Методическая разработка ко Дню освобождения города Шахты: урок памяти о годах оккупации

ПАМЯТИ РОДНОГО ГОРОДА ПОСВЯЩАЕТСЯ.

«ГОЛОС ПАМЯТИ»

Что-то с памятью моей стало:

Все, что было не со мной, помню…

206 дней оккупации города Шахты… Как давно это было….

К сожалению, эти страшные дни пережил мой родной город.

Год 2024. Я прохожу по улицам любимого города, и невольно память возвращает меня в тот далёкий день, 22 июля 1942 года. Дни оккупации, о которых знаю из книг, из рассказов родных и близких. Я представляю себя в оккупированном фашистами городе,переживаю всю боль и страдания, которые выпали на долю мирных жителей, моих земляков.

Нет, невозможно без содрогания вспоминать черные дни оккупации.

Перед глазами вся улица Советская и проспект Победы революции. Они забиты машинами и повозками.

Весь город заполнился мундирами грязно-серого цвета, такими же пилотками и фуражками с германским орлом. Серые мундиры растекались по дворам и огородам; их можно было видеть в домах, сараях, амбарах, кладовых.

Часы заставили перевести на два часа позже – приучали жить по берлинскому времени. С этим немецкие временем была просто беда: радио не было, а часы шли, как им вздумается. А комендантский час, если не хотел иметь неприятностей с властями, надо было соблюдать.

Ужас сковывает меня от разыгравшегося воображения. Но я уже не могу остановиться. Картина оккупации все отчетливее видится мне. И я здесь…. в оккупации, с моими шахтинцами.

Площадь имени В.И. Ленина стала называться Адольф-платц, улица Советская – Панцерштрассе, улица 3-го Интернационала (сегодня улица имени Ленина) – Флигельштрассе, Шевченко – Пехотная, Победа революции – Дойчештрассе, Красной Армии – Узкий, Пролетарская- Кривая. И остальные улицы и переулки тоже получили дореволюционные названия.

Август . С помощью старост и полицейских ежедневно выгоняют трудоспособное население города на строительство военного аэродрома (за бывшей шахтой «Нежданная») и на восстановление участка железной дороги Каменоломни-Горная. ! И рабочие, основной своей массе, делали все, чтобы сорвать планы оккупационных властей. ... Конечно ,я тоже в их числе. В числе тех, кто не раз срывал планы фашистов.

Вот дом №67 по проспекту Красной Армии. В сентябре 1942 года городская управа в этом двухэтажном жилом доме открыла школу. Согласно директиве в первых четырех классах должны были учиться дети до 11 лет. Дети же старше этого возраста отправлялись на работы. Обучение в школе ограничивалось чтением, письмом, счетом, изучением немецкого языка.

Русский язык преподавать запрещалось. Ученикам выдавай 250 граммов горохового супа и 100 граммов хлеба.

Жизнь в оккупированном городе становится все тяжелее. Два раза в неделю в ларьках выдаются хлебные пайки – двести граммов хлеба, испеченного из горелой пшеницы, на жителя города, прошедшего регистрацию.

Водопровод бездействует. За водой из центра города ходим на Лисичкино озеро, где на русском и немецком языках красуется объявление: «Вода только для немецких солдат. Русские, берущие отсюда воду, будут расстреляны. Вода для русских – на другой стороне».

Электроэнергии в городе нет. С наступлением сумерек в домах тускло светятся керосиновые лампы и "шахтерки". Страшно.Мне становится очень страшно. Ночь. Слышны выстрелы то в одном конце города, то в другом.

Употребление в пищу населением растительного и животного масла, лука, картофеля, птицы, молока и т. п. категорически запрещено. Эти продукты заставляют отдавать фашистам. Чтобы как-то прокормиться и взрослые и дети идут далеко в степь, на бывшие колхозные поля, собирать несжатые колоски. Зерна потом перетрем на самодельных мельничках и испечем лепешки. Так и день проживем.

И снова память возвращает меня к жутким событиям.Я отчетливо вижу и читаю расклеенный повсюду приказ военного коменданта о явке всех евреев с ценными вещами к зданию управления полиции. Сюда пришли около 100 женщин, стариков, детей. Ранним утром с ревущими детьми, со стариками и больными, плача и переругиваясь, на улице выползло еврейское население города. Перехваченные веревками узлы, ободранные фанерные чемоданы, заплатанные кошелка... Старухи несли, перекинув через шею, как гигантские ожерелья, венки лука – запас провизии на дорогу.

Чем ближе к базару, тем больше людей становилось на улицах. Собравшихся -мужчин, женщин, детей – построили и под конвоем повели в сторону поселка Каменоломни. Вели длинной-длинной колонной, которой конца не было видно.

В воротах и на тротуарах стояли жители, смотрели, вздыхали. Было очень много провожающих: соседей, друзей, родственников. Все, наблюдавшие, за этой процессией, решили, что евреев повели на отправку в Германию.

Конечно, большинство из нас чувствовало неладное. Конвоируя этих людей, немцы заставляли их петь, танцевать и хлопать в ладоши. На следующий день стало известно – всех евреев, всю колонну расстреляла в противотанковом рву под Каменоломнями. В местах, где производились расстрелы, были установлены столбы с надписями: "Запретная зона".

Как бы мне хотелось обманом, хитростью отвлечь немцев и помочь бежать хотя бы нескольким еврейским детям.И я мчусь со всех ног к немцам, чтобы разыграть приступ боли. Они подходят ко мне, чтобы отбросить в сторону, а тем временем пара , хотя бы пара еврейских ребятишек скрывается в темном переулке.

Я в оккупированном городе Шахты. Я с болью в сердце наблюдаю, как сыпятся к ним доносы, от "обиженных", местных полицаев. На основании поданных заявлений (доносов) начались аресты, без всякой проверки. И горе было тому, у кого был враг или даже просто давний недоброжелатель.

Места для расстрелов выбраны сотрудниками гестапо.И как вы думаете, кто им подсказал? В начале октября 1942 года на одной из попоек после расстрелов полицай Пискунов предложил использовать ствол шахты имени Красина для казни арестованных. Эта мысль понравилась Гельфсготту. Осмотрели место: мертвая шахта вселяла леденящий страх. У ствола соорудили специальную площадку, чтобы после расстрела трупы сами падали в ствол. Начались массовые расстрелы.

Я не могу сдержать слез. Ничто не трогает подлые души палачей. Расстреливают коммунистов, руководящих работников города, членов их семей, просто невинных жертв по доносам. Палачей не трогает, кто перед ними: старик, женщина или ребенок. Вот на двух подводах привезли ребятишек из приюта и сбросили в ствол живыми.

И снова я брожу по улицам оккупированного города. На доске у биржи труда читаю "агитационные" плакаты, листовки и письма из Германии, в которых пишут о хорошей жизни. Через биржу труда угоняют в рабство в Германию жителей нашего города преимущественно юношей и девушек в возрасте от 15 до 20 лет. Отправляют самых здоровых выносливых.

И собирались на отправку, как на праздник, под лозунгом «Нах Фатерлянд». Да еще и под гармошку. Вот так продавали себя в рабство. Тех, то не являлся на биржу труда по повестке, арестовывали. На базарах часто происходили облавы, они были почти каждый день, но вот что удивительно к ним привыкли. Людей вылавливали, на них охотились, как некогда на негров в Африке.

Вдруг меня охватывает страх и я ускоряю шаг.Вот я уже убегаю. За мною гонятся фашисты, желая поймать и отправить в Германию. Нет, слышите, никогда. Я знаю свой город лучше них , и у меня получается их запутать и сбежать, спрятаться в подвале одного из домов.

Каким-то образом я оказалась у школы №10. Оккупанты оборудовали концлагеря для военнопленных на территории этой школы и еще пятой, на шахте «10 лет ЗИ».

Подхожу ближе. Территории лагерей по периметру опоясаны в несколько рядов колючей проволокой. Убитых и умерших хоронят здесь же, на территории концлагеря. Кладбище во дворе школы.

В лагерях жесточайший зверский режим. За малейшую провинность расстрел без всякого предупреждения. Самые свирепые солдаты и полицейские во внутренней охране.

Истощенных, разутых и раздетых пленных чуть свет выгоняют во двор и там, в мороз или под дождем, держат до тех пор, пока не погонят на работу.

Запрудив проспект Победы революции, от Пролетарки до центра города, валит темная лавина, какое-то стихийное шествие. Это ведут пленных. Тысячи. Я представляю себя среди них. Жуткое, леденящее чувство страха охватывает меня от воображаемого:мы шли беспорядочной толпой, спотыкаясь, сталкиваясь, как стадо, которое гонят на бойню.

Дух борьбы и желание отомстить все больше пробуждается во мне, когда я вижу родной город в беде. Узнаю о том, что в городе создано 14 подпольных партийных групп. К несчастью, многие из них были раскрыты и уничтожены в первые же дни оккупации.

Но я здесь, в самой активной группе. Вот я вместе с подпольщиками взрываю эшелон с военной техникой на станции Каменоломни, поджигаю нескольких объектов в городе, участвую в организации побега военнопленных из лагеря во дворе школы №10 и укрывательстве военных.

Вскоре я активно помогаю рабочим- железнодорожникам станции Шахтная. Они саботировали распоряжения оккупантов, составы и отдельные вагоны направили не по назначению. За это расплатились жизнью. 32 своих товарища потерял за небольшой срок рабочий коллектив станции.

Вспоминаю, что в доме десятника шахты "10-лет "За индустриализацию"" Алданова С.И. работниками городского НКВД была оставлена радиостанция для связи городского подполья с особым отделом Южного фронта. Радистом оставлен 18-летний Ю.Попов под видом племянника Алданова. Бегу туда со всех ног.И вот я рядом с сыном Алданова, Виктором, помогаю ему собирать сведения о военном немецком аэродроме (за шахтой "Нежданной", у совхоза №7). По этим данным была произведена успешная бомбардировка нашими летчиками.

Как жаль, что не всем удается помочь. В застенках гестапо после издевательств и пыток многие погибли: Холодов расстрелян в противотанковом рву около станции Каменоломни; Клименко, Мешкова, Ткаченко, Евлахов, Бондаренко, Фисунов расстреляны и сброшены в шурф шахты им. Красина.

Их именами названы улицы нашего города. Я иду по этим улицам и вновь, и вновь вспоминаю все то, что не вправе забыть ни один житель нашего города!

В городе Шахты открыта книга "Память" в которую заносятся имена шахтинцев, расстрелянных и сброшенных в ствол шахты имени Красина, уничтоженных врагом в нашем городе во время оккупации. Выявить всех погибших - долг ныне живущих. Все имена погибших должны быть высечены на мраморных плитах или отлиты в бронзе.

Я помню… Я горжусь… И преклоню колено

У мраморной стены… у Вечного Огня…

И многие, как я, склонятся непременно –

Ведь каждый, кто погиб, погиб и за меня.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/580634-metodicheskaja-razrabotka