История русского языка в рассказах

Тип проекта: информационно- познавательный

Направление функциональной грамотности: естественно-научное

Тема: «История русского языка в рассказах»

Содержание

Глава I

1. 1. Введение

Собираясь в дорогу, прежде всего, нужно избрать правильный путь.

Правильный…, правый.… До XV века русские люди, произнося правый, имели в виду не то, что справа от них, а то, что правильно, справедливо, честно. А для того, что находится справа, у них было слово десный, от которого происходит употреблявшееся ещё Пушкиным десница (правая рука); помните - Руслан «в деснице держит меч победный»?

Почему исчезло слово десный? Когда оно исчезло? Где исчезло раньше, в какой области Русской земли? В литературном языке или в устной речи? Почему на смену этому слову пришло правый?

На все такие вопросы отвечает специальная научная дисциплина – история русского языка. Историк языка подробно объяснит, почему и как изменяются звуки, слова, предложения. Он скажет, например, что в глубокой древности словолевый не обозначало направления (в сторону левой руки; там, где сердце), но имело целый ряд других значений – кривой, ложный, нечестный. Сказка недаром сохранила указание: «налево пойдешь – смерть найдешь». Левая сторона в сказке – сторона злой силы, левый царь – недобрый царь, левая часть – подземное царство. Прилагательное левыйвытеснило в XI веке более раннее слово шуий, у которого было одно значение левосторонний; отсюда и шуйца (левая рука). Сменив это слово, левый сохранило и прежние значения. Оно стало обозначать и левый, и кривой, и ложный. Адесныйпо-прежнему обозначало только направление –правосторонний, так как значения прямой,справедливый еще были связаны со словом правый. Возник конфликт между четырьмя словами (левый – правый – шуий –десный) и шестью основными значениями этих слов (левый – правый, кривой – прямой, ложный – справедливый). Возник давно: самое раннее известное нам употребление слова правый в значении правостороннийотносится еще к 1096 году (в летописи). Однако это значение очень долго передавалось и прилагательным десный. Только к середине XV века, сначала в Ростово-Суздальской Руси, а затем и в Новгороде, правый окончательно вытесняет слово десный, которое постепенно ушло из языка как лишнее. Десныйне сумело впитать в себя всех значений, которые необходимы были ему в новых условиях, чтобы по-прежнему четко противостоять слову левый.

Внутренние закономерности развития языка – это вот и будет тот правильный путь, который я избрала… Правильный путь… А может быть, правильную дорогу? Не знаю, чувствуете ли вы разницу между этими сочетаниями… Попробую их немножко видоизменить: правильный путь – правый путь, правильная дорога – правая дорога. Или так: верный путь – верная дорога. Не все сочетания кажутся привычными; одни из них «режут слух», а другие попросту не совпадают с остальными по значению.Правый путь – этосправедливый путь, а правая дорога – это дорога, поворачивающая направо. В первом сочетании сохранилось древнее, исконное значение слова правый, а во втором – новое, то самое, которое в русском языке окончательно закрепилось только в XV веке. Одно и то же слово в разных сочетаниях выявляет различные свои значения. Впоследствии мы не раз убедимся в этой особенности современного нашего языка, теперь же отметим вот что: дорога и путь – синонимы, но различного происхождения.

Первое из них – народное, разговорное, исконно русское. Оно и форму имеет русскую – с полногласным сочетанием оро:дорога, как ворон, голова. В древнерусском языке в книжном, высоком стиле им соответствовали слова с неполногласными сочетаниями: драга, вран, глава. Они пришли из церковнославянского языка и впоследствии частью утратились (драга, вран), частью изменили свое значение и остались в литературном русском языке (глава). С русским словом дорога и соединяется новое значение словаправый.

Путь пришло из церковнославянского языка, это слово торжественного высокого стиля. В современном литературном языке сочетание правый путь сохраняет древнее значение правильный – высокое, торжественное.

Так оказывается, что для историка языка важны не только слова и значения слов, но и то, какого происхождения слово, как давно и какими путями оно вошло в литературный язык, какое стилистическое значение оно имеет сейчас и имело в прошлом. Важно знать не только значение, но и назначение слова, кому и для каких целей оно служило в языке.

Кстати, а что такоеязык?

Вам часто приходится употреблять это слово: русский язык, английский язык, язык писателя, язык эпохи… А можете вы использовать это слово в таких, например, сочетаниях:язык Пети Иванова, язык Фамусова? Или: вареный язык? Чувствуется глубокая разница, не правда ли?

В первой группе сочетаний выражено широкое, обобщенное понятие: язык – это принадлежность целых коллективов, как бы мы их ни называли: народ, действующие лица, современность…

В других сочетаниях говорится о частных проявлениях языка. Лучше сказать так: речь Пети Иванова – проявление русского языка, потому что Петя говорит на русском языке; речь Фамусова передает общие особенности языка Грибоедова.

Вареный языквообще к нашему языкуникакого отношения не имеет. Этот язык и тот язык, о котором мы с вами говорим, - омонимы, то есть самостоятельные слова, которые только звучат одинаково. И нам нет никакого дела до того, что когда-то они были фактически одним и тем же словом:коровий языки человеческий язык как часть тела.

Язык - это общая схема всех речений, принадлежащих людям определенной национальности. Это общие правила, по которым нужно строить свою речь, чтобы ее поняли другие. А речь – частное и во многих отношениях случайное проявление языка. Говоря на русском языке, каждый из нас привносит в него что-то свое, собственное, не всегда нужное и полезное, но привносит. Ведь у каждого из нас своя манера и привычка говорить, свои любимые слова и обороты речи.

Речь воплощается в букве и в звуке, в диалогах и монологах, в стенограммах и конспектах, в магнитофонной ленте. Язык же материально не существует никак! Нет такого сундука или сейфа, где хранился бы отлитый или сотканный эталон русского языка. Ученые собирают его по кусочкам, внимательно изучая все виды речевой деятельности, создают обширные словари, пишут научные грамматики. Можно представить основные особенности и закономерности языка, хотя и косвенным образом, но можно. Потрогать же его, поглядеть на него – этого вы ни в одном музее не сможете. Нет языка…

Однако, он все-таки есть! В каждом из вас, и в ваших соседях, и в ваших родителях. Исчезни язык – и вы попросту перестанете понимать друг друга. Исчезнут книги и газеты, радио и телевидение, институты и учреждения – остановится жизнь, потому что наличие языка – самое незаметное (потому что привычное), но самое существенное условие цивилизации. Значит, есть язык?

Ну, как же он есть, если его нет! Дайте мне что-то, что я мог бы назвать, например, русским языком. Вот какой заколдованный круг: язык вне речи не существует, речи без языка нет. Язык воплощается в речи, и наша задача выяснить, каким образом это влияет на развитие языка.

1. 1. Цели и задачи

Цель моей работы: через сюжет рассказов развивать память, способность оперировать понятиями формальной логики, расширить кругозор, развить полезные для жизни навыки.

Мною были поставленыследующие задачи.

1. На нескольких примерах из родного для нас русского языка рассмотрим те принципы языкового развития, которые являются всеобщими.

2. Доказать, что язык – это общая схема всех речений, принадлежащих людям определенной национальности. Это общие правила, по которым нужно строить свою речь, чтобы ее поняли другие. А речь – частное и во многих отношениях случайное проявление языка. Говоря на русском языке, каждый из нас привносит в него что-то свое, собственное, не всегда нужное и полезное, но привносит. Ведь у каждого из нас своя манера и привычка говорить, свои любимые слова и речевые обороты речи.

3. Доказать, что язык вне речи не существует, речи без языка нет. Язык воплощается в речи, и моя задача выяснить, каким образом это влияет на развитие языка.

Объектом моего исследования стали в рассказах, в частности «О многих предметах, явлениях и лицах, начиная с ленивых школяров и кончая сонными монахами», «Еще о временах, но совсем других», «О том, как и зачем изменяются звуки».

Предметом исследования – логические методы, поисковые методы, погруженные в материал, классификации материала, метод «ассоциаций». Все эти методы позволяют развивать речь и активизируют образное мышление.

Основным методом исследования был выбран практический анализ рассказа, что позволил сопоставить логику древнего и современного мышления, а также, метод «глубокого погружения в материал» позволил соединить рассказы воедино в одной работе.

При написании работы я столкнулась с небольшим количеством литературы. Это связано с тем, что большая часть исследований УНТ посвящена сказкам и былинам. Поэтому я опиралась на сведения, но теории литературы и исследования по русской словесности.

Мной прочитано и проанализировано 20 рассказов из истории русской словесности. Но рассказы о живых щкотярах и сонных леонахах, о диве дивном и о верете, котором приводит нас в неведанные села. Я узнала, как наши предки думу думали.

В ходе исследований истории русского языка в рассказах я пришла к следующим выводам.

1. Не все детали изменения языка одинаково достоверны, но существуют принципы языкового развития, которые являются всеобщими.

2. Жанр рассказа охватывает все сферы жизни человека, рекламирует его деятельность, помогают и поддерживают в каждый период развития человека.

Жанровые черты рассказов УНТ:

1. Краткость

2. Образность

3. Обобщение явлений жизни

4. Назидательность

5. Переписка с русским фольклором, и, прежде всего со сказками, былинами, песнями.

1. 1. Определения

1. Жанр – вид художественных произведений, характеризующийся теми или иными сюжетными и стилистическими признаками.

2. Рассказ – малая форма эпической прозаической литературы(Хотя имеются и рассказы в стихах). Термин «рассказ» соотносится с терминами «повела», «повесть», «роман».

Глава II

2.1. Рассказ первый «О многих предметах, явлениях и лицах, начиная с ленивых школяров и кончая сонными монахами»

Представьте себе знойный летний день 1374 года в Пскове. Псы и свиньи забрались в тень, куры томно распластали крылья у высоких тынов. Трава пожухла, всё вымерло. Ни души.

У распахнутого кривого окошка стоит за столом грузный человек с гусиным пером в руке. Время от времени смотрит в книгу, которая развёрнута на подставке, макает перо в глиняный пузырёк, пишет на больших шершавых листьях. Иногда сосредоточенно кряхтит, почёсывает нос концом пера, долго глядит в прохладный угол избы. И снова пишет, встряхивая пузырёк. Потом доливая чернила.

Жара душит его. Он с завистью следит за соседями, которые тянут какое-то питье прямо из кувшина. Часто чешет спину о косяк двери, морщится, кряхтит. У кафтана закатаны рукава, верхняя пуговица расстёгнута.

Жарко…

И на поля листов рядом с переписываемым текстом ложатся его собственные слова, слова изнурённого жарой и болезнями человека:

…покушати писати новымъ черниломъ…

…о горе свербить…

…охъ знойно…

…чрес тынъ пъють а нас не зовуть…

…ох свербит…

…полести мыться…

…о святой Николя пожалуй избави корысты…

…шести ужинатъ…

…родиша свиния порошата…

Так и дошли до нас эти заметки древнего писца. И на основании их мы можем говорить об особенностях речи псковича второй половины XIV века.

О каких же особенностях?

Во-первых, о произношении слов. В этих заметках отражено русское полногласие – в словахкороста и поросята, и типичная особенность псковских говоров – смешение согласных с и ш; сравните: шестивместо сестии порошатавместопоросята. Если же сравнить с другими , более грамотными текстами того же времени, можно увидеть, что слово сестиписалось иначе, с буквой «ять»: състи. А оглушение звонких согласных? Полестивместополезти, чресвместо чрез.

Во-вторых, о морфологических особенностях. Неопределённая форма ещё оканчивается по-старинному на –ти: покушати, полести, шести, то есть покушать, писать, полезть, сесть. И повелительная форма: избави, что равно современному избавь.

А третье лицо употребляется с древним мягким окончанием–ть: свербить, пъють, зовуть. Мы теперь говорим иначе: свербит, пьют, зовут. И даже поддразниваем рязанцев, которые нет-нет да и произнесут как бы по-древнерусски с –ть: «У нас в Рязани пироги с глазами: их ядять, а они глядять!» Когда-то только так по всей Руси и говорили. И наш писец – тоже.

Но вот же у него и твердое окончание: мыться, ужинать!

Напрасно торопитесь. Посмотрите внимательно, разве это формы третьего лица? Конечно же, нет. Мы и переводим их не формой настоящего времени, а неопределенной формой: полести мыться – это пойти помыться, шести ужинать – сесть ужинать.

Это очень старые формы особого глагольного наклонения – достигательного. Глаголы в достигательном наклонении обозначают конечную цель действия: (пойти) чтобы помыться – это и есть мыться, (сесть) чтобы ужинать – это и естьужинать. Вот какой архаический язык звучал еще в эпоху Куликовской битвы!

А чего стоит старая форма прошедшего времени родиша! Это так называемый аорист. В переводеродиша можно передать так: родила. Но этот перевод не очень точен, потому что не передает важного оттенка. И писец ведь мог сказать: родила свиния поросята, в его время это было вполне возможное сочетание слов. Но он написал просто:родиша. И правильно сделал.

Для него эта запись просто радостная заметка о самом факте, может быть единственно приятном за весь день. Ему не важно было сообщать, что у его свиньи появились поросята. Если бы он хотел подчеркнуть, что сейчас поросята кормятся, а он, хозяин, видит их из окна, любуется ими, тогда он написал бы: родила есть свиния порошата (и эти поросята здесь, рядом с ним).

Писец употребил не форму перфекта родила есть, а аорист родиша, чтобы передать сам факт рождения, не связывая его с моментом высказывания.

Вспомните английские времена Pastindefinite и Presentperfect – отношения между ними очень напоминают отношения между аористом и перфектом древнерусского языка. Аорист со временем исчез, а видоизменённая форма перфекта стала единственной формой прошедшего времени в русском языке. В XIV веке аорист и перфект, как видим, ещё различались. Только так писец и мог записать для справки: родиша– и всё!

И если уж речь зашла о поросятах, обратите внимание, что слово поросята стоит в именительном падеже. Мы переводим:родила свинья поросят – вовсе не именительным. У писца же именительный. И опять он прав. Для своего времени, конечно. Тогда очень редко в прямом дополнении употреблялась форма родительного - винительного падежа. Да и то только для обозначения людей, а для названий животных – никогда, тем более их детёнышей. Вот и получилось: «родиша свиния порошата».

Кстати, свиния, а не свинья. Опять загадка.

И опять никакой загадки! Старое ударение в этом слове – свинья, такое ударение сохранили некоторые рукописи. А под ударением гласные не исчезали.

В-третьих, заметки нашего писца говорят и о лексических особенностях речи XV века. Уже первое слово – покушати - кажется странным. Причём здесь еда? Кто ест чернила? А никто и не ест. Сравните с этим покушатисохранившееся до наших дней искушать. Да и само покушатисохранилось, только теперь оно употребляется всегда с суффиксом – ся: покушаться. Попробовать писать – вот что значит первая запись на полях.

В слове пожалуйтакое же изменение. Само слово до сих пор широко употребляется в нашей речи, особенно людьми вежливыми, но в другой форме:пожалуйста.А тын?Кто-нибудь помнит, что это высокий забор из заострённых кверху брёвен, которые стоят тесно друг к другу?

И синтаксические особенности есть в этих записях, хотя тексты и очень кратки. Сравните избави коросты с современным нам избавь от коросты. Совсем другой принцип связи слов в сочетании. Значит, меняются не только сами слова, их звучание, но и типы их связей.

А теперь мы можем перевести древние записи на современный язык:

…попробовать пописать новыми чернилами…

(ну, беда) … о, горе! Свербит…

(потому что) … ох, знойно…

(и вот) …через забор пьют, а нас не зовут…

(опять) …ох, свербит…

(поэтому) … не пойти ли помыться?

(мольба) …о, святой Никола, пожалуйста, избавь от коросты…

(наконец) … сесть да поужинать…

(ликование) …родила свинья поросят!

Сколько материала дали нам для размышлений эти девять кратких строк на полях старой рукописи! А ведь таких записей – тысячи! И многие-многие сотни рукописей. Разных. Больших и маленьких, торжественных и простых, бумажных и пергаментных, написанных на коже в разное время и в разных местах Руси. И каждая может дать материал историку языка – каждая в отдельности или в сопоставлении с другими.

2.2. Рассказ второй «Ещё о временах, но совсем других»

Слово времена и теперь имеет много значений, и прежде отличалось тем же. Оно обозначало и длительность времени вообще, и определённый час, и пору – всё, что связанно с большёй или меньшей длительностью. Даже надстрочные знаки в рукописных текстах, которые обозначали долготу гласного, звали временами. А название древнейшей русской летописи начинается так: «Се повести временных лет…», что удачно передано пушкинским:

Дела давно минувших дней,

Преданья старины глубокой…

И те особенности глагола, которые связаны с обозначением действия во времени, тоже издавна назывались временами. Вот об этих-то временах и пойдёт наша речь.

2.3. Рассказ третий «О том, как и зачем изменяются звуки»

А они и не изменяются вовсе. Как произносилось восемьсот лет назад слово дети с узким и чуть-чуть напряженным [е], так и теперь произносится в окру­жении двух мягких согласных: [д'ёт'и]. Как будто немножко на [и] похоже — [д^и'ёт'и].

А может быть, все-таки изменяются? Вот ведь в слове детки раньше произносился тот же гласный, что и в слове дети (корень-то один и тот же), а теперь в этом слове мы произносим низкое и совсем не напряженное [э], которое часто встречается пе­ред твердым согласным: [д'этк'и]. А если петь, то услышишь даже [д'^иеэтк'и] — с гласным, постепен­но переходящим от [и] к [э]. Трудно сразу же после мягкого согласного [д'] произнести [э] — обязатель­но появится добавочный звук [и] или [е], который смягчит переход, сделает его незаметным.

Минуточку! Вот мы и нашли это слово: незамет­ным. Положа руку па сердце, можете ли вы сказать, что слышите все подобные переходы одного звука в другой — вроде [^ие^н] или [^иеэ]? Разве что уж вслу­шаться в свое собственное, очень медленное произношение и при этом обязательно следить, как посте­пенно перемещается во рту язык. Вот в слове детки он как будто плавно понижается, но не до самого конца, потому что наступает время произнести [т], и приходится резко как бы отрубить дальнейшее про­изношение гласного [э].

В этом-то все дело: если произносить и одно­временно слушать, вы сможете при достаточной тренировке осознать различие между нашими зву­ками в приведенных словах. А если только слушать, скажем, чужую речь, вы не сможете это различие между звуками осознать.

С развитием языка изменяется вовсе не звук, а фонема. Ведь не звук, а фонема является единицей языка.

Попробуем пояснить это на примере из какого- нибудь современного русского говора. Говор, как и наш литературный язык, — живая разновидность русского языка, он «звучит». И вместе с тем он представляет более древнюю стадию русского язы­ка, звучит так, как звучали русские говоры много лет назад.

В одном говоре вместо [а] после мягких соглас­ных слышится звук, похожий на литературное [е]. Диалектолог, который записывает диалектную речь для своих научных надобностей, приходит в недо­умение: почему петь пальцев, а не пять пальцев? Почему е, а не а? Он спрашивает у старика, который только что произнес петь пальцев: «Как правильно сказать: пять пальцев или петь пальцев?» И по­лучает ответ: «Поют только в церкви, а пальцев...» (вот тут я должен записать в транскрипции, услов­ным фонетическим письмом, иначе неясной оста­нется суть ответа) — «... а пальцев [n'eV]».

Что же мешает им понимать друг друга?

Пустяк, мелочь. Знаки различения этих слов у старика и диалектолога разные, то есть одни и те же слова различаются у них разным способом, разны­ми фонемами.

Ученый, как и мы с вами, различает здесь два раз­ных гласных: [е] и [а]. Старик различает наши слова тоже гласными, но другими: в слове петь — [е], а в слове пять — [е^а]. Это не [а], как в литературной речи, а [е], очень похожее на [а]. Этот звук обознача­ется в транскрипции слиянием двух букв: а + е = ае.

Было время, все русские говоры походили на тот, которым пользуется теперь наш старик. Это архаи­ческий говор, сохранивший многие старые особен­ности русского языка.

Может случиться так, что в результате звуковых изменений два слова совпадут, станут омонимами. Пишутся и звучат одинаково, а обозначают разное, вот как лук и лук. В древности эти слова и звуча­ли неодинаково. Один лук (оружие) произносился когда-то «в нос»: [лу^нк], а другой лук (овощ) нор­мально, чисто: [лук]. А потом утратилось различие между двумя разными у, и мы получили омонимы.

Так происходит изменение фонем. Но почему оно происходит и зачем? Не проще ли было бы для всех поколений, говорящих на этом языке, каждый раз оставлять все по-старому? Проще, верно — но и неизмеримо труднее. И труднее в большей степе­ни, чем проще. Проследим исторические изменения звуков на нескольких примерах.

Возьмем несколько слов русского языка в тех их формах, которые особенно близки по звучанию: они отличаются друг от друга или только гласными, или только твердостью или мягкостью начального л, или тем и другим одновременно.

2.4. Сказка о чае с укропом и об ухвате коломыкающим с болванами

В далёкие времена жили в одном селе мать да сын,

И у них, как у всех людей были свои беды и свои заботы.

Давайте послушаем, как поучает мать своего нерадивого сына.

-Вырастила я сына, нечего сказать. Никакой от него помощи, только коломыкать со своими болванами, а больше ничего! В лес за дровами сходить, дров-то с просинца не привозил, это он не может. А жениться это запросто! Как же ты будешь с женой своей чай пить коль самовар не куплен, а укроп тебе делать лень! А какой же чай без укропа. И выбрал же в невесты красну девицу, не простушку. Он жениться хочет, а у нас домку нечем топить. Надевай зипун и в лес за дровами! И супруги не забудь, как поедешь то. Ну ухват, ну ухват! Жениться он решил…

Просматривая этот текст, у нас появляются вопросы: что значит коломыкать, что такое просинец, почему чай нужно обязательно пить с укропом и как нерадивый, сын превратился в предмет утвари?

Начнем разбирать по порядку.

Как расшифровать «коломыкать с болванами»

Слово коломыкать происходит из слова «коломыть» - шататься, а она в свою очередь от « коломыка» - бродяга. Следовательно, коломыкать, значит – «бродить, шататься.

Слово болван могло являться не только обзывательством. Дело в том, что раньше, в старину, слово болван было синонимом слов ровесник, сверстник. То есть болван мог обозначать равного по возрасту человека. Следовательно, коломыкать с болванами, значит шататься, бродить со сверстниками.

Следующая интересная строка «дров с просинца не привозил». Что же это такое просинец? Раньше месяцы назывались по другому. Начинался год сухим месяцем, то есть мартом. За ним шли березозол, травень, изок, червень и так далее. Заканчивался год сечнем. Просинцем же назывался январь за его суровые и долгие морозы. Значит «дров с просинца не привозил» - «дров с января не привозил».

Следующий момент, «какой же чай без укропа». Но почему мы не можем пить чай и без укропа? С сахаром, например? Просто раньше древне русичи подразумевали под укропом нечто иное. Укроп – это горячая вода, кипяток. Родственники этого слова «кропить, накрапывать». Позже от этих же слов образовывались современное значение слова – зелень. А «какой чай без укропа» значило « какой же чай без кипятка».

Дальше, «выбрал себе в невесты красну девицу». Но разве девушки бывают красными? Оказывается, до самого начала 16 века слово красный обозначало прекрасный. Читая о путешествии Игнатия Смольняника 15 век, мы встречаем «Певцы же столху украшены чудно. Старейший был красен яко снег бел». Красный здесь олицетворяет не багрец, а именно белизну. Следовательно, «красная девица» значит «белолицая, прекрасная девица».

Как многие догадались, домна - это печь. Слово домна произошло из старорусского языка. Образовано от дъмати – дуть. Зипуном называли верхнюю крестьянскую одежду. Слово пошло из греческого языка zipouni – куртка, кофта. А греческое zipouni в свою очередь восходит к итальянскому giuppone. А зачем нерадивому сыну супруги в лес? И чьи супруги, какие супруги. Раньше супругами называли вожжи. Поэтому, если сын ехал в лес на лошади, супруги ему были необходимы.

А почему же мать называет сына ухватом? Разве можно называть человека предметом утвари? В старославянском слово «ухват» обозначало также ухарь, удалец – то есть молодой, бойкий парень.

Как мы видим, слова в русском языке часто меняли написание, значение. Слова менялись долгие года и меняются до сих пор. И кто знает, может наши потомки, найдя современные записи, также удивятся многообразию сегодняшнего языка, как мы удивляемся многообразию языка прошлого.

Заключение

Единственное желание автора – быть понятным. Этого легче добиться, словами и фразами рассказывая, например, о минералах или о птицах. Но где подыскать слова, способные рассказать о словах, о фразах… о фонемах, наконец? И если вы, хотя бы отчасти, осознали операцию «развитие человека», небывалую и по масштабам, и по числу участников, и по конечным результатам, автор будет считать, что не зря писал эту книжку.

Все стороны языка в неустанном взаимном совершенствовании, в работе, в развитии – язык динамичен. Но никто, кроме лингвиста, не замечает этого, не видит постоянного обновления языка. Более того, со стороны языка кажется стабильным и законченным, всегда готовым к действию. Теперь вы понимаете, что это впечатление обманчиво.

Все, что мы видим, слышим, чувствуем, все, что мы знаем, - все это отражено в словах, в сочетаниях, зашифровано в грамматических формах и категориях, осмысленно в топких оттенках речи. В языке сосредоточен жизненный опыт прошлых поколений, и этот опыт постепенно обогащается – язык – можно понять только в действии. Только в поиске новой мысли, в рассуждении, в столкновении идей. Потому что язык – это достояние каждого из нас, всех, говорящих на этом языке. Для меня одного или для тебя одного языка нет.

Развитие языка продолжается все время, неустанно ежечасно. Устаревают слова, «затухают» фонемы, меняются значения слов. «Усыхают» окончания, неожиданным рывком создаются новые части речи. Шлифуется предложение или искрометно создается неизвестное прежде сочетание слов. Каждый день, каждым из нас.

Выводы. Практическая значимость работы

В ходе исследований истории русского языка в рассказах я пришла к следующим выводам:

1. Не все детали изменения языка одинаково достоверны, но существуют принципы языкового развития, которые являются всеобщими.

2. Жанр рассказа охватывает все сферы жизни человека, регламентирует его деятельность, рассказы помогают и поддерживают в каждый период развития человека.

Жанровые черты рассказов УНТ:

1. Краткость

2. Образность

3. Обобщение явлений жизни

4. Назидательность

5. Переписка с русским фольклором, и, прежде всего, со сказками, былинами, песнями.

Список литературы

1. «Из истории русских слов» – М.: Школа-пресс.

2. Вартаньян Э. «Путешествие в слово». – Л.Детская литература, 2001

3. Волина В.В. Этимологический словарь. – СПб: Зенит, 2000

4. Иванов В.В. Потиха. «Исторический комментарий к занятиям по русскому языку в средней школе» – М.: Просвещение, 2010

5. Колесов В.В. «История русского языка в рассказах».

6. Лейчик В.М. «Люди и слова», «Как рождаются и живут слова в русском языке».

7. Норманн Б.Ю. «Игра на гранях языка»

8. Откупщиков Ю.В. «К истокам», «Рассказы о науке этимологии» –М.: Просвещение, 2001.

9. Постникова И.И. «Просто и занимательно о русском языке» – М.: Просвещение, 2000

10. Сомов В.П. «Словарь редких и забытых слов».

11. Успенский Л.В. «Имя дома твоего». М.: Детская литература, 2016

12. Успенский Л.В. «Слово о словах» – М.: Детская литература,2002

13. Шанский Н.М. Лингвистические детективы.

Приложение 1

Продолжение рассказа первого «О многих предметах, явлениях и лицах, начиная с ленивых школяров и кончая сонными монахами»

Вот пример.

Очень многие писцы в своих приписках просят читателя не сердиться на них за возможные описки и ошибки. «Не кленьте», пишут они. Но уже с начала XIV века вместо древней формы кленьте употребляется и новая, знакомая нам форма повелительного наклонения: не клените. Сопоставляя все эти записи с одним и тем же словом в одном и том же значении и в одной и той же форме, мы устанавливаем, что на протяжении XIV века старые формы повелительного наклонения с ятем сменились новыми, си.

Тяжко было переписывать рукописи. Не каждому доверяли это дело. Один псковский текст 1271 года переписывал поп Захарья вместе с сыном своим Олуферьем. Переписывал и все время извинялся за ошибки сына, которого называл детиной, то есть ребенком. А ошибок очень много – к счастью для нас. Этот нерадивый школяр сохранил для нас массу особенностей древнепсковского говора и вообще русского языка той поры. И притом исхитрился сделать это в церковном тексте!

Много интересного можно узнать из приписок о жизни и судьбе старых «списателей». Как они радуются концу каждой книги! «Как радуется жених невесте – так радуется писец, видя последний лист», «Рад заяц, избежавший силка, - так и писец, кончивший последнюю строку!»

Тяжело писать и скучно.

И вот один записывает: «Ох-ох-ох, дремлет ми ся». А ну-ка, перевидите! Другой как бы вторит ему: «О господи! Посмеши – дремота непременная…» А третий сам себя убеждает: «Офреме, грешниче, не льнися!». И еще один: «Господи, помози рабу твоему Микуле скоро писать!» А этот совсем заболел: «Ох мнь лихого сего попирия голова мя болит и рука ся тепеть!» Это я вам переведу: «Ох, у меня от этой мерзкой бумаги голова болит и рука немеет». Вот сколько незнакомых слов в таком кратком тексте! И еще: «Ох, уже глази спать хотять». Между прочим, в последней приписке, дошедшей до нас от XIV века, самое древнее употребление словаглаз.

До этого говорили только око, очи.

И тут же заметки о еде. Негусто кормились: «Како ли не объестися: поставять кисель с молоком». У другого: «Сьсти (видите: състи, а не състь) ужинать (видите: ужинать,а не ужинатъ)клюкования съ салом с рыбьим». Наверное, очень вкусно: клюква в рыбьем жиру! А у третьего и того нет: «Въ голодное лето написахъ…»

А вот еще запись в рукописи XIIвека: «Ох душе увы ужико о горе супружнице моя!» Для нас это интересное употребление звательных форм, то есть форм обращения. Помните, у Пушкина: «Чего тебе надобно, старче?» Старче- звательная форма от старик. Мы встречаем также редкие слова; например,ужик – это родственник не по крови. А если вдуматься – это торопливая запись убитого горем человека, который только что потерял любимую жену.

Человеческие документы прошлых веков – источник основных сведений о древнем языке. В разной степени они отражают характер писавших их людей, их дела и заботы, их тревоги и надежды. Но все они передают их речь. Речь монастырских и мирских священников, городских ремесленников, воинов и деревенских людей. Многие на Руси «грамоте умели крепко вельми». Только царь не брал пера в руки: грамотность была настолько обычным делом, что цари считали недостойным своего сана писать, они предпочитали диктовать писцам свои повеления и послания. По свидетельству историков, из всех русских царей до Петра только Борис Годунов подписывал официальные документы, но и то лишь до тех пор, пока не получил шапку Мономаха.

Много нашествий прошло на Руси, много пожарищ и грабежей. Многое сгорело и многое уничтожено безвозвратно. Только в лихие годы Батыева разбоя русичи потеряли больше древних памятников письменности, чем их сохранилось до нас за все столетия, прошедшие с XIвека.

Но не только в древних памятниках историк языка находит для себя интересный материал. В отдаленных местах еще звучат старые говоры, которые очень отличаются от литературного языка. В этих говорах сохраняется много особенностей русского языка, характерных для него в прошлом.

В одном месте сохранились старые формы местоимений, в другом – имен существительных, в третьем – глаголов. Сравнивая такие остатки друг с другом и с памятниками древней письменности, можно проследить развитие тех или иных слов в русском языке, понять причину их изменения.

Сегодня все слушают радио, смотрят кинофильмы и телепередачи. С приезжим человеком никто не станет говорить «по-старинному»: а вдруг засмеет! В начале же XXвека, до революции, старых говоров было больше, они сохраняли старые особенности русской речи. Даже писатели использовали некоторые из таких особенностей. Их много у Есенина, у Тургенева, у Пришвина…

Бунин об одном из своих героев писал: «…говор старинный, косолапый, крупный. Он говорит: що, каго, яго, маяго, табе, сабе, таперъ, но все как-то так, что слушать его – большое удовольствие…» Прслушаемся к этому говору, и вот что заметим. Табе, сабе, таперъ – это фонетическая запись старых русских форм, которые записать следовало бы иначе: тобе, собе, топерь. Да, это русские формы, и они сохранились только в диалектной речи. А в литературном нашем языке вместо них мы пользуемся взятыми из церковнославянского языкатебе, себе, теперь.

Что же еще есть в речи этого тамбовского мужика, описанного Буниным?

Еще у него есть произношение усе вместо все,усякимивместовсякими.Очень интересная особенность, указывающая на то, что звук вв русском языке когда-то произносился как краткий, неслоговой гласный у.Он и теперь не стал окончательно согласным в тех говорах, где вместо звука ф произносят х. Ага, вот оно ; «хунтик колбаски». Так говорит бунинский герой. Значит, все верно, очень старая особенность русской речи. В литературном произведении ее нет уже лет шестьсот.

А вот о собаках сказано: оне. Не они – а оне. Тоже очень верно. Имя существительноесобака – женского рода, значит, и местоимение во множественном числе должно быть неони, а оне – писалось с ятем: онъ. В древнерусском языке местоимения различались по роду не только в единственном, но и во множественном числе. Послушайте, как в одном из своих романов Н.С.Лесков использует высказывание по отношению к уважаемому лицу:

«-Точно так- с, сами Лизавета Егоровна,

- С кем?

- Одне-с.

- Одна?

- Одне-с…»

А у бунинского персонажа еще и окончаний нет в третьем лице: «Перед дожжом сильней пахня», «А он как вскоча» и так далее. Вот уж древность-то какая!

В прошлые времена много путешествовали, особенно купцы, монахи и солдаты. В чужеземных странах тогдашние ученые записывали их речь, пытались понять, перевести на свой язык. Многое и здесь пропало, не дошло до нас, но кое-что и осталось.

Осталось, например, сочинение византийского императора Константина по прозвищу Багрянородный, который жил в середине Xвека. С чужих слов он записал названия русских городов, рек, знаменитых днепровских порогов, имена князей, названия племен. И теперь, тысячу лет спустя, мы можем на основании этих русских слов, записанных греческими буквами, судить о многих особенностях древней русской речи. Ведь сами руссы еще не писали в то время больших книг.

Это все и есть источники в изучении истории языка.

И не только это. Наш собственный, современный язык, тот самый, на котором мы говорим сейчас, может стать таким источником.

В самом деле, если внимательно прислушаться к тому, как говорим, легко обнаружатся непоследовательности и отклонения от правил. Сравните почти одинаковые слова – мел и мёл, мёд и мет (то естьмета в родительном падеже). Если во вторых словах каждой пары убрать точки над буквой е – вообще ничего не поймешь; чем, например,мел отличается от мел. А ведь там, где пишется ё, раньше было «простое» е, сама буква ёпопала в русский алфавит только в 1797 году. До сих пор мы пишем в тех же корнях е, а не ё: метла, мету, меды, медовый.

Почему же в одном случае после мягких согласных произносится звук е, а в других – звук о, который дает буква ё? Оказывается, на месте современного ё в этих словах было когда-то е, а на месте современного е – ъ, то есть древнее отношение мъль – мелъ теперь мы передаем как мел- мёл, а в произношении (м´ел) – (м´ол). Несмотря на все изменения, которые происходили в речи на протяжении последних семисот лет, мы по-прежнему различаем эти слова и многие другие, на них похожие. Окончательное совпадение ъи е в речи грозило бы невосполнимой утратой для языка. Представьте себе язык, где очень многие важные слова звучат одинаково! И русский язык «по-хозяйски» отнесся к колебаниям в речи: он «запретил» слияние нового е, возникшего из ъ,и ё.

Почему происходили все эти изменения? Это очень сложный вопрос. И очень важный, потому что связан со многими другими изменениями языка, не менее сложными, важными и интересными.

Важными, потому что изменение языка связано с развитием мышления, с преобразованием всех сторон культурной и общественной жизни народа, говорящего на этом языке. А это очень поучительно – знать, как жили предки.

Сложными, потому что в развитии языка нет ничего случайного или второстепенного, и все так тесно друг с другом связано, что изменение в одном месте сразу же захватывает все соседние участки языка – его системы. Чтобы понять одно изменение, нужно всесторонне и четко представить себе все связанные с ним преобразования. А это не всегда удается.

Интересными, потому что очень любопытно было бы понять логику и смысл языковых изменений, их зависимость от самых разных причин, мельчайшие оттенки значений и звучаний родной речи в прошлом и тонкие связи ее со всеми обстоятельствами человеческой жизни.

Приложение 2

Продолжение рассказа второго «Ещё о временах, но совсем других»

Вдумайтесь в присказку: «В некотором царстве, в некотором государстве…» Тавтология – повторение одного и того же? Что царство, что государство – всё едино? Простое усиление, как принято в сказках?

Ни в коем случае! Это сказочное уточнение, вводящее нас сразу во время и место действия: в некотором царстве указывает какое-то неопределённое время, потому что когда-то, очень давно, со словамицарствосвязывали не территориальное расположение какого-то государства, а время его существования.

До сих пор историки говорят, например: царство Сасанидов, эпоха Первого царства. А вот в некотором государстве, действительно, указывает нам место действия, такое же загадочное и столь же неопределённое. Так что никакой тавтологии первоначально здесь не было.

Нет тавтологии и в жили-были…

Вы уже прочли рассказ, в котором говорилось о жили-были.Вот какое длинное предложение! По-древнерусски я должен был передать эту свою мысль так: «Вы есте чли жили_были». И не нужно никаких уже, и никаких про-в прочли,и никаких о(о жили-были),всё ясно и так. В самой конструкции фразы со сложным прошедшим временим временем все эти оттенки, связанные со временем действия, передаются формой глагола.

Глагольных времён в древности было много, каждое со своим смыслом и для своих целей. В тех иностранных языках, которые вы изучаете в школе, можно найти некоторое сходство с древней славянской системой глагольных времён. Например, так же как в современном английском, у наших предков были основные, главные времена и относительно им подвластные, так называемые исторические времена.

В обычном повествовании употреблялись главные времена: настоящее и простое прошедшее, которое учёные обозначали термином «аорист». Как его называли в древности сами славяне, мы не знаем. Различались аорист и настоящее время окончаниями:ходить и ходят – настоящее время 3-го лица, ходи и ходиша – аорист того же 3-го лица в единственном и множественном числе. Вместо того чтобы сказать они ходили, говорили просто: ходиша.И без местоимения, и вообще без подлежащего каждому было ясно, что ходило много людей, но никого из присутствующих при разговоре там не было (ходили совсем другие люди), что это их хождение не связано ни с какими другими их действиями, существует само по себе и уже завершилось. Видите, сколько подтекста в коротком тексте из оного слова!

Форма ходилив то время сама по себе не употреблялась, была только кусочком другого глагольного времени, которое называлось «Перфект».Ходили суть-так выглядело это время в форме 3-го лица множественного числа. С этой формой связанно не просто сообщение о действии: ходили – и всё тут. Нет, эта форма имела свой собственный подтекст: ходили, но результат этого хождения, его отдаленные последствия существуют ещё и в момент речи; они представляют важными ещё и тогда, когда собеседники вспоминают поход.

Почему обязательно – поход? Потому что в летописях глаголходити всегда связан с военным походом на соседние земли. «Ходиша новгородци к Смоленску» - простая констатация факта: был поход.

А вот другое сообщение Новгородской летописи: «И не сведаем, откуду суть пришли.» Пришли неизвестно откуда враги, они не просто пришли: горестные последствия их приходов налицо, связанные с моментом записи.

А вот и другой рассказ – об очень отдалённых событиях, последствия которых вовсе забыты: «Пришли бо бяху в 7 лодии» - враги (когда-то очень давно) приходили на семи кораблях. Такое прошедшее время, с другим значением и с другим вспомогательным глаголом, теперешние учёные называют «плюсквамперфект». А ещё были глагольные времена, которые в современных исторических грамматиках называются «имперфект», «футурум экзактум» (вот как сложно и непонятно, на латинский образец), были и другие, о которых здесь и вспоминать не будем. Все они вместе, завися друг от друга, служили важной цели – соотнести последовательность времён с реальным действием в прошлом или в будущем. Попробуем в этом клубе разобраться

Предлагаю вам начало рассказа о том, как русский князь Ярослав Мудрый узнаёт о смерти отца (Владимира Красного Солнышко), и о том, что его брат одного за другим устраняет со своего пути претендентов на Киевский престол:

1. Слыша Ярослав яко отец его умре,

2. а Святополок седее в Киеве, избивая братью свою,

3. уже бо бе Бориса убил и на Глеба послал есть…

Причастия в этом тексте также играют активную роль, передавая последовательность действий в строгом соответствии с обстоятельствами дела.

В первой части одно предложение, но две мысли: отец умер – сын это узнал. Действующие лица разные, поэтому оба действия уравнены в грамматических правах, оба действия уравнены в грамматических правах, оба переданы прошедшим временем, простым прошедшим временем, которое вы уже знаете: аористом.

Во второй части две мысли, но одно действующее лицо: Святополк сел (то есть стал править) в Киеве и при этом убивал своих братьев. Главное действие опять-таки передаётся простым прошедшим временем (сердце), второстепенно с главным и поэтому обозначено причастием настоящего времени (избивая).

В третьей части раскрываются предшествующие этому события. Оказывается, Святополк Окаянный (именно так его стали называть в народе после злодейского убийства братьев) уже успел убить своего брата Бориса. Передаётся прошедшее завершенное действие, результаты которого в момент основного действия уже несущественны. Убийство совершено только-только, но для общей линии рассказа оно является уже давним, употреблена форма плюсквамперфекта, то есть преждепрошедшего времени (бе убил). Давним же это событие становится потому, что одновременно с тем готовится новое преступление, убийство самого младшего из братьев, юного Глеба: «и на Глеба послал есть» (убийц). Это перфект: нужно подчеркнуть, что результаты действия ещё важны, что ещё можно остановить руку убийцы. Действие совершено, убийцы посланы, однако его конечного результата ещё нет.

Вот сколько слов нам понадобилось, чтобы истолковать короткое древнерусское сообщение, «прочесть» грамматический подтекст этих двух десятков слов. А ведь здесь всего лишь три глагольных времени из по крайней мере девяти, возможных в древнерусском тексте! Легко себе представить всю сложность картины, если иметь в виду все типы времён древнерусского языка. В одних окончаниях запутаешься.

Впрочем, и по нашему тексту видна последовательность событий.

Основные действия героев выражены глагольными формами аориста. Аорист – важная форма в древнерусском рассказе. Последовательная цепь аористов в тексте составляет основную структуру содержания, она передаёт неуклонное развитие действий в их реальной последовательности. Слыша, умре, седе. Аорист – просто прошедшее время, он отмечает прошлое действие, не указывая ни его длительность, ни его отношения к другим действиям. Это объективная, эпическая форма прошедшего времени, недаром её так любили летописцы.

Дополнительное действие передаётся формой причастия, как бы дополнительным сказуемым. Это действие также связано с главным героями, оно происходило одновременно с главным (седее… избивая).

Второстепенные действия связаны уже с другими действующими лицами, направлены на них и, как правило, произошли до начала основного действия. Вот тут-то и нужны перфектные времена с их оттенками значения (бе убил, послал есть).

Так, чтобы разобраться во всём этом сложном пересечении действий, действующих лиц, причин и следствий, последовательности времён, нам требуется значение древней системы грамматических отношений и тщательный анализ текста. Стоило только позднейшему переписчику заменить одну форму другой, например ставший непонятным аорист какой-нибудь формой перфекта, - и моментально изменяется смысл предложения, внутренняя зависимость действий друг от друга.

Примерно пять столетий, с XII по XVII век, восточные славяне упрощали систему глагольных времён.

Значения форм времени последовательно изменялись, но сами-то формы частично сохранились, используются иногда как средство стилистического или грамматического выделения. Например, плюсквамперфект мы с вами используем, чтобы передать незавершённое в прошлом действие.

«А пришедши домой,сел былообедать, есть не наел, только ложкой намутил» (И. Бунин).

«Не того было хотелось, да так сталось» (В. Даль).

И аористные формы доносят до нас дыхание прошлого. Например, произнося чу! – мы пользуемся древней формой аориста.

Разумеется, сокращение количества времён отразилось и на каждом отдельном глаголе. Теперь отпадала надобность во многих формах времени или лица. Особенно сильно изменился тот глагол, который стал связкой. Зачем ему его многочисленные формы, если он имеет одно-единственное значение? Нужно рыться в исторических романах, чтобы выискать там какую-нибудь старую форму этого глагола.

«Да соблюдается до века Русь, ей же благодеял еси!» - О ком говорится?

«Грешники есмы,доколе солнце светит!» - О ком говорится?

«Есте спасителироду своему и помним о вас днесь» - О ком говорится?

Только по форме связки и можно судить о лице-адресате высказывания. В первом случае – обращение ко 2-му лицу: «Ты творил благо»; в третьем случае то же самое, но по отношению ко многим лицам: «Вы спасители». Во втором предложении - изменённая форма 1-го лица множественного числа – «Все мы грешники».

Теперь мы не употребим этих форм, в значении настоящего времени сохранилась лишь одна форма – форма 3-го лица единственного числа –есть: я- есть, ты- есть, он – есть, мы – есть… А форма 3-го лица множественного числа стала существительным суть: суть дела. И сочинители исторических романов не всегда точно передают исконные значения наших форм. Например, Алексею Чапыгину нравится форма есте – и он ставит её для всех лиц и чисел:

«Кто же ты есте?» - а надо быеси.

«Сия естепервая буква, именуемая – аз! Что естеаз?» - а надо бы – есть.

Ничего страшного, это ведь несерьёзно, простое подражание старинной речи, аромат времени. Времени… Но с точки зрения истории языка абсолютно всё равно: все время во всех случаях употреблять форму есть(как мы теперь) или форму есте(как герои у Чапыгина). Вот и получается: язык художественного произведения современный, понятный, а впечатление древности налицо.

И многие другие глаголы перестроились и подравнялись. Некоторые из них, прежде вполне самостоятельные, совпали в одном слове и теперь пугают младших школьников сложностью своего спряжения. Бежать, хотеть – к какому спряжению относятся теперь эти глаголы? К первому? Тогда почему возникли формы бежит и хотят? Ко второму? Но тогда откуда формы бегут и хочет?

А на самом деле были когда-то отдельные глаголы бежати и бечи и два хотети, и все обходилось нормально. С одной стороны, хочу, хочешь… хочем, хочут, а другой – хочу… хотишь, хотим, хотят. Разница в значении между ними никакой не было, да и некоторые формы совпали. Так и слились они в один ряд форм, в один глагол. Сначала было много недоразумений, но, в конце концов, новый ряд оформился окончательно. Только в литературных произведениях для передачи речи героев писатели нет-нет да и вспоминают старые формы, как Бунин в крестьянских разговорах: «А не хочете?»

Приложение 3

Продолжение рассказа третьего «О том, как и зачем изменяются звуки»

А вот как писались и как произносились эти слова тысячу лет назад. Маленькое⁰ в транскрип­ции обозначает очень краткий звук [о], который на письме передавался буквой ъ («ер»). Значит, тогда, в XI веке, это была не пустая буква, не разделитель­ный знак, как теперь. Она обозначала самостоя­тельную фонему. Только этим звуком и отличалась форма причастия прошедшего времени л'Взъ [лиез⁰] от формы повелительного наклонения лЪзи [лиези]. А раз звук способен различать слова, значит, это самостоятельная фонема. Конечно же^ звонкие со­гласные перед такими ⁰ и ^е не оглушались, потому что находились тогда вовсе не в конце слова, а перед гласным.

Слова же лёсс тогда попросту не было, оно по­пало в русский язык не так давно. Зато было сло­во лезъ [лез⁰], теперь это наше лезвие (клинка или бритвы).

Никакого противопоставления [л] — [л'] в язы­ке XI века нет еще и в помине; каждый [л] в наших примерах был твердым, хотя произноситься он мог по-разному, даже полумягко. Как угодно, но только не мягко. Это была твердая фонема.

В XI веке слова лисъ — лысъ — лЪсъ — лясъ различались только гласными в корне:

[лис°] — [лыс⁰] — [лйес⁰] — [лаес⁰].

Все эти слова друг от друга отличаются каким-то одним гласным, одним звуковым знаком различения, то есть одной фонемой: [и], [ы], [эе] (очень переднее а) и [йе] (очень верхнее е) являются самостоятель­ными фонемами, поскольку служат знаками разли­чения слов в русском языке XI века.

А вот в современном русском языке из этих че­тырех звуков только [и] сохранился в качестве само­стоятельной фонемы.

И в современном языке слово лыс отличается от лис, а ляс от лаз уже не гласными фонемами, а только начальными согласными.

Слияние фонем произошло не сразу, а постепен­но: сначала [ае] перешло в [а], затем [ы] в [и], на­конец, [йе] в [е]. Понадобилось по крайней мере четыре важных изменения и почти шесть столетий, чтобы старая система знаков различения сменилась новой.

Давайте же рассмотрим эти изменения в той по­следовательности, в какой они происходили. Не бу­дем останавливаться на деталях и частностях, нам ведь важно уяснить, почему изменялись звуки как различители слов. Напомню: звуки не сами по себе, а звуки как различители слов, как фонемы.

Первое изменение произошло во второй полови­не XI века, оно называется вторичным смягчением согласных. Те полумягкие-полутвердые согласные, которые прежде стояли перед гласными переднего ряда, то есть гласными типа и или е, стали воспри­ниматься как мягкие согласные. Получилось первое рассечение нашего ряда примеров по новому при­знаку. А если учесть и старое различие между [с] и [з], то теперь таких признаков различения у соглас­ных оказалось два, то есть:

Очень пестрая картина и слишком много фоне­тических знаков различения! В них трудно ориен­тироваться, их трудно использовать в речи. Система неустойчива, потому что новый признак разграни­чения (мягкие согласные противопоставлены твер­дым) действует одновременно со старым (глухие согласные противопоставлены звонким).

Во второй половине XII века происходит следу­ющее изменение, которое называется утратой реду­цированных гласных — тех самых [°] и [^е], которые наш современник в конце слов и в некоторых других позициях не воспринимает как самостоятельные фонемы. Произноситься-то они иногда произно­сятся еще и теперь, особенно в сложных сочетани­ях звуков, но вот самостоятельными фонемами не являются, утрачена их различительная ценность. А потому их нет в языке.

А так как их нет, все конечные звонкие согласные оглушились, то есть совпали с глухими согласны­ми, и возникло новое сближение нашего ряда слов. Смотрите:

[л'ис] — [лыс] [л'иёз] — [л'йес] [л'аес] — [лас] или [лос]

Очень простое и экономное соотношение: мяг­кий согласный противопоставлен твердому соглас­ному, а передний гласный — непереднему... Впрочем, нет! В противопоставлениях [л'ис] — [лыс] или [л'аес] — [лас] теперь оказывается два знака различения — по гласному и по согласному. Нуж­но ли это, не слишком ли много? Достаточно ведь и одного, наиболее важного из этих средств различе­ния, чтобы различать оба слова.

Какой же из этих знаков важнее? Очень просто определить. Нужно только выбрать такие слова, в которых [ы] и [и] различались бы независимо от предыдущего согласного, то есть в начале слова. А в начале слова может быть только [и]. Звук [ы] никог­да не начинает русских слов, так же как и [ае].

Нужно также, чтобы [л] и [л'] отличались друг от друга независимо от последующего гласного, то есть на конце слова. И в конце слова они действи­тельно различаются: [пыл] — [пыл'], то есть пыл и пыль.

Из всего этого следует, что различение согласных по мягкости и твердости для русского языка гораз­до важнее, чем различение передних и непередних гласных. Согласные могут быть самостоятельными (в конце слова), а гласные — нет, они всегда связаны с предыдущим согласным: передние [и], [ае] всегда стоят после мягкого согласного, а непередние [ы], [а] — после твердого.

Вот почему в большинстве русских говоров, а позднее и в литературной речи именно согласные и стали различать эти две пары слов. Поскольку раз­личение гласных стало маловажным, несуществен­ным, сами гласные совпали с другими, с теми, ко­торые стоят после других согласных (после мягких или после твердых):

[л'ис] и [лыс] — это фактически [л'ис] и [лис]

[л'эес] и [лас] — это фактически [л'ас] и [лас]

Со временем слова, приведенные в начале этого рассказа, получили теперешний вид. В пару к лоз появился ещо лёсс, и теперь из восьми слов шесть объединены попарно, а лес и лез стали омофонами, потому что звучат они одинаково: [л'ес]. Сопоста­вим слова XI века и современные:

Исчезло различие глухих и звонких согласных на конце слова, зато стали различаться мягкие и твердые согласные в начале, перед гласными. Вдвое меньше стало гласных фонем.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/591504-istorija-russkogo-jazyka-v-rasskazah