Коваленко Светлана Васильевна

Особенности выражения авторской позиции романе в «Герое нашего времени» М.Ю. Лермонтова

Аннотация. Статья посвящена проблеме изучения образа автора-повествователя как одной из субъектных форм выражения авторской позиции в романе М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени». Наличие спорных точек зрения в изучении данной проблемы препятствует постижению смысла романа в полном его объеме и одновременно свидетельствует об актуальности избранной темы. Автор статьи полагает, что анализ романа Лермонтова в аспекте проблемы автора может способствовать прояснению и теоретических вопросов, далеких от своего окончательного решения.

Ключевые слова: проблема автора, образ автора, авторская позиция, русская литература, русские писатели, литературное творчество.

Роман М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» всегда находился в поле зрения критики, начиная с момента его публикации и вплоть до 90-х гг. XIX века [См.: Лермонтов... 2002: 53 - 292]. Как правило, основное внимание критиков было приковано к образу Печорина, которого рассматривали в качестве героя если не тождественного, то, во всяком случае, близкого автору - создателю романа. Образ автора- повествователя как один из персонажей романа, можно сказать, почти не был замечен критикой.

Из этого можно сделать вывод о том, что критикой не была понята авторская позиция, особенности ее выражения в романе. Пытаясь разъяснить свою позицию, Лермонтов, переиздавая роман в 1841 году, написав предисловие, в котором прямо указал на недогадливость критики, которая «так еще молода и простодушна, что не понимает басни, если в конце ее не находит нравоучения»: «Эта книга испытала на себе еще недавно несчастную доверчивость некоторых читателей и даже журналов к буквальному значению слов» [Лермонтов 1962: 5]. Ситуация не изменилась и в последующие десятилетия XIXвека:критика,

не понимала скрытого смысла романа и позиции автора.

Роман М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» состоит из повестей и новелл, что с необходимостью актуализирует постановку проблемы художественного единства романа, которая напрямую связана с проблемой автора и форм ее выражения в произведении.

Одним из первых на данную проблему обратил внимание Б. М. Эйхенбаум. По мнению исследователя, Лермонтов использовал новый прием соединения повестей в единую повествовательную структуру, сделав «Героя нашего времени» «не повестью, не романом, а путевыми записками» [Эйхенбаум 1924: 149]. По Эйхенбауму, автор-повествователь, введенный Лермонтовым в роман, является своеобразным связующим звеном между рядом повестей и новелл.

Б.М. Эйхенбаум высказал предположение, что образ автора-повествователя - «не обычный литературный прототип, а сам Лермонтов» [Там же], с чем мы не можем согласиться. С точки зрения исследователя, авторская позиция в романе выражается через три «я»: «автор, Максим Максимыч и Печорин»: эти «"я" оказались необходимыми, потому что иначе пришлось бы сделать автора свидетелем всех событий и тем самым очень ограничить повествовательные возможности» [Там же:153]. Как видим, у Эйхенбаума нет четкого

разграничения между повествователем и создателем романа.

Укажем попутно на одно интересное, с нашей точки зрения, наблюдение Б.М. Эйхенбаума: расширяя «повествовательные возможности», Лермонтов многократно вводит подслушивания и подсматривания, чтобы «рассказчики»

(исследователь чаще всего использует именно этот термин) как будто случайно узнавали о тех или иных событиях.

Также В.В. Набоков полагает, что Лермонтов использует приемы подслушивания и подсматривания в романе для движения сюжета. Писатель считает, что авторская позиция получает в романе наиболее полное выражение. «Автор так последовательно использует данный прием на протяжении всей книги, что читатель уже не воспринимает его как случайность и едва обращает внимание на эти почти житейские проявления судьбы». Не трудно заметить, что разграничение автора-создателя романа и образа автора-повествователя как персонажа не входило в задачу Набокова.

Л.Я. Гинзбург - автор книги «Творческий путь Лермонтова» - утверждает, что в «Герое нашего времени» «приняты все меры к тому, чтобы спрятать автора» [Гинзбург 1940:164].

Л.Я. Гинзбург, определяя границы действия автора и «рассказчика» в романе, справедливо утверждает, что «автор шире своих героев, в частности главного своего героя, и это позволяет ему судить и осудить Печорина в его моральной и социальной тяжбе с Максимом Максимычем».

Вместе с тем следует отметить, что Гинзбург усматривает в речи «путешествующего офицера» подлинный голос биографического автора - самого Лермонтова: «Он ведь явно задуман в духе Белкина - как простой человек, человек здравого смысла и ограниченный своим здравым смыслом... выражающий мысли, которые явно не по плечу "путешествующему офицеру"». Как видим, в отличие от Эйхенбаума, Гинзбург не придает значения литературному дарованию автора-повествователя (или «рассказчика», по терминологии исследовательницы), не считая это важным для понимания авторской позиции.

Л.Я. Гинзбург говорит о том, что в романе Лермонтова много новшеств в формах выражения авторской позиции: это и «отделение автора от героя», и «автор, скрывающийся за рассказчиками, чтобы оставить за собой право конечных идеологических обобщений» [Там же]. По мнению Гинзбург, разграничение автора и героя было необходимо для более полной передачи характера главного героя, который представлен в романе с разных ракурсов.

Е.Н. Михайлова, как и многие другие исследователи, в работе «Проза Лермонтова» отмечает жанровую специфику романа, в котором повествование развивается в виде «путевых записок». Исследователь утверждает, что «этот жанр, совершеннейший образец которого давало пушкинское "Путешествие в Арзрум", помог Лермонтову найти ту удивительную "естественность рассказа", которую отмечал в "Бэле" Белинский» [Михайлова 1957: 220].

Анализ книги Михайловой позволяет сделать вывод, что проблему автора и авторской позиции в романе исследователь не считает главной, уделяя основное внимание анализу образа главного героя - Печорина.

К.Н. Григорьян, считая роман Лермонтова романтическим произведением, видит тесную связь автора-творца со своим созданием - Печориным. По мнению исследователя, «автор не судит о нем со стороны, он кровно заинтересован в судьбе героя, и если и чинит суд над Печориным, то чинит суд и над самим собой» [Григорьян 1975: 22]. По мнению Григорьяна, авторская позиция обнаруживается не только в этой близости, но и в окрашивании романа «ярким лиризмом» [Там же: 23]. А это, полагает исследователь, позволяет говорить об автобиографизме «Героя нашего времени»: «как бы ни скрывался герой то под маской русского витязя, то древнего скальда», то «русского странствующего офицера», в его характере всегда получают отражение «какие-то... важные моменты напряженной трагической жизни поэта, проступают черты психологического автопортрета» [Там же: 177]. За каждой строкой, утверждает литературовед, ощущается присутствие автора.

К.Н. Григорьян справедливо полагает, что «в романе Лермонтова существует второй план, подтекст, который нередко скрыт за внешней стороной повествования» [Там же: 213]. Понимание же всех скрытых в «Герое нашего времени» смыслов, подтекста, по нашему мнению, невозможно без решения проблемы авторской позиции в романе, которая, как видим, не была решена и Григорьяном, отождествлявшим образ «путешествующего офицера» с самим Лермонтовым.

В.В. Виноградов, вводя понятие «образ автора», считает, что он «играет основную роль в композиции "Героя нашего времени"»: с проблемой образа автора «органически связан вопрос о построении характера» - об образе Печорина [Виноградов 1985: 565]. Виноградов обращает внимание, на то, что «авторское "я" и Максим Максимыч располагаются в одной плоскости по отношению к центральному герою - именно в плоскости внешнего наблюдения. Уже этим обстоятельством в корне нарушались старые законы романтической перспективы. Там образ автора был вечным спутником романтического героя, его двойником. Там стиль авторского повествования и стиль монологов самого героя не разнились заметно. В них отражались два лика одного существа. В стиле Лермонтова авторское "я" ставится в параллель с образом "низкого", т. е. бытового, персонажа» [Там же].

Виноградов акцентирует внимание на объективной точности передачи рассказа Максима Максимыча «путешествующим офицером»: «автор не раз наталкивает и наводит рассказчика своими вопросами на новые детали, иронически подчеркивая правдивую точность своих путевых записок, выставляя себя не поэтом, а этнографом-бытописателем; один раз автор даже намекает на фонографический протоколизм своей записи: "Но, может быть, вы хотите знать окончание истории Бэлы? - Во-первых, я пишу не повесть, а путевые записки: следовательно, не могу заставить штабс-капитана рассказывать прежде, нежели он начал рассказывать в самом деле"» [Там же: 573. Курсив наш. - В.С.]. Мы снова видим, что Виноградов, акцентировавший важность проблемы автора в романе, как и писавшие до него исследователи, фактически отождествляет автора-творца и автора - повествователя как персонажа романа, или же, если сказать точнее, это различение не является для него принципиальным.

Проблемы авторской позиции в «Герое нашего времени» касается и В.А. Мануйлов. Говоря о «путевых записках», исследователь поясняет, что «их автор - русский офицер, странствующий "с подорожной по казенной надобности"», который «смотрит на кавказскую природу и кавказский быт глазами русского человека» [Мануйлов 1996: 35].

Более подробно на образе автора-повествователя исследователь не останавливается.

Продолжая размышление В.А. Мануйлова о «путевых записках» в «Герое нашего времени», Л.С. Мелихова в статье, опубликованной в Лермонтовской энциклопедии, справедливо указывает, что роман не получился бы без особой атмосферы этих записок, «вне резких переходов, смен мыслей и чувств автора, без судьбы его чемодана с путевыми записками, без ярославского мужика и "какого-нибудь" курьера, без осетин, как ни в чемне бывало живущих на дне пропасти... т. е. без непрерывных столкновений и сопоставлений жизненных опытов, впечатлений, точек зрения, без постоянных сопоставлений "моралей" и "философий", наконец, без их интерпретаций» [Мелихова 1981: 541].

В.М. Маркович, рассуждая об авторской позиции в лермонтовском романе, выделяет «основного повествователя» [Маркович 1981: 295], отмечая при этом, что стилистика печоринского «Журнала» в части «Тамани» «неотличима от стилистики текстов "основного" повествователя». Исследователь считает, что читатель «просто может забыть (и как бы забывает) о том, что перед ним не авторский рассказ. В иные моменты (особенно в точках переходов от описаний к действию) герой-рассказчик напоминает о себе». Вследствие этого, по мнению исследователя, «создается лирическая связь между героем и главным субъектом повествования, закрепляемая очевидным сходством их судеб и черт их психологии» [Там же: 297].

В первом издании романа 1840 года, по мнению Марковича, «лицо, ведущее повествование в "Бэле" и "Максиме Максимыче", могло прямо отождествляться с подлинным их создателем: первой фразе "Бэлы" ("Я ехал на перекладных из Тифлиса") предшествовало только заглавие романа с подзаголовком "Сочинение М. Лермонтова"». Предисловие же ко второму изданию романа (1841) «отделило автора (который в нем открыто рекомендовался как создатель портрета, "составленного из пороков всего нашего поколения") от "путешествующего офицера"» [Там же]. Вместе с тем сквозные лирические лейтмотивы романа, с точки зрения Марковича, объединяютавтора-повествователя(«основного

повествователя») и героя-повествователя с биографическим автором..

Итак, В.М. Маркович различает собственно автора и «путешествующего офицера», обозначая последнего как «основной повествователь». Однако, занятый решением другой задачи - выявлением способов создания «лирико¬символического начала», исследователь не уделяет должного внимания «основной», в его понимании, субъектной форме выражения авторской позиции в романе.

В отличие от названных выше исследователей, работы которых мы рассматривали, Б.Т. Удодов в книге «Роман М.Ю. Лермонтова "Герой нашего времени"» целую главу посвящает рассмотрению проблемы автора, четко разграничивая биографического автора и персонажей произведения. По мнению ученого, «Лермонтов, стремясь к максимальной "объективированности" во многом близкого ему героя, отделяет его от себя... <...> ... автор как бы уходит "за кулисы" повествования, выдвигая между собой и своим героем неких посредников, которым и поручает повествовательные функции» [Удодов 1989: 114].

По мнению Б.Т. Удодова, «внешняя биография Печорина, рассказанная повествователем, представляет собой историю несостоявшейся судьбы яркой, духовно богатой личности, жизнь которой заканчивается “ничем” - бессмысленной смертью на дороге из Персии, в которую неизвестно зачем он ездил.

Можно сделать вывод, что, с точки зрения Удодова, формами выражения авторской позиции Лермонтова в романе «Герой нашего времени» являются: предисловие ко второму изданию романа - объективная точка зрения (где реальный автор - создатель романа объясняет его общий замысел и цель, не давая никаких оценок поступкам главного героя);«офицер -

повествователь» - точка зрения постороннего наблюдателя, представленная в его «путевых записках»; «рассказчик-персонаж»

Максим Максимыч - субъективная точка зрения; сам Печорин - герой-повествователь, каким он выступает в своем «Журнале».

Итак, подвергая аналитическому рассмотрению наиболее значимые работы советских литературоведов, посвященные роману Лермонтова, мы обнаружили, что интересующей нас проблеме уделялось недостаточное внимание. Нередко этой проблемы лермонтоведы касались вскользь, решая совсем другие исследовательские задачи. Специальных же исследований, посвященных проблеме автора в романе «Герой нашего времени» в советском лермонтоведении не было. На наш взгляд, такая ситуация связана, прежде всего, с недостаточной теоретической разработанностью проблемы автора в отечественном литературоведении.

Нередко общим местом в работах советских лермонтоведов было отождествление «путешествующего по казенной надобности офицера» (как обычно его называли) с реальным автором или, по крайней мере, признание непринципиальности их разграничения (Б.М. Эйхенбаум, К.Н. Григорьян, Л.С. Мелихова и др.). Однако в большинстве своем литературоведы все-таки сходились во мнении, что суждения «путешествующего офицера» лишь отчасти совпадают с позицией самого писателя, который, стремясь к максимальной объективности, словно «растворён» в тексте произведения (В.М. Маркович, Б.Т. Удодов и др.).

Наиболее ценной в интересующем нас аспекте по- прежнему остается книга Б.Т. Удодова, посвященная роману Лермонтова.

Проблема образа автора и форм выражения авторской позиции в романе М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени», по нашему мнению, не является актуальной для современных исследователей. Остановимся на тех немногочисленных доступных нам работах, которые имеют отношение к интересующей нас проблеме.

Л.П. Моисеева, касаясь вопроса о проблеме образа автора в «Герое нашего времени», отмечает наличие в романе «вымышленного автора», который, по ее мнению, лишь «еще один двойник Печорина». [Моисеева 2004: 178]. Вслед за другими исследователями, Моисеева говорит о том, что повествование ведется от лица трех «рассказчиков». Как видим, используя общий термин «рассказчик», Моисеева не учитывает специфику отношения автора-творца к каждому из них, а значит, и их функции в романе. На наш взгляд, исследовательница освещает проблему образа автора в лермонтовском романе крайне поверхностно.

М.А. Алексеева в статье «Игровые стратегии героев в романе М.Ю. Лермонтова "Герой нашего времени"», выявляя особенности восприятия романа школьниками, приходит к выводу, что «юные читатели слишком прямолинейно и однозначно воспринимают слово в романе, полностью доверяя суждениям и оценкам рассказчиков и считая их выражением авторской позиции» [Алексеева 2010: 229]. Как и многие другие исследователи, пишущие о романе Лермонтова, Алексеева использует общее понятие «рассказчик». Исследовательница полагает, что понять смысл романа, а значит и авторскую позицию, воплощенную в нем, можно через уяснение «игровых стратегий» автора. По мнению Алексеевой, все персонажи романа, а значит, и «странствующий офицер» - один из «рассказчиков», действуют по определенному сценарию. [Там же: 248.

Мы считаем, что сведение позиции автора «Героя нашего времени» к созданию «игровых стратегий» обедняет наше понимание романа, искажает его не только психологический, но и глубокий философский смысл, заключенный в нем.

Важной в изучении заявленной проблемы для нас является статья С.И. Ермоленко «Семантика "пушкинского следа" в романе М.Ю. Лермонтова "Герой нашего времени", или Зачем Печорин ездил в Персию?». Обратим внимание на то, что в работе Ермоленко точно указывается важная субъектная форма выражения авторской позиции - автор-повествователь как близкий, но не тождественный биографическому автору персонаж, «вмещенный» в тот же художественный мир, что и другие герои романа, то есть персонаж персонифицированный .

Так, благодаря соотнесению личности и судьбы Грибоедова с личностью и судьбой Печорина, возникает важный скрытый смысл романа, предостерегающий читателя от ложных и поспешных выводов. Актуализация семантики «пушкинского следа» была бы невозможна без фигуры автора-повествователя, который становится выразителем авторской позиции, правда, не во всем ее объеме и полноте. Последнее реализуется лишь всей структурой романа, всем его художественным целым.

Таким образом, несмотря на наличие отдельных интересных наблюдений, даже открытий, проблема автора и форм выражения авторской позиции в романе М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» еще далека от своего исчерпывающего разрешения. Очевидно также, что проблема выражения авторской позиции в художественном произведении по- прежнему актуальна в современном литературоведении. Мы полагаем, что анализ романа Лермонтова в заданном аспекте может способствовать уточнению, прояснению теоретических вопросов, далеких от своего окончательного решения.

Литература

Алексеева М.А. Игровые стратегии героев в романе М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» // Лермонтовские чтения - III : Материалы Всероссийск. науч. конференции. 15-16 октября 2009 г./ Урал.гос. пед. ун-т. Екатеринбург, 2010. С. 227 - 253.

Виноградов В.В. Стиль прозы Лермонтова. M. :Худож. лит., 1985.

Гинзбург Л. Я. Творческий путь Лермонтова. Л. : ГИХЛ,

Григорьян К.Н. Лермонтов и его роман «Герой нашего времени». Л. : Наука, 1975.

Ермоленко С.И. Семантика «пушкинского следа» в романе М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени», или Зачем Печорин ездил в Персию? // Русская классика : динамика художественных систем / Урал.гос. пед. ун-т ; ИФИОС «Словесник». Екатеринбург, 2007. Вып. 2. С. 177 - 197.

Лермонтов М.Ю. Герой нашего времени. М. : Изд-во АН СССР, 1962. (Сер.«Литературные памятники»)

М.Ю. Лермонтов :proetcontra/сост. В.М. Маркович, Г.Е. Потапова ; вступ. ст. В.М. Марковича; коммент. Г.Е. Потаповой и Н.Ю. Заварзиной. СПб. : РХГИ, 2002.

Мануйлов В.А. Роман М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» // Лермонтов М.Ю. Герой нашего времени. СПб. : Академ. проект, 1996. С. 5 - 47.

Маркович В.М. О лирико-символическом начале в романе Лермонтова «Герой нашего времени» // Известия Академии наук СССР. Серия литературы и языка. 1981. Т. 40. № 4. С. 291 - 302.

Мелихова Л.С. Стиль Лермонтова // Лермонтовская энциклопедия. М. : Сов.энциклопедия, 1981. С. 533 - 541.

Михайлова Е.Н. Проза Лермонтова. М. : ГИХЛ, 1957.

Моисеева Л.П. Страницы истории русской литературы. Пушкин - Лермонтов - Гоголь : учеб.пособие. М. : РУДН, 2004.

Набоков В.В. Предисловие к «Герою нашего времени» [Электронныйресурс]URL:

http://thelib.ru/books/nabokov_vladimir/predislovie_k_geroyu_nashego_vremeni-read.html(дата обращения: 18.09.2014).

Удодов Б.Т. Роман М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» : кн. для чителя. М. : Просвещение, 1989.

Эйхенбаум Б.М. Лермонтов : опыт историко-литературной оценки. Л. : Гос. изд-во, 1924.

Эйхенбаум Б.М. Роман М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» // Лермонтов М.Ю. Герой нашего времени. М. :Изд- во АН СССР, 1962. С. 125 - 162.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/546183-kovalenko-svetlana-vasilevna