Интертекстуальность при изучении литературы в 10-11 классах

Бадаева Н.А.

заместитель директора по воспитательной работе,

учитель русского языка и литературы

(г.Ровеньки Луганская Народная Республика)

Интертекстуальность при изучении литературы в 10-11 классах

В программе «Литература» 10-11 классов мы часто встречаем произведения, частично или полностью копирующие образцы, героев. Человеку, не погруженному глубоко литературу, по большей части это не заметно. Те же, кто занимается культурологией или искусствоведение, могут сказать, что это повальное цитирование вполне в ключе современного искусства постмодернизма, которое как раз и построено на цитатности. Это явление в литературоведении объясняется понятием интертекстуальности, то есть сходством между текстами на лексическом, стилистическом и содержательном уровнях. 

Термин интертекстуальность появился сравнительно недавно. Его ввела в обиход Юлия Кристева, французский филолог постструктуралисткой ориентации. В своей работе, посвященной теории текста, она опиралась на работы русского филолога и культуролога Михаила Михайловича Бахтина. По Ю. Кристевой, «любой текст строится как мозаика цитаций, любой текст - впитывание и трансформация какого-либо другого текста».

В данной статье я хочу рассмотреть особенности интертекстуальности при изучении литературы в 10-11 классах.

При изучении поэмы Н.В.Гоголя «Мертвые души» наблюдаем сходство произведения с «Божественной комедии» итальянского классика Данте Алигьери. Гоголь задумал «Мертвые души» по структуре, композиции и содержанию основываясь на произведении Данте. Поэма должна была состоять из трех томов, каждый том – из 11 глав, итого – 33 главы. Повториться должна была и жанровая особенность – путешествие. Чичиков путешествует по России, как и Данте по кругам ада. Свой ад Гоголь так же попытался создать по схеме Данте. Поэтому всех героев “Мертвых душ” автор делит по кругам ада. Поэтому мы понимаем, что “мертвые души” — это не столько мертвые крепостные, сколько сами помещики. И неслучайно Н. В. Гоголь хотел провести сквозь все три тома, то есть от ада к раю, только Чичикова и Плюшкина.

После Стигийской низины Данте попадает в город Дит, а Чичиков в город N. Данте встречает демона Флегия, а Чичиков — стражника с усами словно на лбу и поэтому похожего на черта, Данте встречает окровавленных Фурий, существ, очень похожих на женщин, а Чичиков — “особенного рода существ, в виде дам в красных шалях и башмачках без чулок…”. Далее по тексту можно обнаружить и другие схожие с библейскими мотивы, такие, как сравнение бала с мушиной суетой, мосты, напоминающие чертей, упоминания Страшного суда.

Замысел поэмы не был воплощен полностью, поэтому мы судим о ней по сохранившемуся тексту первого тома. Второй том был сожжен в 1845.

Анализируя рассказ И. Бунина «Чистый понедельник», мы трижды встречаем цитаты из «Повести о Петре и Февронии». Значимы сам выбор фрагментов из этого древнерусского текста и их последовательность. Героиня рассказа цитирует начало «Повести»: «Был в русской земле город, названием Муром, в нем же самодержствовал благоверный князь, именем Павел. И вселил к жене его диавол летучего змея на блуд. И сей змей являлся ей в естестве человеческом, зело прекрасном...» Затем приводится конец житийного текста: «Она, не слушая, продолжала: — Так испытывал ее Бог. «Когда же пришло время ее благостной кончины, умолили Бога сей князь и княгиня преставиться им в един день. И сговорились быть погребенными в едином гробу...» Мотиву соблазна и греха противопоставляется, таким образом, полное единство в истинной любви, прошедшей все жизненные испытания и перешедшей в вечность. Не случаен выбор цитируемого текста: Петр и Феврония воплощают образ небесного брака и являются его покровителями, хранителями целомудрия, душевной и телесной чистоты, их молитва помогает «отражать разженные стрелы искушений диавольских» («Акафист святым Петру и Февронии», кондак 4). Само имя благоверной княгини — Феврония (от латинского слова Ferbrutus — «день очищения») — коррелирует с заглавием рассказа «Чистый понедельник» и соотносится с мотивом поиска героиней чистоты и цельности, с мотивом духовного подвига. Третья же цитата из «Повести о Петре и Февронии» — повтор первой, но это уже оценка героя рассказа: Конечно, красив... «Змей в естестве человеческом, зело прекрасном». Тема соблазна и искушения проецируется, таким образом, на отношения персонажей «Чистого понедельника»: отказавшись от «диавольского», героиня выбирает «божественное». Выбор ее находит отражение в динамике образных средств текста.

Интертекстуальными также являются и произведения «Евгений Онегин» А. С. Пушкина и «Анна Снегина» С. А. Есенина. Во-первых, оба произведения названы в честь главных персонажей. Фамилия Анны – Снегина – восходит к слову «снег», что вполне очевидно и ассоциируется с холодом. Фамилия Онегин восходит к слову «онега» – река. Надо заметить, что Онега находится на Севере, в царстве холода и снега. Также можно заметить сходство в написании фамилий: Онегин и Снегина – отличается всего лишь первая буква, хотя они так же схожи. В обоих произведенияхгерои попадают в различные ситуации, их жизнь рассматривается через призму этих событий. Герои ведут себя не по нормам, сюжетные узлы не реализуются. В «Анне Снегиной», как и в «Евгении Онегине», нет последовательного рассказа о событиях. Лирический герой выступает и как рассказчик, и как герой произведения, и как участник событий предреволюционного и революционного времени. В обоих произведениях так же похоже описаны отношения главных героев. Авторы говорят о чувствах персонажей не напрямую, а через поведение, поступки. Так же через тему любви показаны события, происходящие в это время в России. Нопроисходящее и любовь несовместимы; появляется грусть об ушедшей любви, как грусть о прежней России.

«Евгений Онегин» считается «энциклопедией русской жизни». В романе показаны отношения в семье и в обществе. Молодежь зачитывалась романами, а обязательным набором знаний были только французский язык, умение танцевать мазурку, «кланяться непринужденно» и «наука страсти нежной». Свободное время проходило бесцельно. В «Анне Снегиной» так же описана жизнь молодых помещиков. Все так же борются крестьяне, воруют лес; молодое общество после войны стремится отдохнуть и развеяться. Души полны романтики, а сердца – любви. Но герои только ходят вблизи счастья и не могут его достичь даже к концу произведений, которые заканчиваются письмами и ностальгией о былой любви и грустью о несбывшихся мечтах.

Изучая роман Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго», замечаем влияние творчества Ф.М. Достоевского. Присутствие Достоевского на страницах «Доктора Живаго» бесспорно. Его имя употреблено в романе шесть раз, его «производные» (герои, названия романов) – три раза. Употребление фамилии Достоевский впервые появляется в диалоге Веденяпина и Выволочного в первой части «Пятичасовой скорый». Мысли Веденяпина содержат в себе отголосок философии самого Пастернака. Спасение мира красотой – вот основной момент мысли героя. Но Пастернак идет дальше Достоевского, он красоту возводит в процесс, исключая ее как результат. В стихотворении «Весна» Пастернак дает одно из первых своих определений поэзии, читатель как бы тоже оказывается в Москве, однако все литературные аллюзии отсылают к Петербургу и Достоевскому. В «определении» сущности поэзии Пастернака встречаются «цитатные мотивы» двух произведений Достоевского: «зелени клейкой» и «зеленой скамейки». «Зеленая скамейка» отсылает к роману «Идиот» (это «зеленая скамейка» в Павловске, на которой Мышкин встречается с Аглаей и Настасьей Филипповной); «зелень клейкая» отсылает к исповеди Ивана Карамазова: «Жить хочется, и я живу, хотя бы и вопреки логике. Пусть я не верю в порядок вещей, но дороги мне клейкие, распускающиеся весной листочки», причем «клейкие весенние листочки» упоминаются Иваном два раза как доказательство «жажды жизни».

Актуальным оказывается и сон князя Мышкина на зеленой садовой скамейке, в котором, «наконец, пришла к нему женщина; он знал ее, знал до страдания. В этом лице было столько раскаянья и ужаса, что, казалось, это была страшная преступница, которая только что сделала ужасное преступление. Слеза дрожала на ее бледной щеке». Кроме «сострадательного» отношения к женщине, которое Пастернак как бы заимствует прямо из романов Достоевского, постепенно в текстах Пастернака через тексты Достоевского намечается стремление глубже проникнуть и в тесты А.С. Пушкина, к которым обращены аллюзии великого мыслителя XIX века. Среди них, прежде всего, странная фамилия князя, который по идее представляет Иисуса Христа на земле, связанная со «Стихами, сочиненными ночью, во время бессонницы» (1830) Пушкина, где поэт, как бы по контрасту с героями Достоевского, которые часто «впадают в сон», не может заснуть и вслушивается в «жизни мышиную беготню».

Исходя из вышеизложенного, можно прийти к выводу о том, что практически любой текст может быть назван интертекстом и при анализе произведений литературы, изучаемых в 10-11 классах, в первую очередь следует обратить внимание на их интертекстуальность.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/624791-intertekstualnost-pri-izuchenii-literatury-v-