и сказал:

— Ну-ка, кто больше наберет!
Вот они шли-шли, собирали-собирали, пошли домой. У бабушки полное лукошко, а у Нади половинка. Надя сказала:
— Бабушка, давай меняться лукошками!
— Давай.
Вот они пришли домой. Дедушка посмотрел и говорит:
— Ай да Надя! Гляди-ка, больше бабушки набрала! Тут Надя покраснела и сказала самым тихим голосом:
— Это вовсе не мое лукошко… Это вовсе бабушкино.

Сказка Грибы - Алексей Николаевич Толстой

Братца звали Иван, а сестрицу – Косичка. Мамка была у них сердитая: посадит на лавку и велит молчать. Сидеть скучно, мухи кусаются или Косичка щипнет – и пошла возня, а мамка рубашонку задернет да – шлеп.

В лес бы уйти, там хоть на голове ходи – никто слова не скажет. Подумали об этом Иван да Косичка да в темный лес и удрали. Бегают, на деревья лазают, кувыркаются в траве, – никогда визга такого в лесу не было слышно.

К полудню ребятишки угомонились, устали, захотели есть.

– Поесть бы, – захныкала Косичка.

Иван начал живот чесать.

– Мы гриб найдем и съедим, – сказал Иван. – Пойдем, не хнычь.

Нашли они под дубом боровика, и только сорвать его нацелились, Косичка зашептала:

– А может, грибу больно, если его есть?

Иван стал думать. И спрашивает:

– Боровик, а боровик, тебе больно, если тебя есть?

Отвечает боровик хрипучим голосом:

– Больно.

Пошли Иван да Косичка под березу, где рос подберезовик, и спрашивают у него:

– А тебе, подберезовик, ну если тебя есть, больно?

– Ужасно больно, – отвечает подберезовик.

Спросили Иван да Косичка под осиной подосиновика, под сосной – белого, на лугу – рыжика, груздя сухого да груздя мокрого, синявку-малявку, опенку тощую, масленка, лисичку и сыроежку.

– Больно, больно, больно – пищат грибы.

А груздь мокрый даже губами зашлепал:

– Что вы ко мне приштали, ну ваш к лешему…

– Ну, – говорит Иван, – у меня живот подвело.

А Косичка дала реву. Вдруг из-под прелых листьев вылезает красный гриб, словно мукой сладкой обсыпан – плотный, красивый. Ахнули Иван да Косичка:

– Миленький гриб, можно тебя съесть?

– Можно, детки, можно, с удовольствием, – приятным голосом отвечает им красный гриб, так сам в рот и лезет.

Присели над ним Иван да Косичка и только разинули рты, – вдруг, откуда ни возьмись, налетают грибы: боровик и подберезовик, подосиновик и белый, опенка тощая и синявка-малявка, мокрый груздь да груздь сухой, масленка, лисички и сыроежки, и давай красного гриба колотить-колошматить:

– Ах ты, яд, Мухомор, чтоб тебе лопнуть, ребятишек травить удумал, а?

С Мухомора только мука летит.

– Посмеяться я хотел, – вопит Мухомор, посмеяться.

– Мы тебе посмеемся! – кричат грибы и так навалились, что осталось от Мухомора мокрое место – лопнул. И где мокро осталось, там даже трава завяла с мухоморьего яда.

– Ну, теперь, ребятишки, раскройте рты по-настоящему, – сказали грибы.

И все грибы до единого к Ивану да Косичке, один за другим, скок в рот – и проглотились.

Наелись до отвалу Иван да Косичка и тут же заснули.

А к вечеру прибежал заяц и повел ребятишек домой. Увидела мамка Ивана да Косичку, обрадовалась, всего по одному шлепку отпустила, да и то любя, а зайцу дала капустный лист:

– Ешь, барабанщик!

Сказка В. Г. Сутеева «Под грибом»

Как-то раз застал Муравья сильный дождь.

Куда спрятаться?

Увидел Муравей на полянке маленький грибок, добежал до него и спрятался под его шляпкой.

Сидит под грибом — дождь пережидает.

А дождь идёт всё сильнее и сильнее…

Ползёт к грибу мокрая Бабочка:

— Муравей, Муравей, пусти меня под грибок! Промокла я — лететь не могу!

— Куда же я пущу тебя? — говорит муравей. — Я один тут кое-как уместился.

— Ничего! В тесноте, да не в обиде.

Пустил Муравей Бабочку под грибок.

А дождь ещё сильнее идёт…

Бежит мимо Мышка:

— Пустите меня под грибок! Вода с меня ручьём течёт.

— Куда же мы тебя пустим? Тут и места нет.

— Потеснитесь немножко!

Потеснились — пустили Мышку под грибок.

А дождь всё льёт и не перестаёт…

Мимо гриба Воробей скачет и плачет:

— Намокли перышки, устали крылышки! Пустите меня под грибок обсохнуть, отдохнуть, дождик переждать!

— Тут и места нет.

— Подвиньтесь, пожалуйста!

— Ладно.

Подвинулись — нашлось Воробью место.

А тут Заяц на полянку выскочил, увидел гриб.

— Спрячьте, — кричит, — спасите! За мной Лиса гонится!..

— Жалко Зайца, — говорит Муравей. — Давайте ещё потеснимся.

Только спрятали Зайца — Лиса прибежала.

— Зайца не видели? — спрашивает.

— Не видели.

Подошла Лиса поближе, понюхала:

— Не тут ли он спрятался?

— Где ему тут спрятаться!

Махнула Лиса хвостом и ушла.

К тому времени дождик прошёл — солнышко выглянуло. Вылезли все из-под гриба — радуются.

Муравей задумался и говорит:

— Как же так? Раньше мне одному под грибом тесно было, а теперь всем пятерым место нашлось!

— Ква-ха-ха! Ква-ха-ха! — засмеялся кто-то.

Все посмотрели: на шляпке гриба сидит Лягушка и хохочет:

— Эх, вы! Гриб-то…

Не досказала и ускакала.

Посмотрели все на гриб и тут догадались, почему сначала одному под грибом тесно было, а потом и пятерым место нашлось.

Тема: «Перелётные птицы»

Лебеди

Скворцы
(Отрывок)

Песня скворца

Жаворонок

Лебедь

Движения лебедя

Лесной голосок

Дружба

Сказка Гадкий утёнок - Ганс Христиан Андерсен

Лебеди

Толстой Л.Н.

Лебеди стадом летели из холодной стороны в тёплые земли. Они летели через море. Они летели день и ночь, и другой день и другую ночь они, не отдыхая, летели над водою. На небе был полный месяц, и лебеди далеко внизу под собой видели синеющую воду. Все лебеди уморились, махая крыльями; но они не останавливались и летели дальше. Впереди летели старые, сильные лебеди, сзади летели те, которые были моложе и слабее. Один молодой лебедь летел позади всех. Силы его ослабели. Он взмахнул крыльями и не мог лететь дальше. Тогда он, распустив крылья, пошёл книзу. Он ближе и ближе спускался к воде; а товарищи его дальше и дальше белелись в месячном свете. Лебедь спустился на воду и сложил крылья. Море всколыхнулось под ним и покачало его.

Стадо лебедей чуть виднелось белой чертой на светлом небе. И чуть слышно было в тишине, как звенели их крылья. Когда они совсем скрылись из вида, лебедь загнул назад шею и закрыл глаза. Он не шевелился, и только море, поднимаясь и опускаясь широкой полосой, поднимало и опускало его.

Перед зарёй лёгкий ветерок стал колыхать море. И вода плескала в белую грудь лебедя. Лебедь открыл глаза. На востоке краснела заря, и месяц и звёзды стали бледнее. Лебедь вздохнул, вытянул шею и взмахнул крыльями, приподнялся и полетел, цепляя крыльями по воде. Он поднимался выше и выше и полетел один над тёмными всколыхавшимися волнами.

Скворцы (Отрывок) 

Куприн А.И.

... Мы с нетерпением ждали, когда к нам в сад опять прилетят старые знакомые — скворцы, эти милые, веселые, общительные птицы, первые перелетные гости, радостные вестники весны.

Итак, мы дождались скворцов. Подправили старые скворечники, покривившиеся от зимних ветров, подвесили новые.

... Воробьи вообразили, будто эта любезность делается для них, и тотчас же, при первом тепле, заняли скворечники.

Наконец девятнадцатого, вечером (было еще светло), кто-то закричал: «Смотрите — скворцы!»

И правда, они сидели высоко на ветках тополей и, после воробьев, казались непривычно большими и чересчур черными...

Два дня скворцы точно набирались сил и все навешали и осматривали прошлогодние знакомые места. А потом началось выселение воробьев. Особенно бурных столкновений между скворцами и воробьями я при этом не замечал. Обыкновенно скюрцы по два сидят высоко над скворечниками и, по-видимому, беспечно о чем-то болтают между собой, а сами одним глазом, искоса, пристально поглядывают вниз. Воробью жутко и трудно. Нет-нет — высунет свой острый хитрый нос из круглой дырочки — и назад. Наконец, голод, легкомыслие, а может быть, робость дают себя знать. «Слетаю, — думает, — на минутку и сейчас же назад. Авось перехитрю. Авось не заметят». И только успеет отлететь на сажень, как скворец камнем вниз и уже у себя дома.

И уже теперь пришел конец воробьиному временному хозяйству. Скворцы стерегут гнездо поочередно: один сидит — другой летает по делам. Воробьям никогда до такой уловки не додуматься.

... И вот, с огорчения, начинаются между воробьями великие побоища, во время которых летят в воздух пух и перья. А скворцы сидят высоко на деревьях да еще подзадоривают: «Эй, ты, черноголовый! Тебе вон того, желтогрудого, во веки веков не осилить». — «Как? Мне? Да я его сейчас!» — «А ну-ка, ну-ка...»

И пойдет свалка. Впрочем, весною все звери и птицы... дерутся гораздо больше...

Песня скворца

Куприн А.И.

Чуть немного согрелся воздух, а скворцы уже расселись на высоких ветках и начали свой концерт. Я не знаю, право, есть ли у скворца свои собственные мотивы, но вы наслушаетесь в его песне чего угодно чужого. Тут и кусочки соловьиных трелей, и резкое мяуканье иволги, и сладкий голосок малиновки, и музыкальное лепетанье пеночки, и тонкий свист синички, и среди этих мелодий вдруг раздаются такие голоса, что, сидя в одиночестве, не удержишься и рассмеешься: закудахчет на дереве курица, зашипит нож точильщика, заскрипит дверь, загнусит детская военная труба. И, сделав это неожиданное музыкальное отступление, скворец как ни в чем не бывало, без передышки, продолжает свою веселую, милую юмористическую песенку.

Жаворонок

И. Соколов-Микитов

Из множества звуков земли:пения птиц, трепетания листвы на деревьях, треска кузнечиков, журчания лесного ручья — самый веселый и радостный звук — песня полевых и луговых жаворонков. Еще ранней весною, когда на полях лежит рыхлый снег, но уже кое-где на пригреве образовались темные проталины, прилетают и начинают петь наши ранние весенние гости. Столбом поднимаясь в небо, трепеша крылышками, насквозь пронизанными солнечным светом, выше и выше взлетает в небо жаворонок, исчезает в сияющей голубизне. Удивительно красива, звонка песня жаворонка, приветствующего приход весны. На дыхание пробудившейся земли похожа эта радостная песня.

Многие великие композиторы в своих музыкальных произведениях старались изобразить эту радостную песнь...

Многое можно услышать в пробуждающемся весеннем лесу. Тонко пищат рябчики, гугукают по ночам невидимые совы. На непроходимом болоте водят весенние хороводы прилетевшие журавли. Над желтыми золотистыми пуховиками цветущей ивы жужжат пчелы. А в кустах на берегу реки защелкал, звонко запел первый соловей.

Лебедь

Аксаков С. Т.

Лебедь по своей величине, силе, красоте и величавой осанке давно и справедливо назван царем всей водяной, или водоплавающей, птицы. Белый как снег, с блестящими, прозрачными небольшими глазами, с черным носом и черными лапами, с длинною, гибкою и красивою шеею, он невыразимо прекрасен, когда спокойно плывет между зеленых камышей по темно-синей, гладкой поверхности воды.

Движения лебедя

Аксаков С. Т.

Все движения лебедя исполнены прелести: начнет ли он пить и, зачерпнув носом воды, поднимет голову вверх и вытянет шею; начнет ли купаться, нырять и плескаться своими могучими крыльями, далеко разбрасывая брызги воды, скатывающиеся с его пушистого тела; начнет ли потом охорашиваться, легко и свободно закинув дугою назад свою белоснежную шею, поправляя и чистя носом на спине, боках и в хвосте смятые или замаранные перья; распустит ли крыло по воздуху, как будто длинный косой парус, и начнет также носом перебирать в нем каждое перо, проветривая и суша его на солнце, — все живописно и великолепно в нем.

Лесной голосок

Георгий Скребицкий

Солнечный день в самом начале лета. Я брожу неподалёку от дома, в берёзовом перелеске. Всё кругом будто купается, плещется в золотистых волнах тепла и света. Надо мной струятся ветви берёз. Листья на них кажутся то изумрудно-зелёными, то совсем золотыми. А внизу, под берёзами, по траве тоже, как волны, бегут и струятся лёгкие синеватые тени. И светлые зайчики, как отражения солнца в воде, бегут один за другим по траве, по дорожке.

Солнце и в небе, и на земле... И от этого становится так хорошо, так весело, что хочется убежать куда-то вдаль, туда, где стволы молодых берёзок так и сверкают своей ослепительной белизной.

И вдруг из этой солнечной дали мне послышался знакомый лесной голосок: «Ку-ку, ку-ку!»

Кукушка! Я уже слышал её много раз, но никогда ещё не видал даже на картинке. Какая она из себя? Мне почему-то она казалась толстенькой, головастой, вроде совы. Но, может, она совсем не такая? Побегу — погляжу.

Увы, это оказалось совсем не просто. Я — к ней на голос. А она замолчит, и вот снова: «Ку-ку, ку-ку», но уже совсем в другом месте.

Как же её увидеть? Я остановился в раздумье. А может, она играет со мною в прятки? Она прячется, а я ищу. А давай-ка играть наоборот: теперь я спрячусь, а ты поищи.

Я залез в куст орешника и тоже кукукнул раз, другой. Кукушка замолкла, может, ищет меня? Сижу молчу и я, у самого даже сердце колотится от волнения. И вдруг где-то неподалёку: «Ку-ку, ку-ку!»

Я — молчок: поищи-ка лучше, не кричи на весь лес.

А она уже совсем близко: «Ку-ку, ку-ку!»

Гляжу: через поляну летит какая-то птица, хвост длинный, сама серая, только грудка в тёмных пестринках. Наверное, ястребёнок. Такой у нас во дворе за воробьями охотится. Подлетел к соседнему дереву, сел на сучок, пригнулся да как закричит: «Ку-ку, ку-ку!»

Кукушка! Вот так раз! Значит, она не на сову, а на ястребка похожа.

Я как кукукну ей из куста в ответ! С перепугу она чуть с дерева не свалилась, сразу вниз с сучка метнулась, шмыг куда-то в лесную чащу, только её я и видел.

Но мне и видеть её больше не надо. Вот я и разгадал лесную загадку, да к тому же и сам в первый раз заговорил с птицей на её родном языке.

Так звонкий лесной голосок кукушки открыл мне первую тайну леса. И с тех пор вот уж полвека я брожу зимою и летом по глухим нехоженым тропам и открываю всё новые и новые тайны. И нет конца этим извилистым тропам, и нет конца тайнам родной природы.

Дружба

Георгий Скребицкий

Сидели мы как-то с братом зимой в комнате и глядели на двор в окно. А на дворе, у забора, вороны и галки копались в мусоре.

Вдруг видим — прилетела к ним какая-то птица, совсем чёрная, с синевой, а нос большой, белый. Что за диво: ведь это грач! Откуда он зимой взялся? Глядим, ходит грач по помойке среди ворон и прихрамывает немножко — наверное, больной какой-нибудь или старый; улететь на юг не смог с другими грачами, вот и остался у нас зимовать.

Потом каждое утро повадился грач к нам на помойку летать. Мы нарочно хлебца ему покрошим, каши, творожку от обеда. Только мало ему доставалось: всё, бывало, вороны поедят — это уж такие нахальные птицы. А грач тихий какой-то попался. В сторонке держится, всё один да один. Да и то верно: своя братия улетела на юг, он один остался; вороны — ему компания плохая. Видим мы, обижают серые разбойницы нашего грача, а как ему помочь, не знаем. Как его покормить, чтоб вороны не мешали?

День ото дня грач становился всё грустнее. Бывало, прилетит и сядет на забор, а спуститься на помойку к воронам боится: совсем ослаб.

Один раз посмотрели мы утром в окно, а грач под забором лежит. Побежали мы, принесли его в дом; он уж еле дышит. Посадили мы его в ящик, к печке, попонкой закрыли и дали всякой еды.

Недели две он так у нас просидел, отогрелся, отъелся немножко. Думаем: как же с ним дальше быть? Не держать же его в ящике всю зиму! Решили опять на волю выпустить: может, он теперь покрепче будет, перезимует как-нибудь.

А грач, видно, смекнул, что мы ему добро сделали, значит, нечего людей и бояться. С тех пор целые дни так вместе с курами во дворе и проводил.

В это время жила у нас ручная сорока Сиротка. Мы её ещё птенцом взяли и выкормили. Сиротка свободно летала по двору, по саду, а ночевать возвращалась на балкон. Вот видим мы — подружился наш грач с Сироткой: куда она летит, туда и он за ней. Однажды глядим — Сиротка на балкон прилетела, и грач тоже вместе с ней заявился. Важно так по столу разгуливает. А сорока, будто хозяйка, суетится, вокруг него скачет.
+

Мы потихоньку высунули из-под двери чашку с мочёным хлебом. Сорока — прямо к чашке, и грач за ней. Позавтракали оба и улетели. Так они каждый день начали на балкон вдвоём прилетать — кормиться.

...Прошла зима, вернулись с юга грачи, загалдели в старой берёзовой роще. По вечерам усядутся парочками возле гнёзд, сидят и переговариваются, будто дела свои обсуждают. Только наш грач не нашёл себе пары, по- прежнему всюду летал за Сироткой. А под вечер сядут они возле дома на берёзку и сидят рядышком, близко так, бок о бок.

Посмотришь на них и невольно подумаешь: значит, и у птиц тоже дружба бывает.

Сказка Гадкий утёнок - Ганс Христиан Андерсен

Хорошо было за городом! Стояло лето. На полях уже золотилась рожь, овес зеленел, сено было смётано в стога; по зеленому лугу расхаживал длинноногий аист и болтал по-египетски - этому языку он выучился у своей матери. За полями и лугами темнел большой лес, а в лесу прятались глубокие синие озера. Да, хорошо было за городом! Солнце освещало старую усадьбу, окруженную глубокими канавами с водой. Вся земля - от стен дома до самой воды - заросла лопухом, да таким высоким, что маленькие дети могли стоять под самыми крупными его листьями во весь рост.

В чаще лопуха было так же глухо и дико, как в густом лесу, и вот там-то сидела на яйцах утка. Сидела она уже давно, и ей это занятие порядком надоело. К тому же ее редко навещали, - другим уткам больше нравилось плавать по канавкам, чем сидеть в лопухе да крякать вместе с нею.

Наконец яичные скорлупки затрещали.

Утята зашевелились, застучали клювами и высунули головки.

- Пип, пип! - сказали они.

- Кряк, кряк! - ответила утка. - Поторапливайтесь!

Утята выкарабкались кое-как из скорлупы и стали озираться кругом, разглядывая зеленые листья лопуха. Мать не мешала им - зеленый цвет полезен для глаз.

- Ах, как велик мир! - сказали утята. Еще бы! Теперь им было куда просторнее, чем в скорлупе.

- Уж не думаете ли вы, что тут и весь мир? - сказала мать. - Какое там! Он тянется далеко-далеко, туда, за сад, за поле... Но, по правде говоря, там я отроду не бывала!.. Ну что, все уже выбрались? - Иона поднялась на ноги. - Ах нет, еще не все... Самое большое яйцо целехонько! Да когда же этому будет конец! Я скоро совсем потеряю терпение.

И она уселась опять.

- Ну, как дела? - спросила старая утка, просунув голову в чащу лопуха.

- Да вот, с одним яйцом никак не могу справиться, - сказала молодая утка. - Сижу, сижу, а оно всё не лопается. Зато посмотри на тех малюток, что уже вылупились. Просто прелесть! Все, как один, - в отца! А он-то, негодный, даже не навестил меня ни разу!

- Постой, покажи-ка мне сперва то яйцо, которое не лопается, - сказала старая утка. - Уж не индюшечье ли оно, чего доброго? Ну да, конечно!.. Вот точно так же и меня однажды провели. А сколько хлопот было у меня потом с этими индюшатами! Ты не поверишь: они до того боятся воды, что их и не загонишь в канаву. Уж я и шипела, и крякала, и просто толкала их в воду, - не идут, да и только. Дай-ка я еще раз взгляну. Ну, так и есть! Индюшечье! Брось-ка его да ступай учи своих деток плавать!

- Нет, я, пожалуй, посижу, - сказала молодая утка. - Уж столько терпела, что можно еще немного потерпеть.

- Ну и сиди! - сказала старая утка и ушла. И вот наконец большое яйцо треснуло.

- Пип! Пип! - пропищал птенец и вывалился из скорлупы.

Но какой же он был большой и гадкий! Утка оглядела его со всех сторон и всплеснула крыльями.

- Ужасный урод! - сказала она. - И совсем не похож на других! Уж не индюшонок ли это в самом деле? Ну, да в воде-то он у меня побывает, хоть бы мне пришлось столкнуть его туда силой!

На другой день погода стояла чудесная, зеленый лопух был залит солнцем.

Утка со всей своей семьей отправилась к канаве. Бултых! - и она очутилась в воде.

- Кряк-кряк! За мной! Живо! - позвала она, и утята один за другим тоже бултыхнулись в воду.

Сначала вода покрыла их с головой, но они сейчас же вынырнули и отлично поплыли вперед. Лапки у них так и заработали, так и заработали. Даже гадкий серый утёнок не отставал от других.

- Какой же это индюшонок? - сказала утка. - Вон как славно гребет лапками! И как прямо держится! Нет, это мой собственный сын. Да он вовсе не так дурен, если хорошенько присмотреться к нему. Ну, .живо, живо за мной! Я сейчас введу вас в общество - мы отправимся на птичий двор. Только держитесь ко мне поближе, чтобы кто-нибудь не наступил на вас, да берегитесь кошек!

Скоро утка со всем своим выводком добралась до птичьего двора. Бог ты мой! Что тут был за шум! Два утиных семейства дрались из-за головки угря. И в конце концов эта головка досталась кошке.

- Вот так всегда и бывает в жизни! - сказала утка и облизнула язычком клюв - она и сама была не прочь отведать угриной головки. - Ну, ну, шевелите лапками! - скомандовала она, поворачиваясь к утятам. - Крякните и поклонитесь вон той старой утке! Она здесь знатнее всех. Она испанской породы и потому такая жирная. Видите, у нее на лапке красный лоскуток! До чего красиво! Это высшее отличие, какого только может удостоиться утка. Это значит, что ее не хотят потерять, - по этому лоскутку ее сразу узнают и люди и животные. Ну, живо! Да не держите лапки вместе! Благовоспитанный утенок должен выворачивать лапки наружу. Вот так! Смотрите. Теперь наклоните головки и скажите: “Кряк!”

Утята так и сделали.

Но другие утки оглядели их и громко заговорили:

- Ну вот, еще целая орава! Точно без них нас мало было! А один-то какой гадкий! Этого уж мы никак не потерпим!

И сейчас же одна утка подлетела и клюнула его в шею.

- Оставьте его! - сказала утка-мать. - Ведь он вам ничего не сделал!

- Положим, что так. Но какой-то он большой и несуразный! - прошипела злая утка. - Не мешает его немного проучить.

А знатная утка с красным лоскутком на лапке сказала:

- Славные у тебя детки! Все очень, очень милы, кроме одного, пожалуй... Бедняга не удался! Хорошо бы его переделать.

- Это никак невозможно, ваша милость! - ответила утка-мать. - Он некрасив - это правда, но у него доброе сердце. А плавает он не хуже, смею даже сказать - лучше других. Я думаю, со временем он выровняется и станет поменьше. Он слишком долго пролежал в яйце и потому немного перерос. - И она разгладила клювом перышки на его спине. - Кроме того, он селезень, а селезню красота не так уж нужна. Я думаю, он вырастет сильным и пробьет себе дорогу в жизнь.

- Остальные утята очень, очень милы! - сказала знатная утка. - Ну, будьте как дома, а если найдете угриную головку, можете принести ее мне.

И вот утята стали вести себя как дома. Только бедному утенку, который вылупился позже других и был такой гадкий, никто не давал проходу. Его клевали, толкали и дразнили не только утки, но даже куры.

- Слишком велик! - говорили они.

А индийский петух, который родился со шпорами на ногах и потому воображал себя чуть не императором, надулся и, словно корабль на всех парусах, подлетел прямо к утенку, поглядел на него и сердито залопотал; гребешок у него так и налился кровью. Бедный утенок просто не знал, что ему делать, куда деваться. И надо же было ему уродиться таким гадким, что весь птичий двор смеется над ним!

Так прошел первый день, а потом стало еще хуже. Все гнали бедного утенка, даже братья и сестры сердито говорили ему: “Хоть бы кошка утащила тебя, несносный урод!” А мать прибавляла: “Глаза б мои на тебя не глядели!” Утки щипали его, куры клевали, а девушка, которая давала птицам корм, отталкивала его ногою.

Наконец утенок не выдержал. Он перебежал через двор и, распустив свои неуклюжие крылышки, кое-как перевалился через забор прямо в колючие кусты.

Маленькие птички, сидевшие на ветках, разом вспорхнули и разлетелись в разные стороны.

"Это оттого, что я такой гадкий", - подумал утенок и, зажмурив глаза, бросился бежать, сам не зная куда. Он бежал до тех пор. пока не очутился в болоте, где жили дикие утки.

Тут он провел всю ночь. Бедный утенок устал, и ему было очень грустно.

Утром дикие утки проснулись в своих гнездах и увидали нового товарища.

- Это что за птица? - спросили они. Утенок вертелся и кланялся во все стороны, как умел.

- Ну и гадкий же ты! - сказали дикие утки. - Впрочем, нам до этого нет никакого дела, только бы ты не лез к нам в родню.

Бедняжка! Где уж ему было и думать об этом! Лишь бы ему позволили жить в камышах да пить болотную воду, - о большем он и не мечтал.

Так просидел он в болоте два дня. На третий день туда прилетели два диких гусака. Они совсем недавно научились летать и поэтому очень важничали.

- Слушай, дружище! - сказали они. - Ты такой чудной, что на тебя смотреть весело. Хочешь дружить с нами? Мы птицы вольные - куда хотим, туда и летим. Здесь поблизости есть еще болото, там живут премиленькие дикие гусыни-барышни. Они умеют говорить: "Рап! Рап!" Ты так забавен, что, чего доброго, будешь иметь у них большой успех.

Пиф! Паф! - раздалось вдруг над болотом, и оба гусака упали в камыши мертвыми, а вода покраснела от крови.

Пиф! Паф! - раздалось опять, и целая стая диких гусей поднялась над болотом. Выстрел гремел за выстрелом. Охотники окружили болото со всех сторон; некоторые из них забрались на деревья и вели стрельбу сверху. Голубой дым облаками окутывал вершины деревьев и стлался над водой. По болоту рыскали охотничьи собаки. Только и слышно было: шлёп-шлёп! И камыш раскачивался из стороны в сторону. Бедный утенок от страха был ни жив ни мертв. Он хотел было спрятать голову под крылышко, как вдруг прямо перед ним выросла охотничья собака с высунутым языком и сверкающими злыми глазами. Она посмотрела на утенка, оскалила острые зубы и - шлёп-шлёп! - побежала дальше.

"Кажется, пронесло, - подумал утенок и перевел дух. - Видно, я такой гадкий, что даже собаке противно съесть меня!"

И он притаился в камышах. А над головою его то и дело свистела дробь, раздавались выстрелы.

Пальба стихла только к вечеру, но утенок долго еще боялся пошевельнуться.

Прошло несколько часов. Наконец он осмелился встать, осторожно огляделся вокруг и пустился бежать дальше по полям и лугам.

Дул такой сильный встречный ветер, что утенок еле-еле передвигал лапками.

К ночи он добрался до маленькой убогой избушки. Избушка до того обветшала, что готова была упасть, да не знала, на какой бок, потому и держалась.

Ветер так и подхватывал утенка, - приходилось прижиматься к самой земле, чтобы не унесло.

К счастью, он заметил, что дверь избушки соскочила с одной петли и так перекосилась, что сквозь щель можно легко пробраться внутрь. И утенок пробрался.

В избушке жила старуха со своей курицей и котом. Кота она звала Сыночком; он умел выгибать спину, мурлыкать и даже сыпать искрами, но для этого надо было погладить его против шерсти. У курицы были маленькие коротенькие ножки, и потому ее так и прозвали Коротконожкой. Она прилежно несла яйца, и старушка любила ее, как дочку.

Утром утенка заметили. Кот начал мурлыкать, а курица кудахтать.

- Что там такое? - спросила старушка. Она поглядела кругом и увидела в углу утенка, но сослепу приняла его за жирную утку, которая отбилась от дому.

- Вот так находка! - сказала старушка. - Теперь у меня будут утиные яйца, если только это не селезень. И она решила оставить бездомную птицу у себя. Но прошло недели три, а яиц всё не было. Настоящим хозяином в доме был кот, а хозяйкой - курица. Оба они всегда говорили: “Мы и весь свет!” Они считали самих себя половиной всего света, и притом лучшей половиной. Утенку, правда, казалось, что на сей счет можно быть другого мнения. Но курица этого не допускала.

- Умеешь ты нести яйца? - спросила она утенка.

- Нет!

- Так и держи язык на привязи! А кот спросил:

- Умеешь ты выгибать спину, сыпать искрами и мурлыкать?

- Нет!

- Так и не суйся со своим мнением, когда говорят умные люди!

И утенок сидел в углу, нахохлившись.

Как-то раз дверь широко отворилась, и в комнату ворвались струя свежего воздуха и яркий солнечный луч. Утенка так сильно потянуло на волю, так захотелось ему поплавать, что он не мог удержаться и сказал об этом курице.

- Ну, что еще выдумал? - напустилась на него курица. - Бездельничаешь, вот тебе в голову и лезет всякая чепуха! Неси-ка яйца или мурлычь, дурь-то и пройдет!

- Ах, плавать так приятно! - сказал утенок. - Такое удовольствие нырнуть вниз головой в самую глубь!

- Вот так удовольствие! - сказала курица. - Ты совсем с ума сошел! Спроси у кота - он рассудительней всех, кого я знаю, - нравится ли ему плавать и нырять? О себе самой я уж не говорю. Спроси, наконец, у нашей госпожи старушки, умнее ее, уж наверное, никого нет на свете! Она тебе скажет, любит ли она нырять вниз головой в самую глубь!

- Вы меня не понимаете! - сказал утенок.

- Если уж мы не понимаем, так кто тебя и поймет! Ты, видно, хочешь быть умнее кота и нашей госпожи, не говоря уже обо мне! Не дури и будь благодарен за все, что для тебя сделали! Тебя приютили, пригрели, ты попал в такое общество, в котором можешь кое-чему научиться. Но ты пустая голова, и разговаривать с тобой не стоит. Уж поверь мне! Я желаю тебе добра, потому и браню тебя. Так всегда поступают истинные друзья. Старайся же нести яйца или научись мурлыкать да сыпать искрами!

- Я думаю, мне лучше уйти отсюда куда глаза глядят! - сказал утенок.

- Ну и ступай себе! - ответила курица.

И утенок ушел. Он жил на озере, плавал и нырял вниз головой, но все вокруг по-прежнему смеялись над ним и называли его гадким и безобразным.

А между тем настала осень. Листья на деревьях пожелтели и побурели. Они так и сыпались с ветвей, а ветер подхватывал их и кружил по воздуху. Стало очень холодно. Тяжелые тучи сеяли на землю то град, то снег. Даже ворон, сидя на изгороди, каркал от холода во все горло. Брр! Замерзнешь при одной мысли о такой стуже!

Плохо приходилось бедному утенку.

Раз под вечер, когда солнышко еще сияло на небе, из-за леса поднялась целая стая чудесных, больших птиц. Таких красивых птиц утенок никогда еще не видел - все белые как снег, с длинными гибкими шеями...

Это были лебеди.

Их крик был похож на звуки трубы. Они распростерли свои широкие, могучие крылья и полетели с холодных лугов в теплые края, за синие моря... Вот уж они поднялись высоко-высоко, а бедный утенок всё смотрел им вслед, и какая-то непонятная тревога охватила его. Он завертелся в воде, как волчок, вытянул шею и тоже закричал, да так громко и странно, что сам испугался. Он не мог оторвать глаз от этих прекрасных птиц, а когда они совсем скрылись из виду, он нырнул на самое дно, потом выплыл опять и все-таки долго еще не мог опомниться. Утенок не знал, как зовут этих птиц, не знал, куда они летят, но полюбил их. как не любил до сих пор никого на свете. Красоте их он не завидовал. Ему и в голову не приходило, что он может быть таким же красивым, как они.

Он был рад-радехонек, если бы хоть утки не отталкивали его от себя. Бедный гадкий утенок!

Зима настала холодная-прехолодная. Утенок должен был плавать по озеру без отдыха, чтобы не дать воде замерзнуть совсем, но с каждой ночью полынья, в которой он плавал, становилась все меньше и меньше. Мороз был такой, что даже лед потрескивал. Утенок без устали работал лапками. Под конец он совсем выбился из сил, растянулся и примерз ко льду.

Рано утром мимо проходил крестьянин. Он увидел примерзшего ко льду утенка, разбил лед своим деревянным башмаком и отнес полумертвую птицу домой к жене.

Утенка отогрели.

Дети задумали поиграть с ним, но утенку показалось, что они хотят обидеть его. Он шарахнулся от страха в угол и попал прямо в подойник с молоком. Молоко потекло по полу. Хозяйка вскрикнула и всплеснула руками, а утенок заметался по комнате, влетел в кадку с маслом, а оттуда в бочонок с мукой. Легко представить, на что он стал похож!

Хозяйка бранила утенка и гонялась за ним с угольными щипцами, дети бегали, сшибая друг друга с ног, хохотали и визжали. Хорошо, что дверь была открыта, - утенок выбежал, растопырив крылья, кинулся в кусты, прямо на свежевыпавший снег, и долго-долго лежал там почти без чувств.

Было бы слишком печально рассказывать про все беды и несчастья гадкого утенка в эту суровую зиму.

Наконец солнышко опять пригрело землю своими теплыми лучами. Зазвенели жаворонки в полях. Вернулась весна!

Утенок выбрался из камышей, где он прятался всю зиму, взмахнул крыльями и полетел. Крылья его теперь были куда крепче прежнего, они зашумели и подняли его над землей. Не успел он опомниться, как долетел уже до большого сада. Яблони стояли все в цвету, душистая сирень склоняла свои длинные зеленые ветви над извилистым каналом. Ах, как тут было хорошо, как пахло весною!

И вдруг из чащи тростника выплыли три чудных белых лебедя. Они плыли так легко и плавно, точно скользили по воде. Утенок узнал этих прекрасных птиц, и его охватила какая-то непонятная грусть.

“Полечу к ним, к этим величавым птицам. Они, наверно, заклюют меня насмерть за то, что я, такой гадкий, осмелился приблизиться к ним. Но все равно! Лучше погибнуть от их ударов, чем сносить щипки уток и кур, пинки птичницы да терпеть холод и голод зимою!”

И он опустился на воду и поплыл навстречу прекрасным лебедям, а лебеди, завидев его, замахали крыльями и поплыли прямо к нему.

- Убейте меня! - сказал гадкий утенок и низко опустил голову.

И вдруг в чистой, как зеркало, воде он увидел свое собственное отражение. Он был уже не гадким темно-серым утенком, а красивым белым лебедем!

Теперь утенок был даже рад, что перенес столько горя и бед. Он много вытерпел и поэтому мог лучше оценить свое счастье. А большие лебеди плавали вокруг и гладили его своими клювами.

В это время в сад прибежали дети. Они стали бросать лебедям кусочки хлеба и зерно, а самый младший из них закричал:

- Новый прилетел! Новый прилетел! И все остальные подхватили:

- Да, новый, новый!

Дети хлопали в ладоши и плясали от радости. Потом они побежали за отцом с матерью и опять стали бросать в воду кусочки хлеба и пирожного.

И дети и взрослые говорили:

- Новый лебедь лучше всех! Он такой красивый и молодой!

И старые лебеди склонили перед ним головы. А он совсем смутился и спрятал голову под крыло, сам не зная зачем. Он вспоминал то время, когда все смеялись над ним и гнали его. Но всё это было позади. Теперь люди говорят, что он самый прекрасный среди прекрасных лебедей. Сирень склоняет к нему в воду душистые ветки, а солнышко ласкает своими теплыми лучами... И вот крылья его зашумели, стройная шея выпрямилась, а из груди вырвался ликующий крик:

- Нет, о таком счастье я и не мечтал, когда был еще гадким утенком!

Тема: «Деревья. Кустарники.»

М.Скребцова «Равзговорчивая берёзка»

М.Скребцова «Осинка и ветерок»

А.Лопатина «Художник и клён»

А.Лопатина «Волшебная рябинка»

Русская народная сказка «Как коза избушку построила»

РАЗГОВОРЧИВАЯ БЕРЕЗКА

Разговорились как-то деревья на ветру о своем житье-бытье: у кого из них семена самые легкие, кого ветер да солнышко любят, в ком пользы для людей больше, да мало ли о чем деревья разговоры между собой вести могут. Самой разговорчивой в тот день березка оказалась. Была она и вправду деревом удивительным, так что было ей о чем рассказать. 

— Знаете, как меня называют? Деревом ветра и солнца. В тени я плохо расту, болею часто и погибаю. С ветром же я крепко-накрепко связана. Посмотрите, у меня совсем нет крепких и мощных веток, как у дуба, ясеня или липы. Да они мне и не нужны. Ведь больше всего на свете я люблю на ветру качаться, а крепкие ветки ветру раскачивать тяжело. Правда к старости у нас, берез, веточки нередко книзу свисают, но мы к этому привыкли. Вволю наиграемся с ветерком в молодые годы, нестрашно потом и умирать. 

Липа посочувствовала березке:
— Да, у других деревьев ветви только силу набирают, ввысь тянутся, а у тебя, подружка, к этому времени все веточки уже ломкие да старые. Видно, достается им от ветра-шалуна. 

Березка обстоятельно объяснила:
— Не ветер в том, липушка, виноват, — так уж я устроена. Ветер же, наоборот, первый мой помощник. Меня весна-красна в мае сначала сережками украшает, а затем уж листочками. Если бы не ветерок, я и деток-семян бы не заимела. Прилетает он ко мне и давай качать да встряхивать сережки мои, пыльцу в воздух поднимать. Попадает пыльца на те из моих сережек, в которых семена должны вызреть, и зарождаются в них будущие березки. Получается, что ветерок этим семенам отцом приходится. Каждую весну это повторяется: не успею зацвести, а ветер тут как тут. Скучает он без меня: слишком уж я красива — вся с ног до головы в золотистых сережках, будто в дождевых струйках. 

Сережки мои, в которых семечки зреют, поначалу неприметные. Они на моих ветках вертикально стоят, будто свечки. А летом, как созреют, они толстыми становятся, переворачиваются и книзу свисают. Ветер и их вниманием не обходит. Каждое семечко имеет два прозрачных крылышка и на крошечную бабочку похоже. Его даже называют крылинкой. Ветер всех крылатых любит, вот и старается он, усыпает все вокруг моими бабочками-семенами. 

Липа уважительно на березку посмотрела и говорит: 
— Правда, березка, ты ветрова дочка. Я каждую осень удивлялась, как это твоим крылаткам удается все вокруг усеивать. Теперь я понимаю, кто им помогает. 

Обрадовалась березка липкиным словам: 
— Да, да, липка, ветерок мне во всем помогает. Мне даже кажется, что жуки да гусеницы на мне потому не селятся, что слишком неуютно им на постоянном ветру. Вот я и не болею почти ничем. Наоборот, сама лечить могу. Люди это знают, идут ко мне за лекарствами: кто чай из моих листочков заваривает, кто веник для баньки из веток собирает, кто сок березовый по весне пьет. В голодные годы из моей коры даже хлеб пекли. А еще из моей коры деготь получают. 

Тут дуб в разговор вмешался: 
— Да, березка, кора у тебя — удивительная. На вид хрупкая такая, а на самом деле по прочности с моей, дубовой, сравнится. Я тебя за кору твою особенно уважаю. 

Березка тут же добавила: 
— Знаете, через мою кору вода не проходит, и дубильных веществ в ней много — вот она и не гниет совсем. Как только кору мою не используют: и сумки, и пояса, и сосуды для питья, и даже обувь из нее делают; и крыши домов ею покрывают, чтобы не протекали; и бревна, прежде чем в землю воткнуть, моей корой обматывают, чтобы не гнили долго. В древности люди даже писали на моей коре. 

Тут черемуха не удержалась: 
— Березка, хоть ты и дружишь с ветром, и семена твои крылатые, и кора твоя прочная на удивление, нет у тебя цветочков и ягод, как у меня, например. Чтобы насладиться ароматом моих цветов, по весне люди специально в лес идут. 

Возражает березка: 
— У меня нет ни цветов, ни ягод, но неужели вы не замечали, какой смолистый запах от меня исходит — даже мои голые веточки, и те благоухают. Это потому, что мои листики и кора покрыты пленками из бальзама. 

Разговаривают деревья, ветками из стороны в сторону качают. Узнали они березку получше и протянули к ней свои ветки, в знак уважения. 

Когда будете по лесу идти, присмотритесь к деревьям. К кому все другие ветками тянутся, тот что-то интересное рассказывает. Как вы думаете, что? 

© М. Скребцова

ОСИНКА И ВЕТЕРОК

Спрашивают как-то деревья осинку: 
— Чего ты, осинка, всегда дрожишь? Не пристало дереву таким быть. 

Растерялась осинка, что ответить не знает. Тут как раз ее дружок-ветерок подул, осинка за ним всеми листочками потянулась и прямо на глазах у всех деревьев скинула свое темно-зеленое платьице и надела другое — серовато- серебристое. 

Деревья снова недовольны: 
— Сейчас не осень, что ты, осинка, наряды меняешь? 

Задрожала осинка, а ветерок ей прошелестел: 
— Не обижайся на них, подружка, если бы они присмотрелись к тебе, то увидели бы, что листочки твои — необычные: с нижней стороны серебристо- сероватые, а с верхней — темно-зеленые. 

Ветерок с осинкиными круглыми листочками давно дружил. Он им обо всем на свете рассказывал, а они вслед за ним в разные стороны поворачивались и шептали ласково: 
— Говори, говори... 

Ветерку осинкино внимание приятно. 

Спрашивает осинка у ветерка: 
— Почему, ветерок, листочки других деревьев вслед за тобою не поворачиваются в разные стороны? 

Отвечает ветерок: 
— Скучно им, осинка, рассказы мои слушать. К тому же твои листочки держатся на черешках, в верхней части сплюснутых, поэтому они и поворачиваются с такой легкостью в разные стороны. У других деревьев черешки — цилиндрические и неповоротливые. 

Говорит тогда осинка деревьям: 
— Я с ветерком дружу. Увижу его и затрепещу от радости. Вот и кажусь со стороны дрожащим деревцем. 
Ничего деревья не ответили, но с тех пор к осинке приглядываться начали. 

© М. Скребцова

ХУДОЖНИК И КЛЕН

Любил художник осень. И она его тоже любила, зачаровывала красками яркими, заманивала в леса расписные. Каждый день осень художнику подарки дарила: то осинку пурпурную, то березку золотолистую. Однажды вышел художник на полянку лесную и ахнул. Стоит на полянке кленок молодой. Лапки-листики на солнце позванивают, золотом оранжевым, красно-бордовым просвечивают, — глаз не оторвать. 

— Ну, спасибо тебе, осень, за подарок такой драгоценный, — поклонился художник. 

Расставил он свой мольберт рядом с кленком и замер, стараясь побольше его красоты в себя вобрать, чтобы суметь потом эту красоту людям показать. 

Клен ласково заглянул художнику в глаза своими пурпурно-золотыми широкими листьями и спросил: 
— Разве есть у людей краски с такими тончайшими оттенками, как у Матушки- природы? Посмотри на мои листочки, художник, каждый, словно сокровище разноцветное, и ни одного не встретишь одинакового. 

Улыбнулся художник в ответ: 
— Конечно, кленок, не может человек сравниться с Матушкой-природой красками, но в сердце моем каждый твой листочек светится радостью. Если смогу я передать людям хотя бы частичку твоей красоты, может быть, и в их сердцах станет светлее от радости. А ты расскажи мне о жизни своей, чтобы картина моя живой получилась. 

Художник сделал на полотне первый мазок, и клен начал свой рассказ: 
— Ты видишь мою красу, художник, а большой раскидистый клен, на котором я родился, был прекраснее меня в сто раз. Его люди срубили. Весь лес вздрогнул от горя, когда красавец клен упал, и на моей серой коре от тоски по родителю появились с тех пор продольные трещинки. Только прошлой зимой я, наконец, утешился. Вот как это случилось. Лыжники решили отдохнуть на нашей поляне и сняли возле меня свои лыжи.
Я на людей тогда в обиде был, не хотел с ними разговаривать, отвернулся даже в сторону и вдруг слышу: 
— Кленок, посмотри на меня, ведь мы с тобой хорошо знакомы. 

Другой голос добавил: 
— Где-то сейчас мои детки, наверное, такими же красавцами стали?! Оказалось, что все лыжи были сделаны из кленов, а одна пара как раз из моего родного, что на нашей поляне рос. С тех пор, если бегут мимо лыжники, я знаю, что самые быстрые и легкие лыжи на них из клена, и машу им приветливо вслед. Даже трещинки продольные на моей серой коре теперь струятся не так печально. 

Художник погладил серый с трещинками ствол и почувствовал, что сегодня трещинки совсем веселые. Кленок продолжал: 
— Родился я двадцать лет тому назад и сначала крепко спал в почке- колыбельке. Уже тогда Матушка-природа и отец-клен учили меня красоте и закутали в чудесные шелковистые чешуйки с золотисто-оранжевым опушением. Всю зиму я спал, но, наконец, чешуйки почки раскрылись, и я увидел свет белый в виде зелено-желтого цветка. Первым другом была пчелка. Сначала мне показалось, что я не такой уж красивый, хотя и достаточно крупный цветок. Но пчелка меня утешила. Она опустилась на меня и зажжужала: 
— Какой красавец, самый первый, раньше листочков явился, да какой сладкий! 

Пчелка принялась пить мой нектар, и при этом пылинки мои попали в завязь. Это было приятно, хотя и немного щекотно. Вокруг меня было шумно. Кого только не было на моих братьях-цветах: мухи, бабочки, пчелы, — все спешили после зимы силы свои восстановить. Ах, как всем нам было радостно и сладко. Каждую весну я снова и снова переживаю это чудесное состояние. Жаль, художник, что ты не можешь его почувствовать. 

— Почувствовать не могу, зато могу представить, как радостно цвести, когда вокруг еще все голо и деревья без листьев. А сладость светлого кленового меда я прекрасно знаю. Я его много раз пробовал и всегда мне казалось, что он весной пахнет, — сказал художник и добавил в свою картину сладкой радости весеннего цветения клена. 

— Вторым моим другом, — снова продолжил клен свой рассказ, — был мой братец-близнец, который родился вместе со мной из цветка. Все кленовые детки - семена — сросшиеся близнецы под двумя крылышками. Мы с братцем были точь- в-точь похожи и видом и характером. Осенью мы увидели, как ветер разделяет созревшие семена, подхватывает их и, вращая крылышком, точно пропеллером, разносит по поляне. Мы с братом крепко прижались друг к другу и решили не расставаться. Но началась зима, и налетевший холодный вихрь подхватил моего созревшего брата и унес в одну сторону, а меня в другую. Ветер так бешено вращал мое крылышко, что у меня голова закружилась, и я сначала не понял, куда попал. Очнулся я от холода на лесной поляне. Был зимний вечер, и с каждой минутой я замерзал все больше. Вдруг на поляну вышел великан-лось, который пришел поужинать веточками молодых деревьев. Потом что-то черное навалилось на меня, и я утонул в снегу. Лось втоптал меня копытом под прошлогодние листья, а лунку засыпало снегом. Здесь мне стало уютно и тепло, и я сладко уснул до весны. С тех пор лось моим другом стал. Ведь если бы не он, я бы замерз и умер. 

О братце своем я до сих пор ничего не знаю. Нам, семенам кленовым, нелегко приходится. Хотя сыплемся мы с клена всю осень и всю зиму, в деревца прорастают только счастливчики. 

Проснулся я весной от талой весенней водицы. Было еще довольно холодно, но мне так не терпелось снова мир увидеть, что я выпустил корешок и стал тянуться вверх. Замечательное это чувство, когда ты снова на свет божий появляешься, уже не цветочком, не семечком, а маленьким кленовым росточком. Гордость переполняла меня.
"Я — дерево, настоящее дерево!" — пел каждый острый уголочек моих листьев-лап. Они у меня были совсем как у взрослого клена, хотя и родились на тоненьком прутике. 

— Славно ты, кленок, рассказываешь, — улыбнулся художник, и, вздохнув, добавил: 
— К сожалению, люди часто забывают вырастить в себе дерево. 

— Да, растить свое дерево — это самое важное дело на свете, — согласился клен и продолжил свой рассказ: 
— Я быстро рос. Следующей весной меня уже не узнать было. И друзей у меня прибавилось. Посмотри, художник, сколько вокруг меня деревьев: и березы, и осины, и дубы, и даже сосны. Бывает, деревья ссорятся из-за пустяков всяких, я тогда их мирю, каждому что-то доброе скажу. Мы, клены, не любим в одиночестве, без друзей, расти. Листочки мои питательные, и в них витамина С много. Деревьям землица с моими перегнившими листьями по вкусу. От нее они крепкими и высокими становятся. Может быть, потому на земле и нет чистых кленовых лесов, что деревья возле меня селиться любят. И звери часто моими листьями лакомятся. Я на них не обижаюсь, пусть питаются.
Я дерево сильное, всех могу накормить и напоить. 

— Ты, клен, настоящее дерево дружбы! — воскликнул художник. 

— Да, люблю друзей, — подтвердил клен. — У меня и среди людей друзей много. Особенно с одним человеком я крепко подружился. Он пришел ко мне однажды осенью и попросил два семечка, чтобы посадить их возле дома в честь своих сыновей-близнецов. У вас, людей, есть примета, что человек будет расти здоровым и счастливым, если в честь него дерево посадить при рождении. Видно, дерево ему свою силу и мудрость передает. Я решил: для моих семян большая честь с людьми побрататься, и дал их человеку. Человек выбрал тогда самые крупные и крепкие семена. Был он ученым-ботаником; в деревьях хорошо разбирался. Клены его особенно интересовали, он о них книжку писал. О чем мы только с ним не разговаривали. Скоро и я стал ученым по кленам. Не только о себе, клене остролистом, могу рассказать, но и о клене сахарном, и о серебристом, и о разных других. Могу целую лекцию прочитать о том, как клены растут по всему свету: и в Африке, и в Европе, и в Азии, и в Америке. Для любого леса и города мы — гордость и краса. Но тебе, художник, не интересно, наверное, лекции слушать... 

— Нет, почему, — возразил художник, — все, что ты рассказываешь, еще раз доказывает, что ты — самое настоящее дерево дружбы. Это мне тоже надо нарисовать в моей картине, раз я хочу показать людям твою красоту. Так что продолжай, пожалуйста. 

Но клен молчал. Молчал, потому что увидел чудо: на картине художника величественно возвышался красавец клен. Его широкая вершина была освещена лучами солнца, и в этих волшебных лучах блестели пурпурные и золотисто- зеленые кленовые листья, неповторимые и прекрасные. Все дерево было похоже на веселый, торжественный праздник. 

Клен воскликнул: 
— Неужели это я? 

Художник скромно ответил: 
— Нет, клен, это лишь частичка твоей красоты, перед которой я не в силах был устоять.

© А. Лопатина

ВОЛШЕБНАЯ РЯБИНКА

Повстречались как-то на лесной дорожке дедушка лесник с внучкой и художник. Лесник лес свой осматривал. Внучка с ним ходила: с деревьями знакомилась и лесным воздухом дышала. А художник лесную красу хотел людям показать. 

Разговорились они.
— Радостно мне сегодня, — сказал лесник.— Неподалеку отсюда деревце я встретил. Ох и доброе это деревце. Каждый год оно пир устраивает для всех в лесу. Соек, снегирей, дроздов да синиц — всех птиц и не перечислишь, — всю зиму деревце кормит. Некоторые птицы из-за его ягод даже остаются зимовать в лесу. Да и звери мимо не проходят. Не только белки, бурундуки, куницы да соболи дарами его угощаются, а даже волки и лисы. Им ведь тоже витамины нужны. У деревца этого — не листья с ягодками, а витаминные клады. Лось с медведем, бывает, так и лакомятся: на первое — ягодки, на второе — листочки с веточками. По щедрости своей это удивительное дерево. Ягоды у него волшебные: не гниют, не сохнут, не мерзнут, наоборот, от мороза только слаще делаются. 

— Дедушка, — спросила девочка, — это ты про то деревце говоришь, с которым я сегодня играла? Оно очень веселое. Деревце мне листочками перистыми махало, а я танцевала. А потом оно мне подарило красные ягодки для бус. Я их маме в подарок увезу. 

— Я сегодня тоже чудо-дерево встретил, — обрадованно сказал художник. — У меня от его красы до сих пор душа поет. Тоненькое, кудрявое, ажурное, все в красном убранстве. Я, пока его рисовал, вспоминал, как на Руси это деревце в старину почитали. Оно счастье в дом приносило. Играли в деревне свадьбу, а в обувь жениха и невесты его листочки клали и ягодки в их карманы прятали. Верили, что защитит это деревце от бед. Всякий возле дома старался это деревце посадить. Оно как сторож верный: плохого в дом не пустит. 

— Всех нас сегодня лес порадовал самым чудесным своим подарком,— заключил дедушка. — Но пора нам домой. Вас, художник, мы в гости приглашаем, чайку попить. 

Дома всех встретила бабушка с доброй улыбкой и сразу принялась хлопотать: 
— Садитесь за стол, милые мои, сейчас я вас чаем напою с волшебными лесными дарами. Вареньем да мармеладом вкусным вас сегодня рябинка угощает. 

— А мне сегодня рябинка подарила свою красоту, — сказал художник, — и достал новую картину. 

— А меня сегодня рябинка успокоила своей щедростью, — вставил дедушка. — Ее урожай поможет птицам и зверям зиму пережить. 

— А меня сегодня рябинка развеселила, — сказала девочка и достала бусы, сделанные из рябиновых ягодок. Потом вдруг что-то вспомнила и встревоженно спросила: 
— Бабушка, но как же мы вареньем рябиновым будем угощаться? Ягодки у рябинки такие красивые, но когда я их попробовала, у меня от горечи язык заболел. 

— Внученька, вспомни, как я тебя от малокровия рябиновым вареньем спасала, когда ты к нам зимой приехала, худая да бледная. Разве не вкусное оно было? 

— Нет, бабушка, то варенье было очень вкусное, — ответила девочка, — но у рябинки, с которой я сегодня играла, ягодки горькие. 

— Это потому, что рябина еще с морозцем не повстречалась, — объяснил дедушка. — Рябинка дерево не только щедрое, но и мудрое. Как всякая мудрая хозяйка, бережет свои припасы до поры до времени. У всех других растений договор с солнышком. Оно их ягодки румянит, сладости в них прибавляет. Поэтому летом в лесу еды всем хватает. У рябины договор с морозцем. Как ударит морозец, тут лесная хозяюшка дары свои сладкими сделает. Угощайтесь, пожалуйста. Поэтому рябина и мороза не боится. Ей даже пятидесятиградусный мороз не страшен. 

— Я тоже хочу быть такой умной, щедрой и красивой, как рябинка, — сказала девочка. 

— Это ты славно придумала, — обрадовался дедушка. — Знаешь, внученька, мы с тобой рябинку возле дома посадим. Она неприхотливая, быстро приживется, лишь бы солнышка хватало. Будет у тебя защитница надежная и подружка верная.

© А. Лопатина

Сказка «Как коза избушку построила»

Жила когда-то старуха-говоруха, и была у нее коза с козлятами. Утром люди встанут, за работу примутся, а старуха все на печке полеживает. Только к обеду подымется, поест, попьет и давай говорить. Говорит, говорит, говорит — и с соседками, и с прохожими, и сама с собой!

А коза с козлятами в хлеву заперты — ни травки им пощипать, ни водицы попить, ни побегать…

Вот как-то раз и говорит коза своим козлятам:

— Козлятушки-детушки, не житьё нам у старухи-говорухи! Пойдёмте-ка мы в лес, построим себе избушку и будем в ней жить.

Как выпустила старуха-говоруха козу с козлятами из хлева — они и побежали. Только их старуха и видела!

Прибежали они в лес и стали искать место, где бы избушку построить.

Подошла коза к лесной яблоньке и говорит:

— Яблонька, яблонька! Можно мне под твоими ветками избушку построить?
— Не строй подо мною избушку, — отвечает яблонька. — Яблоки с меня упадут — твоих козляток ушибут. Ступай еще куда-нибудь.

Пошла коза к елке:

— Елка, елка! Можно мне под тобою избушку построить?
— Не строй подо мною избушку, — отвечает елка.
— Шишки с меня упадут — твоих козляток ушибут. Найди место получше!

Пошла коза с козлятами дальше. Увидела высокий дуб и говорит ему:

— Дуб, дуб! Можно мне под тобою избушку построить?
— Не строй подо мною избушку, — отвечает дуб. — По осени жёлуди с меня упадут — твоих козляток ушибут. Сама горевать будешь.

Пошла коза к осине:

— Осинка, осинка! Можно мне под тобою избушку построить?

Затрясла осинка своими ветками, всеми листьями:

— Мои листики и днём и ночью шумят — твоим деткам спать не дадут. Найди местечко получше!

Нечего делать, отправилась коза с козлятами дальше. Пришла к шиповнику:

— Шиповник, шиповник! Можно мне под тобою избушку построить?

Закачался шиповник:

— Что ты, что ты, коза! Или не видишь? Вон какие на мне колючки острые. Будут твои козлятки прыгать-скакать — всю шёрстку себе повыдерут. Ступай, коза, дальше, ищи местечко получше!

Пошла коза к берёзе:

— Берёзка, берёзка! Можно мне под тобою избушку построить?

Качнула берёзка веточками, сказала:

— Я твоих козляток от зноя уберегу, от дождика спрячу, от ветра укрою. Строй подо мною избушку.

Обрадовалась коза. Построила под берёзкой избушку и стала жить в ней со своими козлятами.

Тема: «Дикие животные.»

И. Соколов – Микитов «Беляк», «Еж», «Лисья нора», «Рысь», «Медведи», «Рысенок».

В. Осеева «Ежинка»

Г. Скребицкий «На лесной полянке. Зима. Весна», «Злючка-Колючка».

В. Бианки «Купание медвежат».

Е. Чарушин «Волчонок» (Волчишко).

Н. Сладков «Как медведь сам себя напугал», «Лесные шорохи», «Топик и Катя», «Как медведя переворачивали», «Непослушные малыши», «Бежал ежик по дорожке», «Сердце леса», «Загадочный зверь», «Плясунья», «Какой заяц длины?» «Отчаянный заяц».

Р.н.с. «Хвосты»

В. А. Сухомлинский. Как Ёжик готовился к зиме», «Как Хомяк к зиме готовится»

И.И.Акимушкин «Жил – был медведь»

А. Барков «Голубой зверек»

Р. н. с. «Два медвежонка

А. Барков «Белка»

Иван Сергеевич Соколов – Микитов

Валентина Александровна Осеева

«Ежинка»

В глубокой прохладной ложбинке,
Где летняя травка свежа,
Привольно живётся Ежинке,
Единственной внучке Ежа.
Весь день она тихо играет,
Шуршит прошлогодним листом,
Еловые шишки бросает
И дремлет в тени под кустом.
Однажды надвинулась тучка,
Стал ветер деревья качать,
И Ёжик любимую внучку
Заботливо вышел встречать.
И вдруг, запыхавшись, Зайчишка
Бежит, перепуган до слёз:
– Скорее! Какой-то мальчишка
Ежинку в корзине унёс!

Мелькали берёзы и ёлки,
Зелёный кустарник и рожь.
Подняв, как оружье, иголки,
Бежал, ощетинившись, Ёж!
В прохладной пыли на дороге
Он след мальчугана искал.
Он по лесу бегал в тревоге
И внучку по имени звал!

Стемнело… И дождик закапал,
Живого следа не найдёшь.
Упал под сосной и заплакал
Измученный дедушка Ёж!
А дедова внучка сидела
За шкафом, свернувшись клубком.
Она и взглянуть не хотела
На блюдце с парным молоком!
И утром к зелёной ложбинке
Из города дети пришли,
И дедову внучку Ежинку
В корзинке назад принесли.
Пустили на мягкую травку:
– Дорогу домой ты найдёшь?
– Найдёт! – закричал из канавки
Взволнованным голосом Ёж.

Георгий Алексеевич Скребицкий

«На лесной полянке»

Зима

Зима. Лесная полянка покрыта белым пушистым снегом. Теперь на ней тихо и пусто, не то, что летом. Кажется - зимой на полянке никто и не живёт. Но это только так кажется.
Возле куста из-под снега торчит старый, трухлявый пень. Это не просто пень, а настоящий терем-теремок. Немало в нём уютных зимних квартир для разных лесных обитателей.
Под корой запрятались от холода мелкие букашки, и тут же устроился
зимовать усатый жук-дровосек. А в норе между корнями, свернувшись в тугое колечко, улеглась проворная ящерица. Все забрались в старый пень, каждый занял в нём крохотную спаленку, да и заснул в ней на всю долгую зиму.
...На самом краю полянки, в канаве, под опавшими листьями, под снегом, будто под толстым одеялом, спят лягушки. Спят и не знают, что тут же неподалёку, под кучей хвороста, свернувшись в клубок, заснул их злейший враг - ёжик.
Тихо и пусто зимой на лесной полянке. Только изредка пролетит над ней стайка щеглов или синиц, или дятел, усевшись на дереве, начнёт выколачивать клювом из шишки вкусные семена.
А иной раз выскочит на полянку белый пушистый заяц. Выскочит, станет столбиком, послушает, всё ли спокойно кругом, посмотрит, да и дальше в лес побежит.

Весна

Пригрело весеннее солнце. На лесной полянке начал таять снег. А прошёл ещё день, другой — и его уж вовсе не осталось.
С пригорка по ложбинке побежал весёлый ручеёк, наполнил до краёв большую, глубокую лужу, перелился через край и дальше в лес побежал.
Опустели зимние квартиры в старом пне. Выбрались из-под коры жучки и букашки, расправили крылышки и полетели кто куда. Выполз из трухи длиннохвостый тритон. Проснулась ящерица, выбралась из норки на самый пенёк, уселась на солнышко погреться. И лягушки тоже от зимнего сна очнулись, запрыгали к луже — и бултых прямо в воду.
Вдруг под кучей хвороста что-то зашуршало, завозилось, и вылез оттуда ёжик. Вылез сонный, взъерошенный. На иголках — сухая трава, листья. Выбрался ёжик на пригорочек, зевнул, потянулся и начал лапкой с колючек сор очищать. Трудно ему это сделать: лапки у него коротенькие, до спинки никак не достанет. Обчистился немножко, потом уселся поудобнее и принялся языком брюшко вылизывать. Помылся, почистился ёжик, да и побежал по полянке искать себе еду. Теперь ему, жуки, червяки и лягушки, лучше не попадайтесь: теперь ёжик голодный, сразу поймает и съест.
Ожил под тёплым весенним солнцем и огромный лесной дом — муравейник. С рассвета и дотемна хлопочут муравьи, тащат в муравейник то травинку, то сосновую иголочку.
Вместо зимних квартир теперь на полянке появились новые — весенние. Прилетели к старому пню две маленькие серые птички. Стали всё кругом оглядывать. Потом одна из них слетела вниз на землю, схватила в клюв сухую травинку и положила в ямочку возле пня. И другая птичка тоже к ней подлетела, и стали они вместе строить гнездо.

Георгий Алексеевич Скребицкий

«Злючка - Колючка»

Виталий Валентинович Бианки

«Купание медвежат»

Наш знакомый охотник шел берегом лесной реки и вдруг услышал громкий треск сучьев. Он испугался и влез на дерево. Из чащи вышли на берег большая бурая медведица, с ней два веселых медвежонка и пестун — ее годовалый сын, медвежья нянька. Медведица села. Пестун схватил одного медвежонка зубами за шиворот и давай окунать его в речку. Медвежонок визжал и барахтался, но пестун не выпускал его, пока хорошенько не выполоскал в воде. Другой медвежонок испугался холодной ванны и пустился удирать в лес. Пестун догнал его, надавал шлепков, а потом — в воду, как первого. Полоскал, полоскал его — да ненароком и выронил в воду. Медвежонок как заорет! Тут в один миг подскочила медведица, вытащила сынишку на берег, а пестуну таких плюх надавала, что он, бедный, взвыл.

Евгений Иванович Чарушин

«Волчонок»

Жил в лесу волчишко с матерью.

Вот как-то раз ушла мать на охоту.

А волчишку поймал человек, сунул его в мешок и принёс в город. Посреди комнаты мешок положил.

Долго не шевелился мешок. Потом забарахтался в нём волчишко и вылез. В одну сторону посмотрел — испугался: человек сидит, на него смотрит.

В другую сторону посмотрел — чёрный кот фыркает, пыжится, самого себя вдвое толще, еле стоит. А рядом пёс зубы скалит.

Совсем забоялся волчишко. Полез в мешок обратно, да не влезть — лежит пустой мешок на полу, как тряпка.

А кот пыжился, пыжился да как зашипит! Прыгнул на стол, блюдце свалил. Разбилось блюдце.

Пёс залаял.

Человек закричал громко: «Ха! Ха! Ха! Ха!»

Забился волчишко под кресло и там стал жить-дрожать.

Кресло посреди комнаты стоит.

Кот со спинки кресла вниз посматривает.

Пёс вокруг кресла бегает.

Человек в кресле сидит — дымит.

А волчишко еле жив под креслом.

Ночью человек уснул, и пёс уснул, и кот зажмурился.

Коты — они не спят, а только дремлют.

Вылез волчишко осмотреться.

Походил, походил, понюхал, а потом сел и завыл.

Пёс залаял.

Кот на стол прыгнул.

Человек на кровати сел. Замахал руками, закричал. А волчишко опять под кресло залез. Стал тихонечко там жить.

Утром ушёл человек. Молока налил в плошку. Стали кот с собакой молоко лакать.

Вылез из-под кресла волчишко, подполз к двери, а дверь- то открыта!

Из двери на лестницу, с лестницы на улицу, с улицы по мосту, с моста в огород, из огорода в поле.

А за полем стоит лес.

А в лесу мать-волчиха.

Обнюхались, обрадовались и дальше побежали по лесу.

А теперь волчишко вот каким стал волком.

Николай Иванович Сладков

«Как медведь сам себя напугал»

Вошёл в тёмный лес медведь — хрустнула под тяжёлой лапой валежина. Испугалась белка на ёлке — выронила из лапок шишку.
Упала шишка — угодила зайцу в лоб.
Сорвался заяц с лёжки — помчался в гущину.
На тетеревиный выводок наскочил — переполошил всех до смерти. Сойку из-под кустов выпугнул. Сороке на глаза попался — та крик подняла на весь лес.
У лосей уши чуткие, слышат: сорока стрекочет! Не иначе, охотников видит. Пошли лоси по лесу кусты ломать!
Журавлей на болоте вспугнули — те закурлыкали. Кроншнепы закружили, засвистели уныло.
Остановился медведь, насторожил уши.
Недоброе творится в лесу: белка стрекочет, сорока и сойка трещат, лоси кусты ломают, болотные птицы кричат тревожно. И позади кто-то топочет!
Не уйти ли подобру-поздорову?
Рявкнул медведь, уши прижал да как даст стрекача!
Эх, знать бы ему, что позади-то заяц топотал, тот самый, которому белка шишкой в лоб угодила.
Так сам себя медведь напугал, сам себя из тёмного леса выгнал. Одни следы на грязи остались. 

«Как медведя переворачивали»

Натерпелись птицы и звери от зимы лиха. Что ни день — метель, что ни ночь — мороз. Зиме конца-краю не видно. Разоспался Медведь в берлоге. Забыл, наверное, что пора ему на другой бок перевернуться.
Есть лесная примета: как Медведь перевернётся на другой бок, так солнце повернёт на лето.
Лопнуло у птиц и зверей терпение. Пошли Медведя будить:
— Эй, Медведь, пора! Зима всем надоела! По солнышку мы соскучились. Переворачивайся, переворачивайся, пролежни уж небось?
Медведь в ответ ни гугу: не шелохнётся, не ворохнётся. Знай посапывает.
— Эх, долбануть бы его в затылок! — воскликнул Дятел. — Небось бы сразу зашевелился!
— Не-ет, — промычал Лось, — с ним надо почтительно, уважительно. Ау, Михайло Потапыч! Услышь ты нас, слёзно просим и умоляем: перевернись ты, хоть не спеша, на другой бок! Жизнь не мила. Стоим мы, лоси, в осиннике, что коровы в стойле: шагу в сторону не шагнуть. Снегу-то в лесу по уши! Беда, коли волки о нас пронюхают.

Медведь ухом пошевелил, ворчит сквозь зубы:
— А мне какое до вас, лосей, дело! Мне снег глубокий на пользу: и тепло, и спится спокойно.
Тут Белая Куропатка запричитала:
— И не стыдно, Медведь? Все ягоды, все кустики с почками снег закрыл — что нам клевать прикажешь? Ну что тебе стоит на другой бок перевернуться, зиму поторопить? Хоп — и готово!
А Медведь своё:
— Даже смешно! Зима вам надоела, а я с боку на бок переворачивайся! Ну какое мне дело до почек и ягод? У меня под шкурой сала запас.
Белка терпела-терпела — не вытерпела:
— Ах ты тюфяк мохнатый, перевернуться ему, видишь ли, лень! А ты вот попрыгал бы по веткам мороженым, лапы до крови ободрал бы, как я!.. Переворачивайся, лежебока, до трёх считаю: раз, два, три!
— Четыре, пять, шесть! — насмехается Медведь. — Вот напугала! А ну — кыш отседова! Спать мешаете.

Поджали звери хвосты, повесили птицы носы — начали расходиться. А тут из снега Мышка вдруг высунулась да как запищит:
— Такие большие, а испугались? Да разве с ним, куцехвостым, так разговаривать надо? Ни по-хорошему, ни по-плохому он не понимает. С ним по-нашенски надобно, по-мышиному. Вы меня попросите — я его мигом переверну!
— Ты — Медведя?! — ахнули звери.
— Одной левой лапкой! — похваляется Мышь.
Юркнула Мышь в берлогу — давай Медведя щекотать.
Бегает по нему, коготками царапает, зубками прикусывает. Задёргался Медведь, завизжал поросёнком, ногами задрыгал.
— Ой, не могу! — завывает. — Ой, перевернусь, только не щекочи! О-хо-хо-хо! А-ха-ха-ха!
А пар из берлоги — как дым из трубы.
Мышка высунулась и пищит:
— Перевернулся как миленький! Давно бы мне сказали.
Ну а как перевернулся Медведь на другой бок, так сразу солнце повернуло на лето. Что ни день — солнце выше, что ни день — весна ближе. Что ни день — светлей, веселей в лесу!

«Лесные шорохи»

Окунь и Налим
Ч удеса подо льдом! Все рыбы сонные — один ты, Налим, бодренький да игривый. Что с тобой такое, а?
— А то, что для всех рыб зимою — зима, а для меня, Налима, зимою — лето! Вы, окуни, дремлете, а мы, налимы, свадьбы играем, икру мечем, радуемся-веселимся!
— Айда, братцы-окуни, к Налиму на свадьбу! Сон свой разгоним, повеселимся, налимьей икоркой закусим…
Выдра и Ворон
— Скажи, Ворон, мудрая птица, зачем люди костёр в лесу жгут?
— Не ожидал я, Выдра, от тебя такого вопроса. Промокли в ручье, замёрзли, вот и костёр разожгли. У огня греются.
— Странно… А я зимой всегда в воде греюсь. В воде ведь морозов никогда не бывает!
Заяц и Полёвка
— Мороз и вьюга, снег и холод. Травку зелёную понюхать захочешь, листочков сочных погрызть — терпи до весны. А где ещё та весна — за горами да за морями…
— Не за морями, Заяц, весна, не за горами, а у тебя под ногами! Прокопай снег до земли — там и брусничка зелёная, и манжетка, и земляничка, и одуванчик. И нанюхаешься, и наешься.
Барсук и Медведь
— Что, Медведь, спишь ещё?
— Сплю, Барсук, сплю. Так-то, брат, разогнался — пятый месяц без просыпу. Все бока отлежал!
— А может, Медведь, нам вставать пора?
— Не пора. Спи ещё.

— А не проспим мы с тобой весну-то с разгона?
— Не бойся! Она, брат, разбудит.
— А что она — постучит нам, песенку споёт или, может, пятки нам пощекочет? Я, Миша, страх как на подъём-то тяжёл!
— Ого-го! Небось вскочишь! Она тебе, Боря, ведро воды как даст под бока — небось не залежишься! Спи уж, пока сухой.
Сорока и Оляпка
— О-о-ой, Оляпка, никак купаться в полынье вздумала?!
— И плавать и нырять!

— А замёрзнешь?
— У меня перо тёплое!
— А намокнешь?
— У меня перо водоотталкивающее!
— А утонешь?
— Я плавать умею!
— А… а… а проголодаешься после купания?
— Ая для того и ныряю, чтоб водяным жучком закусить!

«Топик и Катя»

Дикого сорочонка назвали Катей, а крольчонка домашнего — Топиком. Посадили домашнего Топика и дикую Катю вместе.
Катя сразу же клюнула Топика в глаз, а он стукнул её лапой. Но скоро они подружились и зажили душа в душу: душа птичья и душа звериная. Стали две сироты друг у друга учиться.
Топик стрижёт травинки, и Катя, на него глядя, начинает травинки щипать. Ногами упирается, головой трясёт — тянет изо всех своих птенцовых сил. Топик нору роет — Катя рядом крутится, тычет носом в землю, помогает рыть.
Зато когда Катя забирается на грядку с густым мокрым салатом и начинает в нём купаться — трепыхаться и подскакивать, — к ней на обучение ковыляет Топик. Но ученик он ленивый: сырость ему не нравится, купаться он не любит и поэтому просто начинает салат грызть.
Катя же научила Топика воровать с грядок и землянику. Глядя на неё, и он стал объедать спелые ягоды. Но тут мы брали веник и прогоняли обоих.
Очень любили Катя и Топик играть в догонялки. Для начала Катя взбиралась Топику на спину и начинала долбить в макушку и щипать за уши. Когда терпение у Топика лопалось, он вскакивал и пытался удрать. Со всех своих двух ног с отчаянным криком, помогая куцыми крыльями, пускалась вдогонку Катя. Начиналась беготня и возня.
Однажды, гоняясь за Топиком, Катя вдруг взлетела. Так Топик научил Катю летать. А сам потом научился от неё таким прыжкам, что никакие собаки стали ему не страшны.
Так вот и жили Катя и Топ. Днём играли, ночью спали на огороде. Топик в укропе, а Катя на грядке с луком. И так пропахли укропом и луком, что даже собаки, глядя на них, чихали.

«Непослушные малыши»

Сидел Медведь на поляне, пень крошил. Прискакал Заяц и говорит:
— Беспорядки, Медведь, в лесу. Малые старых не слушают. Вовсе от лап отбились.
— Как так?! — рявкнул Медведь.
— Да уж так! — отвечает Заяц. — Бунтуют, огрызаются. Всё по-своему норовят. Во все стороны разбегаются.
— А может, они того… выросли?
— Куда там: голопузые, короткохвостые, желторотые!
— А может, пусть их бегут?
— Мамы лесные обижаются. У Зайчихи семеро было — ни одного не осталось. Кричит: «Вы куда, лопоухие, потопали — вот вас лиса услышит!» А они в ответ: «А мы сами с ушами!»
— Н-да, — проворчал Медведь. — Ну что ж, Заяц, пойдём поглядим, что к чему.
Пошли Медведь и Заяц по лесам, полям и болотам. Только зашли в лес густой — слышат:
— Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл, я от мамы ушёл, я от папы ушёл!
— Это что ещё за колобок объявился? — рявкнул Медведь.
— И совсем я не колобок! Я солидный взрослый Бельчонок.
— А почему тогда у тебя хвост куцый? Отвечай: сколько тебе годов?
— Не сердись, дяденька Медведь. Годов мне ещё ни одного. И с полгода не наберётся. Да только вы, медведи, живёте шестьдесят лет, а мы, белки, от силы десять. И выходит, что мне, полугодке, на ваш медвежий счёт — ровно три года! Вспомни-ка, Медведь, себя в три годочка. Небось тоже от медведицы стрекача задал?
— Что правда, то правда! — проворчал Медведь. — Год ещё, помню, в пестунах-няньках ходил, а потом сбежа-а-ал. Да на радостях, помню, улей разворотил. Ох и покатались же на мне пчелы тогда — посейчас бока чешутся!

Пошагали Медведь с Зайцем дальше. Вышли на опушку и слышат:
— Я, конечно, всех умней. Домик рою меж корней!
— Это ещё что за поросёнок в лесу? — взревел Медведь. — Подать мне сюда этого киногероя!
— Я, уважаемый Медведь, не поросёнок, я почти взрослый самостоятельный Бурундук. Не грубите — я укусить могу!
— Отвечай, Бурундук, почему от матери убежал?
— А потому и убежал, что пора! Осень на носу, о норе, о запасах на зиму пора думать. Вот выройте вы с Зайцем для меня нору, набейте кладовую орехами, тогда я с мамой до самого снега в обнимку готов сидеть. Тебе, Медведь, зимой забот нету: спишь да лапу сосёшь!

— Хоть я лапу и не сосу, а правда! Забот у меня зимой мало, — пробурчал Медведь. — Идём, Заяц, дальше.
Пришли Медведь и Заяц на болото, слышат:
— Хоть мал, да удал, переплыл канал. Поселился у тёти в болоте.
— Слышишь, как похваляется? — зашептал Заяц. — Из дома удрал да ещё и песни поёт!
Рыкнул Медведь:
— Ты почему из дома удрал, ты почему с матерью не живёшь?
— Не рычи, Медведь, сперва узнай, что к чему! Первенец я у мамы: нельзя мне с ней вместе жить.
— Как так — нельзя? — не унимается Медведь. — Первенцы у матерей завсегда первые любимчики, над ними они больше всего трясутся!
— Трясутся, да не все! — отвечает Крысёнок. — Мама моя, старая Водяная крыса, за лето три раза крысят приносила. Две дюжины нас уже. Если всем вместе жить, то ни места, ни еды не хватит. Хочешь не хочешь, а расселяйся. Вот как, Медведушко!
Почесал Медведь щёку, посмотрел на Зайца сердито:
— Оторвал ты меня, Заяц, без толку от серьёзного дела! Всполошил по-пустому. Всё в лесу идёт как тому и положено: старые старятся, молодые растут. Осень, косой, не за горами, самое время возмужания и расселения. И быть по сему!

«Бежал Ёжик по дорожке»

Бежал Ёжик по дорожке — только пяточки мелькали. Бежал и думал: «Ноги мои быстры, колючки мои остры — шутя в лесу проживу». Повстречался с Улиткой и говорит:
— Ну, Улитка, давай-ка наперегонки. Кто кого перегонит, тот того и съест.
Глупая Улитка говорит:
— Давай!
Пустились Улитка и Ёж. Улиткина скорость известно какая: семь шагов в неделю. А Ёжик ножками туп-туп, носиком хрюк-хрюк, догнал Улитку, хруп — и съел.
Дальше побежал — только пяточки замелькали. Повстречал Лягушку-квакушку и говорит:
— Вот что, пучеглазая, давай-ка наперегонки. Кто кого перегонит, тот того и съест.
Пустились Лягушка и Ёж. Прыг-прыг Лягушка, туп-туп-туп Ёжик. Лягушку догнал, за лапку схватил и съел.
Съел Лягушку — дальше пятками замелькал. Бежал-бежал, видит — филин на пне сидит, с лапы на лапу переминается и клювищем щёлкает.
«Ничего, — думает Ёж, — у меня ноги быстрые, колючки острые. Я Улитку съел, Лягушку съел — сейчас и до Филина доберусь!»
Почесал храбрый Ёж сытенькое брюшко лапкой и говорит этак небрежно:
— Давай, Филин, наперегонки. А коли догоню — съем!
Филин глазищи прищурил и отвечает:
— Бу-бу-будь по-твоему!
Пустились Филин и Ёж.

Не успел Ёж и пяточкой мелькнуть, как налетел на него Филин, забил широкими крыльями, закричал дурным голосом.
— Крылья мои, — кричит, — быстрее твоих ног, когти мои длиннее твоих колючек! Я тебе не Лягушка с Улиткой — сейчас целиком проглочу да и колючки выплюну!
Испугался Ёж, но не растерялся: съёжился да под корни закатился. До утра там и просидел.
Нет, не прожить, видно, в лесу шутя. Шути, шути, да поглядывай!

«Сердце леса»

В глубине этого тёмного леса есть светлое озерко. Всего-то глубиной по колено, но какая-то непонятная сила скрывается в нём.
Со всех сторон к озерку сбегаются тропки. Не людьми тропинки пробиты, и следы на них не человеческие. На грязи отпечатки копыт и когтей. Озеро как магнит притягивает лесных обитателей, каждому от него что-то надо. Кто бы мимо ни шёл, непременно остановится и свернёт.
Свернул и я. Примостился под деревом, опёрся поудобнее о ствол спиной — и превратился в россыпь теней и бликов. Одни глаза торчат у дерева, дерево смотрит моими глазами.
…Из отражённого облака вынырнула ондатра, погнала пружинистые круги воды. Чёрные голые пальчики закопошились у щетинистых щёк, торопливо заталкивают что-то в рот. Вот подплыла к краю облака, волоча за собою проволочные усы. Да — бульк! — с облака в голубую бездну неба!
По берегу — зелёной скользкой каёмочкой — сидят лягушки. Сидят и сплетничают вполголоса. Да вдруг как заор-р-р-рут, как зар-р-р-ругаются. Кулик-черныш задумчиво посмотрел на них и закачался на длинных ножках, как на качелях.

Трясогузка-спортсменка мчится словно на детском велосипедике — только ножки-спицы мелькают. С разгона мушкетёрский выпад — и муха в клювике, как на шпаге!
С оглядкой вывела на воду утят утка-гоголь. Пушистые, белощёкие, один за другим — будто детсадовские малыши на прогулке. Задний отстал, культяпками замахал и — бегом по воде! По воде как посуху — плюх, плюх, плюх!
Из леса вывернулась лисица, села столбиком и свесила язык — утка с утятами к другому берегу отодвинулась. А там уже енотка с лапы на лапу переступает! Утка — на середину. А сверху коршун навис, чёрный, мрачный, голодный. Я дыхание затаил, а утята — бульк, бульк, бульк! — и нет никого. Вместо утят коршун сам себя в воде видит. Не на себя же ему нападать, покружил, покружил и улетел ни с чем.
Однажды к озеру вышла лосиха. Забрела по брюхо в воду и окунула морду по самые уши! Что-то на дне увидела. Голову подняла — во рту стебли кувшинки. Пришла попастись на подводном лугу.

А раз, помню, к озеру выкатился медведь! Лягушки дружно плюхнулись в воду — словно бережок обвалился. Ондатра перестала жевать, кулик суматошно взлетел, трясогузка испуганно пискнула. И у меня внутри что-то дрогнуло.
Медведь покачал головой, ловя на лету озёрные запахи, стряхнул с ушей присосавшихся комаров, лакнул недоверчиво воду. Охо-хо — ни тебе рыбы, ни ракушек — одни лягушки. И те в воду попрыгали…
Кто у озерка наелся, кто напился, а я — насмотрелся. Чудо-озерко, затерянное в самом сердце леса. А может, оно само сердце и есть? И слышу я не плеск волны, а его толчки и удары? И всё, что вокруг, не простое скопление зверей и птиц, а напряжённое биение лесного пульса! И кукушка не просто кукует, а считает удары сердца? И дятел эти удары выстукивает на берёзе?
Может быть…

«Загадочный зверь»

Кошка ловит мышей, чайка ест рыбу, мухоловка — мух. Скажи, что ты ешь, и я скажу, кто ты. И слышу я голосок:
— Угадай: кто я? Я ем жуков и муравьёв!
Я подумал и твёрдо сказал:
— Дятел!
— Вот и не угадал! Ещё я ем ос и шмелей!
— Ага! Ты птица осоед!
— Не осоед! Ещё я ем гусениц и личинок.
— Гусениц и личинок любят дрозды.
— А я не дрозд! Ещё я грызу сброшенные лосями рога.
— Тогда ты, наверное, лесная мышь.
— И вовсе не мышь. Бывает я сама ем даже мышей!
— Мышей? Тогда ты, конечно, кошка.
— То мышка, то кошка! И совсем ты не угадал.
— Покажись! — крикнул я. И стал вглядываться в тёмную ель, откуда слышался голосок.
— Покажусь. Только ты признай себя побеждённым.
— Рано! — ответил я.
— Иногда я ем ящериц. А изредка рыбу.
— Может, ты цапля?
— Не цапля. Я ловлю птенцов и таскаю из птичьих гнёзд яйца.
— Похоже, что ты куница.
— Не говори мне про куницу. Куница — мой старый враг. А ем я ещё почки, орехи, семена ёлок и сосен, ягоды и грибы.
Я рассердился и крикнул:
— Скорей всего ты — свинья! Ты лопаешь всё подряд. Ты одичавшая свинья, которая сглупу забралась на ёлку!
— Сдаёшься? — спросил голосок.
Ветки качнулись, раздвинулись, и увидел я… белку!
— Запомни! — сказала она. — Кошки едят не только мышей, чайки ловят не только рыбу, мухоловки глотают не одних мух. А белки грызут не только орешки.

«Плясунья»

Ну и погодка, чтоб ей ни дна ни покрышки! Дождь, слякоть, холод, прямо — бр-р-р!.. В такую погоду добрый хозяин собаку из дому не выпустит.
Решил и я свою не выпускать. Пусть дома сидит, греется. А сам взял бинокль, оделся потеплее, надвинул на лоб капюшон — и пошёл! Любопытно всё-таки поглядеть, что в такую непогоду зверьё делает.
И только вышел за околицу, вижу — лиса! Мышкует — промышляет мышей. Рыскает по жнивью: спина дугой, голова и хвост к земле — ну чистое коромысло.
Вот легла на брюхо, ушки торчком — и поползла: видно, мышей-полёвок заслышала. Сейчас они то и дело вылезают из норок — собирают себе зерно на зиму.
Вдруг вскинулась лиска всем передом, потом пала передними лапами и носом на землю, рванула — вверх взлетел чёрный комочек. Лиса разинула зубастую пастишку, поймала мышь на лету. И проглотила, даже не разжевав.
Да вдруг и заплясала! Поскакивает на всех четырёх, как на пружинах. То вдруг на одних задних запрыгает, как цирковая собачка: вверх-вниз, вверх-вниз! Хвостом машет, розовый язык от усердия высунула.
Я давно лежу, в бинокль за ней наблюдаю. Ухо у самой земли — слышу, как она лапками топочет. Сам весь в грязи вымазался. А чего она пляшет — не пойму!
В такую погоду только дома сидеть, в тёплой сухой норе! А она вон чего выкомаривает, фокусы какие ногами выделывает!
Надоело мне мокнуть — вскочил я во весь рост. Лиса увидала — тявкнула с испугу. Может, даже язык прикусила. Шасть в кусты — только я её и видел!

Обошёл я жнивьё и, как лиса, всё себе под ноги гляжу. Ничего примечательного: размокшая от дождей земля, порыжелые стебли. Лёг тогда по-лисьему на живот: не увижу ли так чего? Вижу: много мышиных норок. Слышу: в норках мыши пищат. Тогда вскочил я на ноги и давай лисий танец отплясывать! На месте подскакиваю, ногами топочу.
Тут как поскачут из-под земли перепуганные мыши-полёвки! Из стороны в сторону шарахаются, друг с другом сшибаются, пищат пронзительно… Эх, был бы я лисой, так…
Да что тут говорить: понял я, какую охоту испортил лисичке.
Плясала — не баловала, мышей из их норок выгоняла… Был бы у неё тут пир на весь мир!
Оказывается, во какие звериные штучки можно узнать в такую погоду: лисьи пляски! Плюнул бы я на дождь и на холод, пошёл бы других зверей наблюдать, да собаку свою пожалел. Зря её с собой не взял. Скучает, поди, в тепле-то под крышей.

Заяц в штанах

Вылиняли у зайца-беляка задние ноги. Снега ещё нет, а у него ноги белые стали. Будто белые штаны надел. Раньше бурого зайца никто и на поляне не замечал, а теперь он и за кустом сквозит. Всем как бельмо на глазу! В ельник забился — синицы увидели. Окружили и давай пищать:
— Заяц в штанах, заяц в штанах!
Того и гляди лиса услышит. Заковылял заяц в осинник. Только под осинкой залёг — сороки увидели! Как затрещат:
— Заяц в штанах, заяц в штанах!
Того и гляди волк услышит. Замелькал заяц в густель. Там ёлку вихрь повалил. Легла ёлка вершиной на пень. Как шалашиком, пень покрыла. Вспрыгнул беляк на пень и притих. «Вот, — думает, — теперь от всех спрятался!»
Шёл по лесу охотник и видит: в самой густели будто глазок на небо сквозит. А какое там небо, если позади лес чёрный. Заглянул охотник в лесной глазок — заяц! Да близко — ружьём ткнуть можно. Ахнул охотник шепотком. А заяц — некуда податься — шасть прямо на охотника!
Отшатнулся охотник, запутался ногами в валежнике и упал. А когда вскочил, только белые штаны заячьи мелькали вдали.
Опять увидели зайца синицы, запищали:
— Заяц в штанах, заяц в штанах!
Сороки увидели, затрещали:
Заяц в штанах, заяц в штанах! И охотник кричит:
— Заяц в штанах!
Вот штаны: ни спрятать, ни переменить, ни сбросить! Хоть бы уж снег поскорей — беспокойству конец.

«Какой заяц длины?»

Какой заяц длины? Для кого как. Для человека — с берёзовое поленце. А для лисы или собаки заяц длиной километра в два. А то и ещё длиннее! Потому что для них заяц начинается не тогда, когда они его схватят или увидят, а когда учуют заячий след. Короткий след — два-три прыжка — и зверь невелик. А если заяц успел наследить, напетлять, то становится он длиннее самого длинного зверя на земле. Ох как непросто такому в лесу схорониться!
Из всех своих сил старается заяц стать короче. То след в болоте утопит, то прыжком-скидкой надвое его разорвёт. Мечта заячья — стать наконец самим собой, с берёзовое поленце. Живёт и грезит, как бы от своего следа ускакать, спрятаться, как бы его, негодного, укоротить, разорвать, отбросить.
Жизнь у зайца особая. Всем от дождя и метели мало радости, а зайцу они на пользу: след смывают и заметают. И хуже нет для него, когда погода тихая, тёплая: след тогда горячий и запах держится долго. В такую погоду заяц длиннее всего. Куда бы ни спрятался — нет покоя: может, лиса хоть и за два ещё километра, а уже держит тебя за хвост!
Так что трудно сказать, какой заяц длины. В тихую погоду и умный заяц растягивается, а в метель да ливень — и глупый укорачивается.
Что ни день — длина у зайца другая.
И очень редко, когда уж очень здорово повезёт, бывает заяц той длины — с берёзовое поленце, — каким мы его видим. И знают про это все, у кого нос лучше глаз работает. Собаки знают. Лисицы и волки знают. Знайте и вы.

«Отчаянный заяц»

Вылиняли у зайца-беляка задние ноги. Снега еще нет, а у него ноги белые стали. Будто белые штаны надел. раньше серого зайца никто и на поляне не замечал, а теперь он и за кустом сквозит. Всем как бельмо на глазу! В ельник забился — синицы увидели. Окружили и давай пищать:

— Заяц в штанах, заяц в штанах!

Того и гляди, лиса услышит.

Заковылял заяц в осинник.

Только под осинкой залег — сороки увидели! Как затрещат:

— Заяц в штанах, заяц в штанах!

Того и гляди, волк услышит.

Замелькал заяц в густель. Там елку вихрь повалил. Легла елка вершиной на пень. Как шалашиком, пень накрыла. Вспрыгнул беляк на пень и притих. "Вот, — думает, — теперь от всех спрятался!"

Шел по лесу охотник и видит: в самой густели будто глазок на небо сквозит. А какое там небо, если позади лес черный! Заглянул охотник в лесной глазок — заяц! Да близко — ружьем ткнуть можно. Ахнул охотник шепотком. А заяц — некуда податься — шасть прямо на охотника!

Отшатнулся охотник, запутался ногами в валежнике и упал. А когда вскочил — только белые штаны заячьи мелькали вдали.

Опять увидели зайца синицы, запищали:

— Заяц в штанах, заяц в штанах!

Сороки увидели, затрещали:

— Заяц в штанах, заяц в штанах!

И охотник кричит:

— Заяц в штанах!

Вот штаны — ни спрятать, ни переменить, ни сбросить! Хоть бы уж снег скорей — беспокойству конец.

Русская народная сказка

«Хвосты»

Прошёл по лесу слух, что всем зверям будут хвосты раздавать. Полетели вороны во все стороны по лесам, по лугам и всем объявили:
— Приходите, все звери, завтра на большую поляну получать хвосты!


Заволновались звери: «Хвосты? Какие хвосты? Для чего хвосты?» Лисичка-сестричка говорит:
— Ну, какие никакие, а раз дают, надо брать; после разберём, для чего они!

С утра потянулись звери на большую поляну: кто бегом, кто скоком, кто лётом — каждому хотелось хвост получить.


Зайчик тоже собрался идти — высунулся из норки и увидел, что дождик сильный идёт, так по мордочке и хлещет.
Испугался зайчик: «Забьёт меня дождик!» — спрятался в норку. Сидит и слышит: «тууп-тууп-тупп!». Земля трясётся, деревья трещат. Медведь идёт.
—  Дедушка медведь, — просит зайчик, — будут там хвосты раздавать, захвати мне, пожалуйста, хвостик!
—  Ладно, —говорит медведь, — коли не забуду — захвачу!
Ушёл медведь, а зайчика раздумье взяло: «Старик он, забудет про меня! Надо кого-нибудь ещё попросить!»
Слышит он: «туп-туп-туп!» — волк бежит.
Высунулся зайка и говорит:
—  Дяденька волк, будешь себе хвост-то получать, — выбери и мне какой-нибудь!
—  Ладно, — говорит волк, — принесу, если останется! — и убежал.
Сидит зайка в норке, слышит, трава шуршит, метётся — лисичка бежит.
«Надо и её попросить!» — думает зайчик.
—  Лисичка-сестричка, будешь себе хвост-то получать, принеси и мне хвостик!
—  Ладно, — говорит лиса, — принесу тебе, серому, хвостик, — и убежала.
И много же зверей собралось на поляну!
А там на больших сучьях хвосты развешаны, и каких там только нет: и пушистые-распушистые, и веером, и метёлкой, есть и гладкие, как палка, есть, кренделями, есть завитушками, и длинные, и короткие — ну всякие-превсякие!

Лиса первая поспела, выбрала себе хвост пушистый, мягкий, пошла домой довольная, вертит хвостом, любуется.
Конь прибежал, выбрал себе хвост с длинными волосами. Ну и хвост!

Помахивает — до самого уха хватает! Хорошо им мух отгонять! Пошёл конь довольный.
Подошла корова, ей достался хвост длинный, как палка, с метелкой на конце. Довольна корова, по бокам машет, слепней отгоняет.
Белочка прыгала по головам, по плечам, схватила себе хвостик пушистый, красивый и ускакала.
Слон топтался, топтался, всем лапы оттоптал, копыта отдавил, а когда подошел, то остался только хвост, как шнурочек, со щетиной на конце.Не понравился он слону, да ничего не сделаешь, другого нет больше!
Свинья подошла. Она поднять голову-то кверху не может, достала что пониже висело — хвост гладкий, как верёвочка. Не понравился он ей вначале. Завила она его колечком — какой красивый показался — лучше всех!
Медведь опоздал — по дороге на пчельник зашёл — пришёл, а хвостов-то уже нет! Нашел какой-то лоскутик кожи, обросший шерстью, и взял себе как хвост, — хорошо, что чёрный!

Все хвосты разобрали, идут звери домой.
Зайчик сидит в норке, ждёт не дождётся, когда ему принесут хвостик, слышит медведь идёт.

—  Дедушка медведь, принёс мне хвостик-то?
—  Куда тебе там хвост! Я себе-то вон какой обрывок достал! — И ушёл.
Слышит зайчик — волк бежит.
—  Дяденька волк, принёс ли мне хвостик-то?
—  Не до тебя там, косой, было! Я себе насилу выбрал, потолще да попушистее, — сказал волк и убежал.
Бежит лисичка.
—  Лисичка-сестричка, принесла ли мне хвостик? — спрашивает зайчик.
—  Забыла, — говорит лиса. — А посмотри, какой я себе выбрала!
И начала лиса вертеть хвостом во все стороны. Обидно зайчику стало! Чуть не заплакал.
Вдруг слышит шум, лай, писк! Глядит — кошка с собакой ссорятся, у кого хвост лучше. Спорили, спорили, подрались.
Собака у кошки отгрызла кончик хвоста. Зайчик подхватил его, приставил к себе как хвост и доволен стал — хоть маленький, а в таки хвост!

Василий Александрович Сухомлинский

«Как хомяк к зиме готовится»

В глубокой норе живет серый хомяк. Шуба у него мягкая, пушистая. С утра до вечера трудится хомяк, к зиме готовится. Бежит из норки в поле, ищет колоски, обмолачивает из них зерно, прячет его в рот. За щеками у него есть мешочки для зерна. Принесет зерно в норку, высыплет из мешочков. Снова бежит на поле. Мало колосочков оставили люди, трудно заготавливать еду хомяку.

Насыпал хомячок зерна полную кладовую. Теперь и зима не страшна.

«Как Ёжик готовился к зиме»

В лесу жил Ежик.

Устроил он себе домик в дупле старой липы.

Тепло там и сухо. Вот наступила осень.

Падают желтые листья с деревьев. Скоро и зима придет.

Начал готовиться Ежик к зиме.

Пошел в лес, наколол на свои иголки сухие листья.

Принес в свой домик, расстелил листья, стало еще теплее.

Опять пошел в лес Ежик. Насобирал груш, яблок, шиповника. Принес на иголках в домик, сложил в уголок.

Еще раз пошел Ежик в лес. Нашел грибы, насушил их и тоже сложил в уголок. Тепло и уютно Ежику, но одному так грустно. Захотелось ему найти себе товарища.

Пошел в лес, встретил Зайчика. Не хочет идти Зайчик в домик Ежика. И Серая мышка не хочет, и Суслик. Потому что у них есть свои норки.

Встретил Ежик Сверчка. Сидит Сверчок на стебельке, дрожит от холода.

— Иди ко мне жить, Сверчок!

Попрыгал Сверчок в домик к Ежику — рад-радешенек.

Наступила зима. Ежик сказку Сверчку рассказывает, а Сверчок песню Ежику поет.

Игорь Иванович Акимушкин

«Жил – был медведь»

Родился медвежонок зимой в берлоге — тёплой, уютной яме под выворотом ели. Берлога со всех сторон была укрыта хвойными ветвями и мхом. Маленький родился медвежонок — с рукавицу, а весил всего полкилограмма.

Первое, что он запомнил, — это нечто мокрое, но тёплое, лизавшее его. Он пополз к нему навстречу. Грузный зверь, что лизал его, повернулся так, что малыш оказался прямо перед соском. Медвежонок прильнул к соску и, чмокая от нетерпения, начал сосать молоко. Так медвежонок и жил: ел, спал, опять сосал, снова спал в материнском тепле. Он был ещё совсем слепой: глаза открылись только через месяц после рождения. Когда новорождённому детёнышу становилось холодно и он начинал дрожать, мать накрывала малыша передними лапами и начинала жарко дышать на него, чтобы согреть.

Быстро прошли три месяца — приблизилась весна. Однажды проснувшись, медвежонок к удивлению своему обнаружил в берлоге ещё одного зверя, похожего на мать, но меньше её. Это была его старшая сестра. Минувшим летом медведица прогнала от себя всех подросших детёнышей, оставила при себе только одного. Вдвоём они и залегли в берлогу.
А зачем оставила?
А затем, чтобы было кому помогать ухаживать за медвежатами, которые зимой в берлоге родятся. Старшего медвежонка называют пестуном. Потому что он ухаживает за новорождёнными, пестует их, словно хорошая нянька.

…Весна ещё ранняя — апрель. Снегу в лесу по ельникам, борам, буеракам ещё много. Сырой, крупяной, плотно лежит.
Как почуяла мать–медведица запахи весны, проломила крышу у своей спальной ямы, выбралась на свет. И после тьмы берлоги свет ударил ей в глаза необычайной яркостью. Чутким носом потянула медведица дух от сырой земли, от набухших почек, от талого снега, от сосен, щедро источавших смолу.
Пора… Пора покинуть зимовальное убежище. Пора по лесу ходить, корм собирать.
И вот она пошла, рухнув сразу в сугроб, что метель намела за зиму у выворота. За ней из берлоги сразу вылез пестун, а маленький медвежонок жалобно захныкал: не одолел препятствия. Тогда пестун вернулся в яму и зубами за шиворот вытащил его наружу.
Шуршит еловый бор иглами, ветер шумит в ветвях. Выбрались наши медведи из бора в чернолесье. Здесь снег совсем почти сошёл. Земля под солнцем парным теплом туманилась.
Не без дела шла мать–медведица, всюду хозяйничала: корягу выдернет, камни какие, плиты перевернёт. Большая сила у зверя. Ветровал дерево наземь уронил, медведица обошла его, понюхала под стволом, чем там земля пахнет. Вдруг в охапку сосну ухватила и сдвинула с места, как лёгкое брёвнышко. Сейчас же к той пролежене сунулся носом пестун, когтями землю заскрёб: может, мелочь какая живая есть, чтобы съесть. Малышу — пример! Тот тоже стал рыть землю своими новенькими коготками.
Похудела за зиму медведица, голодная, всё жуёт и гложет, что зелено, что живое суетится по весне. Медвежата от неё не отстают, во всём ей подражают. Прошлогодние кедровые орешки, жёлуди собирают.
Муравейник —находка особенно приятная. Весь разрыли, раскидали далеко вокруг. Медведица лапы полизала, медвежата, глядя на неё, — тоже. Потом в самую суетню муравьиную запихнули они свои лапы. Вмиг лапы почернели от Муравьёв, которые толпами ринулись на них. Тут медведи Муравьёв с лап слизали, съели и за новой порцией потянулись.
Много Муравьёв съели, но сытыми не стали. Повела медведица детей на моховые болота: клюкву собирать.

Шли как обычно: впереди мать, за ней маленький медвежонок, позади пестун. Болота давно от снега освободились и алели красной ягодой — прошлогодней клюквой. Медведица и медвежата лапами загребали целые куртины и в рот отправляли, сочные ягоды глотали, а мох выбрасывали. Солнце уже высоко поднялось — отправились медведица с медвежатами отдыхать: в самую чащу–чапыгу забрались. До позднего вечера спали. Заря уже на западе догорала, когда повела мать своих детей на поле у края леса: там озимые хлеба зеленели. До утра ели эту зелень, паслись, как коровы на лугу.
Щуки на разливы метать икру пошли, и медведица туда же. Села у воды и на неё глядела. Медвежата тоже рядом прилегли и притихли. Долго ли ждали — никто часов не наблюдал; но высмотрела медведица недалеко от берега большую рыбину и вдруг как прыгнет на неё с шумным плеском всеми четырьмя лапами, словно лисица на мышь. Не вырвалась щука из медвежьих когтей. Добыча важная. Всей семьёй пировали.

Александр Барков

«Голубой зверек»

В густом лесу на горе было темно, как под крышей. Но вот вышла луна из-за тучи, и сейчас же засверкали, заблестели снежинки на ветках, на елях, на соснах и засеребрился гладкий ствол старой осины. У вершины её чернела дыра дупло.

Вот по снегу мягкими, неслышными прыжками подбежал к осине тёмный длинный зверёк. Остановился, понюхал, поднял кверху острую мордочку. Верхняя губа приподнялась, мелькнули острые, хищные зубы.

Это куница убийца всех мелких лесных зверей. И вот она, чуть шурша когтями, бежит уже вверх по осине.

Вверху из дупла высунулась усатая круглая головка. Через миг голубой зверёк уже бежал по суку, осыпая снег на ходу, и легко прыгнул на ветку соседней сосны.

Но как ни легко прыгнул голубой зверёк, ветка качнулась, куница заметила. Она согнулась в дугу, как натянутый лук, потом выпрямилась и стрелой перелетела на качавшуюся ещё ветку. Куница понеслась вверх по сосне догонять зверька.

Нет никого в лесу проворней куницы. От неё не уйти даже белке.

Голубой зверёк слышит погоню, ему некогда оглянуться: надо скорее, скорее спасаться. С сосны он прыгнул на ель. Напрасно зверёк хитрит, бежит по другой стороне ели, куница скачет по пятам. Зверёк забежал на самый конец еловой лапы, а куница уже рядом хвать зубами! Но зверёк успел спрыгнуть.

С дерева на дерево неслись голубой зверёк с куницей, как две птицы среди густых веток.

Прыгнет голубой зверёк, нагнётся ветка, а куница за ним, ни на миг не даёт передышки.

И вот уже не хватает у голубого зверька сил, уже слабеют лапки; вот прыгнул и не удержался падает вниз. Нет, не упал, уцепился по дороге за нижнюю ветку и вперёд, вперёд из последних сил.

А куница бежит уже поверху и высматривает с верхних ветвей, как удобнее броситься вниз и схватить.

И вот на миг голубой зверёк остановился: лес прервался пропастью. Куница тоже на всём скаку остановилась над зверьком. И вдруг кинулась вниз.

Прыжок её был точно рассчитан. Она всеми четырьмя лапами упала на то место, где остановился голубой зверёк, но он уже прыгнул прямо в воздух и полетел, медленно, плавно полетел по воздуху над пропастью, как во сне. Но всё было наяву, при яркой луне.

Это была полетуха, летяга летучая белка: у неё между передними и задними лапками натянулась свободная кожа, которая парашютиком держала её в воздухе.

Куница не прыгнула вслед: она не может летать, она упала бы в пропасть.

Летяга повернула хвост и, красиво закруглив полёт, спустилась на ёлку по ту сторону пропасти.

Куница щёлкнула зубами со злости и стала спускаться с дерева.

Голубой зверёк ускользнул.

.

Русская народная сказка

«Два медвежонка»

По ту сторону стеклянных гор, за шелковым – лугом, стоял нехоженый, невиданный густой лес. В нехоженом, невиданном густом лесу, в самой его чащобе, жила старая медведица. У старой медведицы было два сына. Когда медвежата подросли, решили они пойти по белу свету счастья искать.

Поначалу пошли они к матери и, как положено, распрощались с ней. Обняла старая медведица сыновей и наказала им никогда не расставаться друг с другом.

Обещали медвежата исполнить приказ матери и тронулись в путь-дорогу. Сначала пошли они по опушке леса, а оттуда – в поле. Шлиони, шли. И день шли, и другой шли. Наконец все припасы у них кончились. А по дороге достать было нечего.

Понурые брели рядышком медвежата.

– Э, братик, до чего же мне есть хочется! – пожаловался младший.

– А мне и того пуще! – сокрушенно покачал головой старший.

Так они все шли да шли, покуда вдруг не набрели на большую круглую головку сыра. Хотели было поделить ее по справедливости, поровну, но не сумели.

Жадность одолела медвежат, каждый боялся, что другому достанется большая половина.

Спорили они, ругались, рычали, как вдруг подошла к ним лиса.

– О чем вы спорите, молодые люди? – спросила плутовка.

Медвежата рассказали о своей беде.

– Какая же это беда? – сказала лисица. – Это не беда! Давайте я вам поделю сыр поровну: мне что младший, что старший – все одно.

– Вот это хорошо! – воскликнули с радостью медвежата. – Дели!

Лисичка взяла сыр и разломила его надвое. Но старая плутовка разломила головку так, чтобы один кусок был больше другого. Медвежата враз закричали:

– Этот больше! Лисица успокоила их:

– Тише, молодые люди! И эта беда – не беда. Малость терпения – сейчас все улажу.

Она откусила добрый кусок от большей половины и проглотила его. Теперь большим стал меньший кусок.

– И так неровно! – забеспокоились медвежата. Лисица посмотрела на них с укоризной.

– Ну, полно, полно! – сказала она. – Я сама знаю свое дело!

И она откусила от большей половины здоровенный кусок. Теперь больший кусок стал меньшим.

– И так неровно! – вскричали медвежата в тревоге.

– Да будет вам! – сказала лиса, с трудом ворочая языком, так как рот ее был набит вкуснейшим сыром. – Еще самая малость – и будет поровну.Так и шла дележка. Медвежата только черными носами водили туда-сюда – от большего к меньшему, от меньшего к большему куску. Покуда лисица не насытилась, она все делила и делила.

К тому времени, как куски сравнялись, медвежатам почти сыра не осталось: две крохотные крошки!

– Ну что ж, – сказала лиса, – хоть и помалу, да зато поровну! Приятного вам аппетита, медвежата! – захихикала и, помахав хвостом, убежала. Так-то вот бывает с теми, кто жадничает.

Александр Сергеевич Барков

«Белка»

Непоседа белка живёт как в тайге, так и в смешанных лесах, селясь в крупных гнёздах из сучьев или в дуплах деревьев. Скачет по веткам сосен, кедров, елей да смолистые шишки грызёт. Летом мех у белки рыжий и короткий – под цвет коры и листьев. Зимой она наряжается в пушистую серебристо-голубую "шубу", которая спасает её от лютой стужи и маскирует среди снегов. Уши у белки острые, чуткие, с кисточками на концах. Хвост длинный и пышный.

Осенью она запасает в дуплах на зиму орехи и жёлуди; сушит, накалывая на острые сучки, грибы: боровики, подберёзовики, сыроежки. Порой выпадают неурожайные на орехи и жёлуди годы, тогда белки собираются стаями и откочёвывают в поисках корма на большие расстояния: они переплывают реки, перебегают поля и луга, минуют болота. Белки наведываются в деревни и поселки, а иногда даже в многолюдные города. Голодные пушистые зверьки стучатся лапками в окна и форточки: просят помощи у добрых людей, в первую очередь – у детей.

«Заяц-беляк»

Беляк в отличие от русака, обитающего в полях и лугах, живёт только в лесах. Зимой он весь белый, как снег, лишь кончики ушей чёрные. Летом беляк рыжевато-бурый. В таком наряде ему легче маскироваться в молодом зелёном подлеске. Весь день заяц спит где-нибудь под кустом. Кормится он ночами: щиплет траву, гложет кору и ветви деревьев.

Врагов в лесу у него предостаточно – это и совы, и лисы, и волки. Длинноухий трусишка очень чуток и быстр. Услышит шум издали, прижмёт уши к спине и помчится по глубоким снегам на длинных лапах, словно на лыжах, петляя, запутывая следы. Лапы у него к зиме обрастают шерстью, становятся пушистыми и широкими. Выследить и догнать быстроногого зайца не так-то просто: он удирает и от зубастого волка, и от хитрой лисы, и от чуткой охотничьей собаки

«Кабан»

В сумерки большая дикая свинья-кабаниха с желтыми клыками выходит на опушку леса с полосатыми кабанятами. На кабанятах светло-коричневая шерстка с тёмными полосками на спине. Семья кабанов бродит возле старых пней, похрюкивает. Грозная, щетинистая кабаниха роет копытами землю, кривыми острыми клыками, словно топором, подрубает тугие корни деревьев, учит кабанят искать червяков, жуков, улиток, откапывать из нор мышей и кротов.

На радость голодным кабанятам возле корней кряжистого дуба, под палым листом оказалась горка прошлогодних желудей – целый клад! Кабанята взбрыкнули задними ножками, радостно захрюкали, завертели хвостами и принялись вместе с матерью уплетать любимое блюдо.

Кабан – могучий зверь. В старину его называли вепрем. В гневе кабан страшен не только волку, но и медведю. У него большая голова, чуткие уши и острые клыки. Ему не страшны ни лесные чащи, ни колючий кустарник, ни заросли трав. В поисках пищи кабаны постоянно кочуют. Они свободно переплывают озера и широкие реки. Излюбленные места их проживания – болотистые земли среди мхов, камышей и кустарника, а также лесные дебри. Зимой дикие свиньи держатся стадами. Только старые свирепые самцы-секачи предпочитают одиночество.

«Выдра»

На лесных реках с родниковой, прозрачной водой, текущих сквозь заросли камыша и осоки, любит селиться чуткая и гибкая выдра. Голова у нее тёмная. Усы щетинистые. Лапы короткие, с перепонками. Хвост длинный и толстый. Выдра похожа издали на маленького тюленя. Мех её ценится высоко.

На берегу реки выдра роет себе нору, в которой у неё родятся выдрята. Причём вход в нору всегда под водой, на глубине не более метра.

Выдра превосходно плавает и ныряет, а хвостом, словно рулём, правит. Охотится она чаще всего по ночам: ловит рыбу и раков.

В Карелии у одного охотника жила ручная выдра. Звали её Драпка. Зимой Драпка ловко и забавно каталась с ледяной горки, чем очень потешала сельских ребят. Она ныряла в прорубь на озере и ловила рыбу. Даже бывалые рыбаки дивились богатым уловом маленького "озёрного тюленя" Драпки.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/331579-podbor-skazok-i-rasskazov-po-leksicheskim-tem