Комплекс текстов для формирования социокультурной компетенции на уроках немецкого языка для старших классов

Комплекс текстов для формирования социокультурной компетенции на уроках немецкого языка для старших классов.

Wir hoffen

(Nach Max Frisch)

1

Wenn wir von Frieden reden, und wir glauben an seine Möglichkeit: wie stellen wir uns den Frieden vor? 1946 in Frankfurt am Main, als Gast bei ausgebombten Deutschen, verstand ich unter Frieden ganz einfach: Keine Bomben mehr, keine Siege mehr. In Prag, wo es kaum Trümmer gab, wo ich noch den Galgen sah und Tausende von Tüten mit menschlicher Asche, schien die Antwort auch einfach: Friede als Ende der Angst.

Unsere Ablehnung des Krieges als Mittel der Politik besagt noch nicht, dass wir friedensfähig sind. Eine friedensfähige Gesellschaft wäre eine Gesellschaft, die ohne Feindbilder auskommt. Es gibt Phasen, wo wir nicht ohne Auseinandersetzung auskommen, aber ohne Hass, ohne Feindbild.

Was meint Freiheit, ein so missbrauchbares Wort, im Grunde anderes? Freiheit nicht als Faustrecht für den Starken, Freiheit nicht durch Macht über andere. Selbstverwirklichung, sagen wir: wenn es möglich ist, kreativ zu leben. Wie viele Menschen haben in den vorhandenen Gesellschaften aber die Möglichkeit, kreativ zu leben?

Wir hoffen. Wir glauben an eine Möglichkeit des Friedens.

Наша надежда

(Макс Фриш)

1

Когда мы говорим о мире, веря в возможность его существования: как мы его себе представляем? Когда в 1946 году во Франкфурте на Майне я был гостем у разбомбленной немецкой нации, под миром я понимал самую простую вещь: никаких больше бомб, никакой больше победы. В Праге, где почти не было развалин, я видел виселицы и тысячи кульков с человеческим прахом, ответ тоже казался мне простым: мир - это конец страху.

Наше отвержение войны как политического инструмента не говорит еще о том, что мы способны к миру. Мирное общество - это общество, способное обойтись без образа врага. Существуют периоды, когда мы не можем обойтись без споров, однако все это должно происходить без ненависти, без создания образа врага.

И что, в сущности, означает свобода, слово, которым часто злоупотребляют, как не то же самое? Не свобода сильных применять свою силу, не свобода власти над другими. Реализация себя, скажем мы: жить творчески, если есть на то возможность. У скольких людей есть возможность жить творческой жизнью в имеющихся в наличии обществах?

Мы не теряем надежды. Мы верим в возможность мира.

Wir hoffen

(Nach Max Frisch)

2

Danijela Makovec wurde in der Bundesrepublik geboren. Sie ist in Tuttlingen aufgewachsen. Heute geht Danijela in Kroatien zur Schule.

Zuerst wohnten wir in der Stockacher Straβe. Wir hatten sehr gute Nachbarn. Im ersten Stock wohnten wir, im zweiten Stock eine liebe alte Frau. Sie hieβ Luise Eberhardt. Oft ging ich zu ihr und spielte mit ihr „Mensch, ärgere dich nicht“. Frau Eberhardt hat mich Schwäbisch gelehrt. Als ich klein war, hat sie auf mich aufgepasst, bis meine Eltern von der Arbeit zurückkamen. Frau Eberhardt war für mich wie eine richtige Oma. Im dritten Stock lebte eine italienische Familie. Ihre Tochter Victoria war meine Freundin. Wir spielten oft zusammen, aber noch öfters stritten wir. Als meine Mutter und ich 1996 nach Kroatien kamen, war die kroatische Sprache ein groβes Problem für mich. Zuerst fühlte ich mich sehr fremd und einsam. Aber die Schüler waren sehr nett zu mir und bald war ich in ihre Gemeinschaft aufgenommen. Heute möchte ich Ärztin werden und nach Deutschland gehen. Ich habe das Gefühl, dass Deutschland meine Heimat ist. Eigentlich weiβ ich überhaupt nicht, was eine Heimat ist. In Deutschland bin ich eine Fremde, aber ich habe dort die schönsten Tage meiner Kindheit verbracht. Die Deutschen sagen, dass ich eine Kroatin bin. Die Kroaten sagen, dass ich eine Deutsche bin. Wohin gehöre ich eigentlich? Das weiβ ich auch nicht. Ich bin etwas dazwischen.IchbineineFremde.

Наша надежда

(Макс Фриш)

2

Даниэла Маковек родилась в ФРГ. Выросла в Тюттингене. Сегодня она учится в одной из Хорватских школ.

Сначала мы жили на Штокахерштрассе. У нас были замечательные соседи. Мы жили на втором этаже, а на третьем этаже жила одна чудесная пожилая дама. Ее звали Луиза Эберхард. Я часто бывала у нее, и тогда мы играли с ней в детские игры. Госпожа Эберхард учила меня швабскому диалекту. Когда я была маленькой, она часто оставалась со мной до прихода моих родителей. Госпожа Эберхард была для меня как родная бабушка. На четвертом этаже жила одна итальянская семья. Их дочь Виктория была моей подругой. Мы часто вместе играли, но еще чаще мы ссорились. Когда мы с мамой в 1996 году вернулись в Хорватию, мне было трудно освоить хорватский язык. Вначале я чувствовала себя в Хорватии чужой и одинокой. Но мои одноклассники хорошо относились ко мне, и очень скоро приняли меня в свое общество. Сегодня я мечтаю о том, чтобы стать врачом и вернуться в Германию. У меня такое чувство, что Германия - это моя родина. Хотя я совсем не знаю, что такое родина. Для Германии я иностранка, но там я провела лучшие дни моего детства. А немцы говорят мне, что я хорватка. В Хорватии мне говорят, что я немка. Кому я, собственно, принадлежу? Этого я не знаю. Я где-то между. Я - иностранка.

Mischlingskinder

Pascale Jean-Louis(28)Model

Mutter:Deutsche,Vater:Kenianer

„Ich kann mein Erscheinungsbild leicht verändern. Das hängt wohl damit zusammen, dass ich keine richtige kulturelle Identität habe. Gestört hat sie das noch nie: Ich sage mir, die Mischung macht’s." Sie verliebt sich nur in weiße Männer, hat noch nie einen farbigen Freund gehabt. Sie glaubt, dass es mit ihrem Vater zusammenhängt: Als Pascale sechs war,

kam der Kenianer bei einem Autounfall in Frankreich ums Leben. „Das war furchtbar. Und deshalb habe ich alle Erinnerungen an ihn abgeblockt. Dieser große schwarze Mann ist für mich eine mystische Figur gewor­den, unerreichbar.“ Pascalelebt seit 20 Jahren in Berlin. Ihrer Hautfarbe und ihres ungewöhnlichen Äußeren wurde sie sich erst mit 18 bewusst.

„In der Schule, im Französischen Lyzeum, waren die meisten Mischlin­ge — wie ich.“ Auf einer Party machte man ihr den Vorschlag, als Model zu arbeiten. „Da habe ich begriffen, dass ich mit meinem exotischen Aussehen eine Menge Geld verdienen kann.“ Dann hat Pascale Spaß daran, den Spieß umzudrehen. Wenn sich Deutsche über sie unterhal­ten — im Glauben, sie sei Ausländerin und verstehe die Sprache nicht —, „fange ich plötzlich an, berlinerisch mit ihnen zu reden. Nachher sind sie immer ganz fertig.“ Pascale kann über solche Situationen lachen, denn im Grunde fühlt sie sich in Deutschland wohl. Aber als Europäerin, die sich in Berlin ein Leben aufgebaut hat. „Und ich möchte hier bleiben.“

***

Паскале Жан-Луис (28) модель Мать: немка, отец: кенианец.

«Я легко могу изменять собственную внешность. Это потому, что у меня нет настоящих культурных корней. Это не было для нее никогда препятствием. Я всегда говорю себе, что моя смешанная кровь поможет мне». Она влюбляется только в белых мужчин, у нее никогда еще не было темнокожего друга. Она думает, что это связано с ее отцом. Когда Паскале было шесть лет, ее отец погиб в автокатастрофе во время пребывания во Франции.

«Это было ужасно. Поэтому, я заблокировала все воспоминания о нем. Этот большой черный мужчина стал для меня какой-то мистической фигурой, Недостижимой для меня». Паскале живет уже 20 лет в Берлине. Преимущества ее необычной внешности и цвета кожи она осознала лишь в 18 лет. «В школе, где я училась, во Французском лицее, учились в основном такие же дети из смешанных семей». Как-то раз, на одной из вечеринок ей предложили стать моделью. «Тогда я поняла, что с помощью моей экзотической внешности, я могу заработать кучу денег». Кроме того, Паскале получает удовольствие от перевоплощений. Когда немцы обсуждают ее, думая, что как иностранка она не понимает немецкий, «тут я неожиданно начинаю говорить на чистом берлинском диалекте. После этого они окончательно выпадают в осадок.» Паскале умеет с юмором воспринимать подобные ситуации, так как в Германии она чувствует себя как дома. Она чувствует себя как европейка, обосновавшаяся в Берлине. «И мне хотелось бы остаться здесь».

Der rote Fels der Möwen

(Nach Angelika von Hatzfeld)

Der Strand liegt weiβ und makellos. Es weht eine leichte Brise.

Helgoland, dieser hohe rote Felsen und seine weiβe Düne, diese einzige , echte Hochseeinsel Deutschlands, ist voller Geheimnisse. War sie immer schon. Dänisch, deutsch, englisch, wieder englisch, wieder deutsch; Helgoland war begehrtes Beutegut und vieler Herren Schatz. Doch Helgoland lieβ sich von seinen wechselnden Besitzern nicht beeindrucken. Die Insel war arm, wurde reich, fiel zurück in bittere Armut, kam zu neuem Wohlstand. Das Wasser um Helgoland enthält viele Mineralien.

Das Wetter ist besser als andernorts an der Nordsee, Luft und Wasser wesentlich wärmer, weil der Golfstrom nahe ist, die Luft Helgolands die jodhaltigste und sauerstoffreichste Deutschlands. Das Wasser, wäre es nicht salzig, hätte Trinkwasserqualität. Und die beiden langen weißer Strände der Düne sind die leersten aller Nordseeinseln. Aber das war nicht immer so. Im 19. Jahrhundert wurde Helgoland als Sommerfrische von Dichtern und Denkern gefeiert.

Hoffmann von Fallersleben dichtete die Verse für die deutsche National­hymne, Heinrich Heine gehörte zu den Helgoländer Urlaubsreisenden. Die Insel galt als eleganter Ferientreff von Aristokratie und Hochfinanz. Doch dann kam Kaiser Wilhelm II. auf die Idee, Helgoland zu einem Kriegsstützpunkt auszubauen. Er ließ den Felsen durchbohren und ein gigantisches Netz von Bunkern, Mannschafts-unterkunften, Lazaretten, Waffenarsenalen und Verpflegung-seinrichtungen anlegen.

Nach dem Ersten Weltkrieg wurden die Bunker zugemauert. Noch ein­mal kehrten die Schönen und Reichen auf ihre Lieblingsinsel zurück.

21 Jahre später brach der Zweite Weltkrieg aus. Die Bunker wurden geöffnet, erweitert und vergrößert.

Am 18. April 1945 erschütterte die große nichtnukleare Sprengung der Welt das Felsplateau. 6700 Tonnen Sprengstoff sollten die Insel für immer von der Landkarte radieren. Doch der Felsen aus elastischem Sandstein brach nicht, sondern bröckelte nur. Helgoland überlebte. Der Wiederaufbau begann, die Zollfreiheit der Insel zog nun Millionen an.

Ein Bad mit Helgoländer Mineralienschlamm im Maritim-Bäderzentrum steht auf dem Erholungsprogramm. Schwimmen und Sonnen auf der Düne, Spaziergänge über das Felsplateau —alle Tage sind voll mit kleinen und großen Beschäftigungen.

Abend auf Helgoland: nicht elegant und nicht schick. Ein paar grund­solide Restaurants mit köstlichen, einfachen Fischgerichten gibt es. Und nach dem Spaziergang um den Hafen: das Bett in der Pension oder dem gemieteten Appartement. Erholung strengt an. Und hinterher? Die bis zum Verdruss gestellte Frage: „Du siehst sagenhaft gut aus, wo warst du?“, muss ja irgendwie beantwortet werden. Sag’ ich, wo ich war? Oder sag’ ich’s nicht?

Краснаяскаладлячаек

(по Ангелике фон Хатцфельд)

Безупречное белое побережье. Дует легкий бриз.

Хельголанд - красные скалы и белые пески, единственный морской остров, принадлежащий Германии, полоный тайн. Он и всегда был таким. Датским, немецким, английским, и снова немецким; Хельголанд -желанная добыча и сокровище многих властелинов. Однако многочисленность владельцев никак не повлияло на него. Остров был беден, потом стал богат, затем снова впал в жестокую нищету, потом снова стал процветать. Вода, окружающая Хельголанд, богата минералами. Погода здесь лучше, чем где-либо в другом месте на Северном море.

Воздух и вода значительно теплее из-за близости Гольфстрима. Воздух Хельголанда содержит наибольшее количество йода и кислорода во всей Германии. Если бы вода не была соленой, ее можно было бы пить. А оба белые длинные побережья дюны - самые одинокие во всем Северном море. Однако так было не всегда. В XIX веке поэты и мыслители чествовали Хельголанд как место для отдыха.

Здесь Гофман сочинил стихотворный текст для немецкого национального гимна, Генрих Гейне был в числе отдыхающий на Хельго-ланде. Остров считался элитным местом отдыха аристократии и высших финансовых кругов. Однако потом кайзер Вильгельм II задумал превратить Хельголанд в военную базу. Он приказал пробурить скалы и построить огромную сеть бункеров, бомбоубежищ, лазаретов, военных и продовольственных складов.

После окончания Первой Мировой войны, бункеры замуровали. И высшее общество снова вернулось на остров. Через 21 год началась Вторая Мировая война. Бункеры снова размуровали, углубили их и расширили.

18 Апреля 1945 года остров потряс самый мощный в мире неядерный взрыв. 6700 тонн взрывчатки должны были навсегда стереть остров с лица земли. Однако песочные скалы не сломались, они просто рассыпались. Хельголанд выжил. Возрождение началось снова. Беспошлинная зона привлекла миллионы людей.

Принятие ванны с минеральными грязями Хельголанда в Купальном центре Маритим входит в программу отдыха. Здесь можно плавать и загорать на побережье, прогуливаться через скалы. Дни заняты большими и маленькими делами.

Вечер на Хельголанде: никакого шика и элегантности. Есть пара хороших ресторанов, где предлагаются простые, но вкусные рыбные блюда. А после прогулки в гавани вас ждет постель в пансионе или в апартаментах. Отдых бывает утомительным. А что потом? На досадный вопрос: «Ты так необыкновенно красива, где ты была?», должен быть дан ответ. Сказать, где я была? Или промолчать?)

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/178370-kompleks-tekstov-dlja-formirovanija-sociokult