Сценарий спектакля «Герой нашего времени»

Все начинается с тишины…. а потом выстрел. Включается свет.

На середине сцены Печорин

Голос 1 - "...Чацкий, как личность, несравненно выше и умнее Онегина и Печорина. Он искренний и горячий деятель, а те — паразиты как болезненные порождения отжившего века. Ими заканчивается их время, а Чацкий начинает новый век — и в этом все его значение и весь «ум».
Голос 2 - Печорин, герой нашего времени, продукт страшной эпохи, опустошенного, жестокого, ненужного человека, со скукой проходящего среди величественной природы и простых, прекрасных, чистых сердцем людей

Голос 3 - Печорин, путешествующий с целью отыскать себе таких наслаждений, которые бы не могли его пресытить. Но ему это не удается. Получив только светское образование, притом незнакомый с трудом, Печорин не мог найти себе серьезной деятельности и потому искал только случая удовлетворять свои мелкие страсти... веселиться до полного пресыщения.
Голос 4 - Печорин во всяком случае выше Онегина именно потому, что его нередко занимают вопросы ума, он вдумывается в свою жизнь, сознает по крайней мере, что и его существование должно иметь какую-нибудь цель.
Судья – Тишина! Встаньте же! Григорий Александрович! Мы ждем вас!

Григорий Александрович Печорин родился в Санкт-Петербурге. До 19 лет жил в Москве. Он не явился на экзамен и вскоре на коленях вымолил у матери позволения отправиться в подмосковный гусарский полк. Обучение ему быстро наскучило. Избавившись от родительской опеки, он сразу начал наслаждаться всеми прелестями жизни, но вскоре и они ему надоели. После этого он пошёл в армию. Через некоторое время был сослан за дуэль в действующие войска на Кавказ, Именно этот период вашей жизни сегодня и будет обсуждением. Вы надеялись развеять скуку на поле боя, но через месяц привыкли и к свисту пуль, и к близости смерти.

Темнота. Софиты падают на Максима Максимыча

Судья – Представьтесь, пожалуйста

Максим Максимович - Да, пожалуйста, зовите меня просто Максим Максимыч

Судья - Расскажите о нем.

Максим Максимович – Что рассказать?

Судья – то, что вы хотели бы рассказать. То, что считаете нужным.

Задний фон начинает работать. Свадьба\пир. Печорин сидит на диване

Максим Максимович - Раз, осенью пришел транспорт с провиантом; в транспорте был офицер, молодой человек лет двадцати пяти. Он явился ко мне в полной форме и объявил, что ему велено остаться у меня в крепости. Он был такой тоненький, беленький, на нем мундир был такой новенький, что я тотчас догадался, что он на Кавказе у нас недавно.

Его звали… Григорием Александровичем Печориным. Славный был малый, смею вас уверить; только немножко странен. Ведь, например, в дождик, в холод целый день на охоте; все иззябнут, устанут – а ему ничего. А другой раз сидит у себя в комнате, ветер пахнет, уверяет, что простудился; ставнем стукнет, он вздрогнет и побледнеет; а при мне ходил на кабана один на один; бывало, по целым часам слова не добьешься, зато уж иногда как начнет рассказывать, так животики надорвешь со смеха… Да-с, с большими был странностями, и, должно быть, богатый человек: сколько у него было разных дорогих вещиц!

Судья -  А долго он с вами жил? – спросил я опять.

Максим Максимович – Да с год. Ну да уж зато памятен мне этот год; наделал он мне хлопот, не тем будь помянут! Ведь есть, право, этакие люди, у которых на роду написано, что с ними должны случаться разные необыкновенные вещи! А раз позвали нас с ним на свадьбу - Мы с Печориным сидели на почетном месте, и вот к нему подошла меньшая дочь хозяина, девушка лет шестнадцати, и пропела ему… как бы сказать?.. вроде комплимента.

Бэла - Стройны наши молодые джигиты, и кафтаны на них серебром выложены, а молодой русский офицер стройнее их, и галуны на нем золотые. Он как тополь между ними; только не расти, не цвести ему в нашем саду.

Максим Максимович - Когда она от нас отошла, тогда я шепнул Григорью Александровичу: «Ну что, какова?»

Печорин -Прелесть! 

Судья – Как было ее имя?

(переглядываются)

Печорин – Бэла

Музыка, танцы, Бэла мило улыбается, но нет между ними связи. Только взгляд

Потом вновь темно. ТИШИНА. Включается свет.

Судья – Предлагаю все же начать с более раннего периода. К этому мы вернемся позже. И не раз.

Грушницкий — Печорин! давно ли здесь?

Печорин – Грушницкий! Как давно мы с вами не виделись! И вот она встреча – здесь, на водах.

Грушницикий – И правда! Вот оно интересное стечение обстоятельств.

Печорин – Что нового? С кем общаешься? Есть ли тут люди примечательные?

Грушницикий - Мы ведем жизнь довольно прозаическую. Женские общества есть; только от них небольшое утешение: они играют в вист, одеваются дурно и ужасно говорят по-французски. Нынешний год из Москвы одна только княгиня Лиговская с дочерью; но я с ними незнаком.

В эту минуту проходят Княгиня Лиговская и Мэри

Грушницикий— Вот кстати, и она, а с нею дочь ее Мери, как она ее называет на английский манер. Они здесь только три дня

Печорин— Однако ты уж знаешь ее имя?

Грушницикий — Да, я случайно слышал, признаюсь, я не желаю с ними познакомиться. Эта гордая знать смотрит на нас, армейцев, как на диких.

Печорин— Бедная шинель! А кто этот господин, который к ним подходит и так услужливо подает им стакан?

Грушницикий — О! — это московский франт Раевич! Он игрок: это видно тотчас по золотой огромной цепи, которая извивается по его голубому жилету.

Печорин - А что за толстая трость — точно у Робинзона Крузо! Да и борода, кстати, и прическа à la moujik³.

Грушницикий — Ты озлоблен против всего рода человеческого.

Печорин— И есть за что. А эта княжна Мери прехорошенькая. У нее такие бархатные глаза — именно бархатные: я тебе советую присвоить это выражение, говоря об ее глазах; нижние и верхние ресницы так длинны, что лучи солнца не отражаются в ее зрачках. Я люблю эти глаза без блеска: они так мягки, они будто бы тебя гладят... Впрочем, кажется, в ее лице только и есть хорошего... А что, у нее зубы белы? Это очень важно! жаль, что она не улыбнулась нам

Грушницкий – Ты говоришь о хорошенькой женщине, как об английской лошади,

Печорин - Mon cher, я презираю женщин, чтобы не любить их, потому что иначе жизнь была бы слишком нелепой мелодрамой. Ох, заговорился с тобой. Вот и мой приятель Вернер. Mon cher

Уходит от Грушницкого. Подходит к Вернеру. Все танцуют

Печорин — Заметьте, любезный доктор, что без дураков было бы на свете очень скучно!.. Посмотрите, вот нас двое умных людей; мы знаем заране, что обо всем можно спорить до бесконечности, и потому не спорим; мы знаем почти все сокровенные мысли друг друга; одно слово — для нас целая история; видим зерно каждого нашего чувства сквозь тройную оболочку. Печальное нам смешно, смешное грустно, а вообще, по правде, мы ко всему довольно равнодушны, кроме самих себя. Итак, размена чувств и мыслей между нами не может быть: мы знаем один о другом все, что хотим знать, и знать больше не хотим. Остается одно средство: рассказывать новости. Скажите же мне какую-нибудь новость.

Вернер — Вам хочется знать какие-нибудь подробности насчет кого-нибудь из приехавших на воды, и я уж догадываюсь, о ком вы это заботитесь, потому что об вас там уже спрашивали.

Печорин — Доктор! решительно нам нельзя разговаривать: мы читаем мысли друг друга. Что вам сказала княгиня Лиговская обо мне?

Вернер— Вы очень уверены, что это княгиня... а не княжна?..

Печорин — Совершенно убежден.

Вернер— Почему?

Печорин— Потому что княжна спрашивала об Грушницком.

Вернер— У вас большой дар соображения. Княжна сказала, что она уверена, что этот молодой человек в солдатской шинели разжалован в солдаты за дуэль.

Печорин— Надеюсь, вы ее оставили в этом приятном заблуждении...

Вернер— Разумеется.

Печорин— Завязка есть! Об развязке этой комедии мы похлопочем. Явно судьба заботится о том, чтоб мне не было скучно.

Вернер— Я предчувствую, что бедный Грушницкий будет вашей жертвой. Княгиня сказала, что ваше лицо ей знакомо. Я ей заметил, что, верно, она вас встречала в Петербурге, где-нибудь в свете... я сказал ваше имя... Оно было ей известно. Кажется, ваша история там наделала много шума... Княгиня стала рассказывать о ваших похождениях. Дочка слушала с любопытством. В ее воображении вы сделались героем романа в новом вкусе... Я не противоречил княгине, хотя знал, что она говорит вздор.

Печорин— Достойный друг! протягивает ему руку.

Вернер - Если хотите, я вас представлю...

Печорин— Помилуйте! Разве героев представляют? Они не иначе знакомятся, как спасая от верной смерти свою любезную...

Вернер— И вы в самом деле хотите волочиться за княжной?..

Печорин— Напротив, совсем напротив!.. Доктор, наконец, я торжествую: вы меня не понимаете!.. Это меня, впрочем, огорчает, доктор, я никогда сам не открываю моих тайн, а ужасно люблю, чтоб их отгадывали, потому что таким образом я всегда могу при случае от них отпереться. Однако ж вы мне должны описать маменьку с дочкой. Что они за люди?

Вернер— Во-первых, княгиня — женщина сорока пяти лет, у нее прекрасный желудок, но кровь испорчена; Последнюю половину своей жизни она провела в Москве. Она любит соблазнительные анекдоты и сама говорит иногда неприличные вещи, когда дочери нет в комнате. Она мне объявила, что дочь ее невинна как голубь. Какое мне дело?.. Я хотел ей отвечать, чтоб она была спокойна, что я никому этого не скажу! Княгиня питает уважение к уму и знаниям дочки, которая читала Байрона по-английски и знает алгебру: в Москве, видно, барышни пустились в ученость, и хорошо делают, право! Княгиня очень любит молодых людей: княжна смотрит на них с некоторым презрением: московская привычка! Княжна, кажется, любит рассуждать о чувствах, страстях и прочее... она была одну зиму в Петербурге, и он ей не понравился, особенно общество: ее, верно, холодно приняли.

Печорин— Вы никого у них не видали сегодня?

Вернер— Напротив; был один адъютант, один натянутый гвардеец и какая-то дама из новоприезжих, родственница княгини по мужу, очень хорошенькая, но очень, кажется, больная... Не встретили ль вы ее у колодца? У нее на правой щеке черная родинка; ее лицо меня поразило своей выразительностью.

Печорин— Родинка! пробормотал сквозь зубы.

Вернер - Неужели? Она вам знакома!..

Печорин - Теперь ваша очередь торжествовать! Только я на вас надеюсь: вы мне не измените. Я ее не видал еще, но уверен, узнаю в вашем портрете одну женщину, которую любил в старину... Не говорите ей обо мне ни слова; если она спросит, отнеситесь обо мне дурно.

Вернер— Пожалуй! уходит

Печорин – (монолог) Судьба ли нас свела опять на Кавказе, или она нарочно сюда приехала, зная, что меня встретит?.. и как мы встретимся?.. и потом, она ли это?.. Мои предчувствия меня никогда не обманывали. Нет в мире человека, над которым прошедшее приобретало бы такую власть, как надо мною: всякое напоминание о минувшей печали или радости болезненно ударяет в мою душу и извлекает из нее все те же звуки... Я глупо создан: ничего не забываю, — ничего!

Танцы(ВЕСЕЛО)

РЕЗКО наступает тишина. Все начинается с тишины…. а потом выстрел.

Печорин – Ну зачем? Зачем вы вновь это делаете?

Судья – А вы думали мы будем вспоминать только ваши «победы». Вы же хотели чувствовать?

Печорин – Но не это. Я готов вспоминать о княжне, Грушницком, любые мелочи. Ведь я помню все. И те дни в Тамани, и девушку-русалку

(на слова о Тамани выходит Ундина)

Печорин -Скажи-ка мне, красавица, что ты делала сегодня на кровле?

Ундина - А смотрела, откуда ветер дует

Печорин - Зачем тебе?

Ундина — Откуда ветер, оттуда и счастье

Печорин - Что же? разве ты песнею зазывала счастье?

Ундина - Где поется, там и счастливится

Печорин - А как неравно напоешь себе горе?

Ундина —Ну что ж? где не будет лучше, там будет хуже, а от худа до добра опять недалеко

Печорин — Кто же тебя выучил эту песню?

Ундина —«Никто не выучил; вздумается — запою; кому услыхать, то услышит; а кому не должно слышать, тот не поймет

Печорин- Я видел зачем ты вчера ночью ходила на берег

Ундина – (засмеялась) Много видели, да мало знаете, так держите под замочком».

РЕЗКО наступает тишина. Все начинается с тишины…. а потом выстрел.

Печорин – ЗАЧЕМ? Вновь это…

Судья – вы пытаетесь скрыться в других воспоминаниях, Григорий Александрович! А мне нужны именно эти…

Печорин - Да для чего они ВАМ?

Судья – Вы знаете ответ…

Играет вновь музыка.

Грушницкий - Ты решительно не хочешь познакомиться с Лиговскими?

Печорин - Решительно.

Грушницкий - Помилуй! самый приятный дом на водах! Все здешнее лучшее общество...

Печорин— Мой друг, мне и нездешнее ужасно надоело. А ты у них бываешь?

Грушницикий— Нет еще; я говорил раза два с княжной, и более, но знаешь, как-то напрашиваться в дом неловко, хотя здесь это и водится... Другое дело, если б я носил эполеты...

Печорин— Помилуй! да эдак ты гораздо интереснее! Ты просто не умеешь пользоваться своим выгодным положением... да солдатская шинель в глазах чувствительной барышни тебя делает героем и страдальцем. Я уверен, что княжна в тебя уж влюблена!

Грушницкий — У тебя все шутки! Во-первых, она меня еще так мало знает...

Печорин— Женщины любят только тех, которых не знают.

Грушницкий — Да я вовсе не имею претензии ей нравиться: я просто хочу познакомиться с приятным домом, и было бы очень смешно, если б я имел какие-нибудь надежды... Вот вы, например, другое дело! — вы победители петербургские: только посмотрите, так женщины тают... А знаешь ли, Печорин, что княжна о тебе говорила?

Печорин— Как? она тебе уж говорила обо мне?..

Грушницкий — Не радуйся, однако. Я как-то вступил с нею в разговор случайно; третье слово ее было: «Кто этот господин, у которого такой неприятный тяжелый взгляд? он был с вами, тогда...» Мой друг, Печорин! я тебе не поздравляю; ты у нее на дурном замечании... А, право, жаль! потому что Мери очень мила!..

Печорин— Да, она недурна... только берегись, Грушницкий! Княжна, кажется, из тех женщин, которые хотят, чтоб их забавляли; если две минуты сряду ей будет возле тебя скучно, ты погиб невозвратно: твое молчание должно возбуждать ее любопытство, твой разговор — никогда не удовлетворять его вполне; ты должен ее тревожить ежеминутно; она десять раз публично для тебя пренебрежет мнением и назовет это жертвой и, чтоб вознаградить себя за это, станет тебя мучить — а потом просто скажет, что она тебя терпеть не может. Если ты над нею не приобретешь власти, то даже ее первый поцелуй не даст тебе права на второй; она с тобою накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке, и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека и любила, то есть тебя, но что небо не хотело соединить ее с ним, потому что на нем была солдатская шинель, хотя под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное и благородное...

Грушницкий ударил по столу кулаком и ушел

Танцы кончились. Люди разошлись выходит Вера

Печорин— Вера!

Вера - Я знала, что вы здесь.

Сел возле нее и взял ее за руку.

Печорин— Мы давно не видались

Вера— Давно, и переменились оба во многом!

Печорин— Стало быть, уж ты меня не любишь?..

Вера— Я замужем!

Печорин— Опять? Однако несколько лет тому назад эта причина также существовала, но между тем...

Она выдернула свою руку

Печорин— Может быть, ты любишь своего второго мужа? Или он очень ревнив? Молчание.— Что ж? Он молод, хорош, особенно, верно, богат, и ты боишься..

Вера— Скажи мне, тебе очень весело меня мучить? Я бы тебя должна ненавидеть. С тех пор как мы знаем друг друга, ты ничего мне не дал, кроме страданий...

Ее голос задрожал, она склонилась ко мне и опустила голову на грудь мою.

Печорин - Может быть, Вера оттого-то именно меня и любила: радости забываются, а печали никогда. Она решительно не хочет, чтоб я познакомился с ее мужем — тем хромым старичком, которого я видел мельком на бульваре: она вышла за него для сына. Он богат и страдает ревматизмами. Я не позволил себе над ним ни одной насмешки: она его уважает, как отца, — и будет обманывать, как мужа... Странная вещь сердце человеческое вообще, и женское в особенности! Муж Веры, Семен Васильевич Г...в, дальний родственник княгини Лиговской. Он живет с нею рядом; Вера часто бывает у княгини; я ей дал слово познакомиться с Лиговскими и волочиться за княжной, чтоб отвлечь от нее внимание. Таким образом, мои планы нимало не расстроились, и мне будет весело...Весело!.. Да, я уже прошел тот период жизни душевной, когда ищут только счастия, когда сердце чувствует необходимость любить сильно и страстно кого-нибудь, — теперь я только хочу быть любимым, и то очень немногими; даже мне кажется, одной постоянной привязанности мне было бы довольно: жалкая привычка сердца!..Однако мне всегда было странно: я никогда не делался рабом любимой женщины; напротив я всегда приобретал над их волей и сердцем непобедимую власть, вовсе об этом не стараясь. Отчего это? — оттого ли что я никогда ничем очень не дорожу и что они ежеминутно боялись выпустить меня из рук? или это — магнетическое влияния сильного организма? или мне просто не удавалось встретить женщину с упорным характером? Вера больна, очень больна. Гроза застала нас в гроте и удержала лишних полчаса. Она не заставляла меня клясться в верности, не спрашивала, любил ли я других с тех пор, как мы расстались... она единственная женщина в мире, которую я не в силах был бы обмануть. Я знаю, мы скоро разлучимся опять и, может быть, на веки: оба пойдем разными путями до гроба; но воспоминание о ней останется неприкосновенным в душе моей

(мотив ВЕРЫ И ПЕЧОРИНА – их танец)

Резкая ТИШИНА и ТЕМНОТА …. а потом выстрел. «Я здесь, рядом с тобой, душа моя…»

Мэри— И вы целую жизнь хотите остаться на Кавказе?

Грушницкий - Что для меня Россия! Страна, где тысячи людей, потому что они богаче меня, будут смотреть на меня с презрением, тогда как здесь — здесь эта толстая шинель не помешала моему знакомству с вами...

Мэри— Напротив

Грушницкий— Здесь моя жизнь протечет шумно, незаметно и быстро, под пулями дикарей, и если бы бог мне каждый год посылал один светлый женский взгляд, один, подобный тому...

Печорин громко начинает хлопать

Мэри— Боже мой!

Печорин - Не бойтесь ничего, мадам, — я не опаснее вашего кавалера

Мэри быстро уходит смущенная

БОРЬБА МЕЖДУ ГРУШНИЦКИМ И ПЕЧОРИНЫМ

Печорин— Откуда и куда?

Грушницкий — От княгини Лиговской. Как Мери поет!..

Печорин— Знаешь ли что? Я пари держу, что она не знает, что ты юнкер; она думает, что ты разжалованный...

Грушницкий— Может быть! Какое мне дело! А знаешь ли, что она говорит, что у тебя наглый взгляд, что ты, верно, о себе самого высокого мнения.

Печорин— Она не ошибается... А ты не хочешь ли за нее вступиться?

Грушницкий— Мне жаль, что не имею еще этого права... Впрочем, для тебя же хуже, теперь тебе трудно познакомиться с ними, — а жаль! это один из самых приятных домов, какие я только знаю...

Печорин— Самый приятный дом для меня это мой дом

Грушницкий - Однако признайся, ты раскаиваешься?

Печорин— Какой вздор! если я захочу, то завтра же буду вечером у княгини...

Грушницкий— Посмотрим...

Печорин— Даже, чтоб тебе сделать удовольствие, стану волочиться за княжной...

Грушницкий— Да, если она захочет говорить с тобой...

Печорин— Я подожду только той минуты, когда твой разговор ей наскучит... Прощай

Судья – Приглашается Княжна Мэри. Расскажите, пожалуйста, что произошло между вам и Григорием Александровичем.

Княжна – Однажды между нами был серьезный разговор. Очень душевный, но серьезный разговор. Он посчитал, что заслужил немилость с моей стороны. И просил у меня прощения… После на танцах он спас меня драгунского капитана. Он был пьян. И просил танцевать с ним. Он взял его довольно крепко за руку и, посмотрев ему пристально в глаза, попросил удалиться, потом прибавил, что я давно уж обещалась танцевать мазурку со ним. Я тот час же рассказала об этом матери. После мы танцевали…и мне кажется, он пару раз намекал мне, что я нравлюсь ему…Что он не хотел со мной знакомиться, потому что меня окружает слишком густая толпа поклонников, и он боялся в ней исчезнуть совершенно.

Грушницкий – (смеясь) боялся исчезнуть? Серьезно? И вы поверили?

Судья – вам есть, что сказать?

Грушницкий – Я поблагодарил Печорина за столь великий и благородный жест. Я надоел княжне с того самого момента, она перестала обращать на меня внимание. А ведь он знал…знал, что я души в ней не чаю. Он выиграл спор. Но не совсем. Я нанес ему ответный удар.

Судья – значит, вы не отрекаетесь от того, что именно вы разнесли весть о женитьбе Печорина и княжны, именно вы рассказали об отношениях Григория Александровича и Веры ее мужу? И что вы совместно с драгунским капитаном решили обмануть Печорина, вызвав его на дуэль…

Грушницкий – …не отрекаюсь.

Из темноты голос Печорина

Печорин - Вы счастливы, вам стрелять первому! Но помните, что если вы меня не убьете, то я не промахнусь - даю вам честное слово.

Вернер - Пора! если вы теперь не скажете, что мы знаем их намерения, то все пропало. Посмотрите, он уж заряжает... если вы ничего не скажете, то я сам...

Печорин - Ни за что на свете, доктор! Вы все испортите; вы мне дали слово не мешать... Какое вам дело? Может быть, я хочу быть убит...

Вернер - О, это другое!.. только на меня на том свете не жалуйтесь...

Грушницкий - - Не могу

Драгунский - Трус!

Выстрел от Грушницкого

Драгунский - Ну, брат Грушницкий, жаль, что промахнулся! Теперь твоя очередь, становись! Обними меня прежде: мы уж не увидимся! Не бойся, все вздор на свете!.. Натура - дура, судьба

- индейка, а жизнь - копейка!

Печорин - Я вам советую перед смертью помолиться богу, - сказал я ему тогда.

Грушницкий - Не заботьтесь о моей душе больше чем о своей собственной. Об одном вас прошу: стреляйте скорее.

Печорин - И вы не отказываетесь от своей клеветы? не просите у меня прощения? Подумайте хорошенько: не говорит ли вам чего-нибудь совесть?

Драгунский - Господин Печорин! Вы здесь не для того, чтоб исповедовать, позвольте вам заметить... Кончимте скорее; неравно кто-нибудь проедет по ущелью - и нас увидят.

Вернер - Хорошо, доктор, подойдите ко мне. Доктор, эти господа, вероятно, второпях, забыли положить пулю в мой пистолет: прошу вас зарядить его снова, - и хорошенько!

Драгунский - Не может быть! Не может быть! я зарядил оба пистолета; разве что из вашего пуля выкатилась... это не моя вина! - А вы не имеете права перезаряжать... никакого права... это совершенно против правил; я не позволю...

Печорин - Хорошо! Если так, то мы будем с вами стреляться на тех же условиях... Он замялся.

Грушницкий - Оставь их! Ведь ты сам знаешь, что они правы.

Драгунский - Дурак же ты, братец, - сказал он, - пошлый дурак!.. Уж положился на

меня, так слушайся во всем... Поделом же тебе! околевай себе, как муха... -

Печорин - Грушницкий! Еще есть время; откажись от своей клеветы, и я тебе прощу все. Тебе не удалось меня подурачить, и мое самолюбие удовлетворено; - вспомни - мы были когда-то друзьями...

Грушницкий - Стреляйте! я себя презираю, а вас ненавижу. Если вы меня не убьете, я вас зарежу ночью из-за угла. Нам на земле вдвоем нет места...

Выстрел. Грушницкий падает. Играет «Тебе кажется». – танец – уборка сцены.

ТИШИНА - «Я здесь, рядом с тобой, душа моя…» - «Я умру…»

Судья – Максим Максимыч. Вновь ваш черед.

Максим Максимыч – А может не стоит?

Судья – Уж нет. Мы для этого и собрались тут.

Максим Максимыч – разве это не из-за убийства Грушницкого?

Судья – нет…и вы все прекрасно это понимаете! Он прекрасно это понимает. Нужно просто открыть ему эту дверь.

ММ – Григорий Александрович прибыл к нам после случая…несчастного случая с Грушницким. Там, как я уже говорил ранее, он встретил…

Печорин – Бэлу.

ММ. – Бэлу. И совершил, на мой взгляд, ужаснейший поступок. Он подговорил ее брата Азамата.

Печорин – Азамат, как я рад видеть тебя у нас. Твоя лошадь во дворе? Ох, хороша! Но…у Казбича. Уж такая она резвая, красивая, словно серна

Азамат – Это верно. Лучше ее и нет во всем мире

Печорин – Вижу, Азамат, что тебе больно понравилась эта лошадь; а не видать тебе ее как своего затылка! Ну, скажи, что бы ты дал тому, кто тебе ее подарил бы?

Азамат - Все, что он захочет

Печорин– В таком случае я тебе ее достану, только с условием… Поклянись, что ты его исполнишь…

Азамат– Клянусь… Клянись и ты!

Печорин – Хорошо! Клянусь, ты будешь владеть конем; только за него ты должен отдать мне сестру Бэлу: Карагез будет тебе калымом. Надеюсь, что торг для тебя выгоден.

Азамат молчал.

Печорин– Не хочешь? Ну, как хочешь! Я думал, что ты мужчина, а ты еще ребенок: рано тебе ездить верхом…

Азамат– А мой отец? 

Печорин– Разве он никогда не уезжает? Согласен?..

Азамат– Согласен. Когда же?

Печорин– В первый раз, как Казбич приедет сюда; он обещался пригнать десяток баранов: остальное – мое дело. Смотри же, Азамат! Завтра Карагез в моих руках; если нынче ночью Бэла не будет здесь, то не видать тебе коня…

Максим Максимович - Вот они и сладили это дело… по правде сказать, нехорошее дело! Я после и говорил это Печорину, да только он мне отвечал, что дикая черкешенка должна быть счастлива, имея такого милого мужа, как он, потому что, по-ихнему, он все-таки ее муж, а что – Казбич разбойник, которого надо было наказать. Сами посудите, что ж я мог отвечать против этого?.. Но в то время я ничего не знал об их заговоре. Признаюсь, и на мою долю порядочно досталось. Как я только проведал, что черкешенка у Григорья Александровича, то надел эполеты, шпагу и пошел к нему.

Он лежал в первой комнате на постели, дверь во вторую комнату была заперта на замок, и ключа в замке не было. Я все это тотчас заметил… Я начал кашлять и постукивать каблуками о порог, – только он притворялся, будто не слышит.

Максим Макисмович- Господин прапорщик! Разве вы не видите, что я к вам пришел?

Печорин– Ах, здравствуйте, Максим Максимыч! Не хотите ли трубку?  Если б вы знали, какая мучит меня забота!

Максим Максимович - Я все знаю

Печорин– Тем лучше: я не в духе рассказывать.

Максим Максимович– Господин прапорщик, вы сделали проступок, за который я могу отвечать… Послушай, Григорий Александрович, признайся, что нехорошо.

Печорин– Что нехорошо?

Максим Максимович– Да то, что ты увез Бэлу… Уж эта мне бестия Азамат!.. Ну, признайся

Печорин – А если она мне нравится?

Максим Максимович – А если отец ее узнает, что она здесь?

Печорин– Послушайте, Максим Максимыч! ведь вы добрый человек, – а если отдадим дочь этому дикарю, он ее зарежет или продаст. Дело сделано, не надо только охотою портить; оставьте ее у меня.  Она за этой дверью; только я сам нынче напрасно хотел ее видеть; сидит в углу, закутавшись в покрывало, не говорит и не смотрит: пуглива, как дикая серна. Я нанял нашу духанщицу: она знает по-татарски, будет ходить за нею и приучит ее к мысли, что она моя, потому что она никому не будет принадлежать, кроме меня.

Максим Максимович - Долго бился с нею Григорий Александрович; между тем учился по-татарски, и она начинала понимать по-нашему. Мало-помалу она приучилась на него смотреть. Никогда не забуду одной сцены, шел я мимо и заглянул в окно; Бэла сидела на лежанке, повесив голову на грудь, а Григорий Александрович стоял перед нею.

Печорин– Послушай, моя пери, ведь ты знаешь, что рано или поздно ты должна быть моею, – отчего же только мучишь меня? Разве ты любишь какого-нибудь чеченца? Если так, то я тебя сейчас отпущу домой. Или я тебе совершенно ненавистен? Или твоя вера запрещает полюбить меня? Поверь мне, Аллах для всех племен один и тот же, и если он мне позволяет любить тебя, отчего же запретит тебе платить мне взаимностью? Послушай, милая, добрая Бэла! ты видишь, как я тебя люблю; я все готов отдать, чтоб тебя развеселить: я хочу, чтоб ты была счастлива; а если ты снова будешь грустить, то я умру. Скажи, ты будешь веселей?

Вышел из комнаты

Печорин– Дьявол, а не женщина! я вам даю мое честное слово, что она будет моя…Хотите пари? через неделю!

Максим Максимович - подарки подействовали только вполовину; она стала ласковее, доверчивее – да и только; так что он решился на последнее средство. Раз утром он велел оседлать лошадь, вооружился и вошел к ней.

Печорин - Бэла! Ты знаешь, как я тебя люблю. Я решился тебя увезти, думая, что ты, когда узнаешь меня, полюбишь; я ошибся: прощай! оставайся полной хозяйкой всего, что я имею; если хочешь, вернись к отцу, – ты свободна. Я виноват перед тобой и должен наказать себя; прощай, я еду – куда? почему я знаю? Авось недолго буду гоняться за пулей или ударом шашки; тогда вспомни обо мне и прости меня».

Максим Максимович - Печорин сделал несколько шагов к двери; он дрожал – и сказать ли вам? я думаю, он в состоянии был исполнить в самом деле то, о чем говорил шутя. Таков уж был человек, бог его знает! Только едва он коснулся двери…., как она вскочила, зарыдала и бросилась ему на шею. Поверите ли? я, стоя за дверью, также заплакал, то есть, знаете, не то чтобы заплакал, а так – глупость!..

Максим Максимович - Месяца четыре все шло как нельзя лучше. Григорий Александрович, я уж, кажется, говорил, страстно любил охоту: бывало, так его в лес и подмывает за кабанами или козами, – а тут хоть бы вышел за крепостной вал. Вот, однако же, смотрю, он стал снова задумываться, ходит по комнате, загнув руки назад; потом раз, не сказав никому, отправился стрелять, – целое утро пропадал; раз и другой, все чаще и чаще… «Нехорошо, – подумал я, верно между ними черная кошка проскочила!». Одно утро захожу к ним – как теперь перед глазами: Бэла сидела на кровати в черном шелковом бешмете, бледненькая, такая печальная, что я испугался.

Максим Максимович - А где Печорин?

Бэла – На охоте

Бэла– Нет, еще вчера

ММ– Уж не случилось ли с ним чего?

Бэла– Я вчера целый день думала, придумывала разные несчастья: то казалось мне, что его ранил дикий кабан, то чеченец утащил в горы… А нынче мне уж кажется, что он меня не любит.

ММ– Право, милая, ты хуже ничего не могла придумать!

Бэла– Если он меня не любит, то кто ему мешает отослать меня домой? Я его не принуждаю. А если это так будет продолжаться, то я сама уйду: я не раба его – я княжеская дочь!

ММ– Послушай, Бэла, ведь нельзя же ему век сидеть здесь как пришитому к твоей юбке: он человек молодой, любит погоняться за дичью, – походит, да и придет; а если ты будешь грустить, то скорей ему наскучишь.

Бэла– Правда, правда! я буду весела.

с хохотом схватила свой бубен, начала петь, плясать и прыгать около меня; только и это не было продолжительно; она опять упала на постель и закрыла лицо руками.

ММ - Вечером я имел с ним длинное объяснение: мне было досадно, что он переменился к этой бедной девочке; кроме того, что он половину дня проводил на охоте, его обращение стало холодно, ласкал он ее редко, и она заметно начинала сохнуть, личико ее вытянулось, большие глаза потускнели. Бывало, спросишь: «О чем ты вздохнула, Бэла? ты печальна?» – «Нет!» – «Тебе чего-нибудь хочется?» – «Нет!» – «Ты тоскуешь по родным?» – «У меня нет родных». Случалось, по целым дням, кроме «да» да «нет», от нее ничего больше не добьешься.

Печорин - Послушайте, Максим Максимыч, у меня несчастный характер; воспитание ли меня сделало таким, бог ли так меня создал, не знаю; знаю только то, что если я причиною несчастия других, то и сам не менее несчастлив; разумеется, это им плохое утешение – только дело в том, что это так. В первой моей молодости, с той минуты, когда я вышел из опеки родных, я стал наслаждаться бешено всеми удовольствиями, которые можно достать за деньги, и разумеется, удовольствия эти мне опротивели. Потом пустился я в большой свет, и скоро общество мне также надоело; влюблялся в светских красавиц и был любим, – но их любовь только раздражала мое воображение и самолюбие, а сердце осталось пусто… Я стал читать, учиться – науки также надоели; я видел, что ни слава, ни счастье от них не зависят нисколько, потому что самые счастливые люди – невежды, а слава – удача, и чтоб добиться ее, надо только быть ловким. Тогда мне стало скучно… Вскоре перевели меня на Кавказ: это самое счастливое время моей жизни. Когда я увидел Бэлу в своем доме, когда в первый раз, держа ее на коленях, целовал ее локоны, я, глупец, подумал, что она ангел, посланный мне сострадательной судьбою… НО Я опять ошибся: любовь дикарки немногим лучше любви знатной барыни; невежество и простосердечие одной так же надоедают, как и кокетство другой. Если вы хотите, я ее еще люблю, я ей благодарен за несколько минут довольно сладких, я за нее отдам жизнь, – только мне с нею скучно… Глупец я или злодей, не знаю; но то верно, что я также очень достоин сожаления, может быть больше, нежели она: во мне душа испорчена светом, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко привыкаю, как к наслаждению, и жизнь моя становится пустее день ото дня; мне осталось одно средство: путешествовать.

Судья – Чем же все закончилось?

ММ - Печорин уговорил ехать с ним на кабана; я долго отнекивался. Но вот мы уже ехали рядом, молча, распустив поводья, и были уж почти у самой крепости: только кустарник закрывал ее от нас.

ТИШИНА ВЫСТРЕЛ

М.М, - Это была Бэла… бедная Бэла! Несмотря на запрещение Печорина, она вышла из крепости к речке. Было, знаете, очень жарко; она села на камень и опустила ноги в воду. Вот Казбич подкрался, зажал рот и потащил в кусты, а там вскочил на коня, да и тягу! Она между тем успела закричать, часовые всполошились, выстрелили, да мимо.

ТИШИНА... а потом выстрел. «Я здесь, рядом с тобой, душа моя…» - «Я умру…»

КРИК-песня, танец. ТЕМНОТА (слова в темноте звучат)

Печорин- Я похоронил ее на другой день рано утром за крепостью, у речки, возле того места, где она в последний раз сидела; кругом ее могилки теперь разрослись кусты белой акации и бузины.

Никогда ни одна женщина меня так не любила…

Судья и Печорин меняются.

"Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть." Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой:

Судья – И теперь…. одна половина души моей более не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, — тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины.

Я был готов любить весь мир…

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/591176-scenarij-spektaklja-geroj-nashego-vremeni