Статья «Дети и вещи в современном обществе»

Дети и вещи в современном обществе

Времена не выбирают

Были времена, когда большую часть нашей жизни занимал процесс доставания вещей. Их нельзя было купить – это я объясняю совсем молодым, - только достать, часами простояв в очереди, или по большому блату. Иногда вещи «выбрасывали» (т.е. неожиданно пускали в продажу в том месте, где ты оказался), и, купив дефицитное не важно что, ты чувствовал себя баловнем судьбы. Это были времена, когда обладание вещью было социальным символом, знаком места в социальное иерархии. Легко можно было определить тех, чьи родители или он сам бывали за границей, тех, кто работал в универмаге или принадлежал к приписанной к «спецраспределителям» номенклатуре.

          Но все это слишком омрачало жизнь не избалованных вещами русских людей. Наши бабушки и мамы, тети и старшие сестры могли прекрасно шить. Да и мы сами вязали и вышивали, из кожи мастерили украшения и во всем этом с удовольствием ходили. Мы, с одной стороны, мечтали съездить за границу и приодеться, а с другой – проявляли творческое начало и оптимизм и без этих поездок. Еще проще было в школе. Форма, строгая и единообразная по всей стране, еженедельные пришивания белого воротничка…, в этом воротничке только и можно было самовыразиться.

          Потом мир переменился решительно. Смена вещей теперь происходит стремительно. Исчезло понятие добротности, и о вещах стало не нужно заботиться: чинить, хранить. И аккуратность теперь понимается по-другому. Любить, беречь, окружать заботой свой собственный мир – этому учились поколениями, штопая носки и латая пододеяльники. Легкость отношения к вещам сегодня лишает в какой-то степени и заботливого отношения к миру не-вещей, к миру большому. Облегченный быт приводит к небрежности отношений. Жизнь в ожидании удовольствий, начерно, не всерьёз – проблема наших детей. И не единственная.

          Изобилие порождает и дополнительные проблемы. Собственно, чего же опасаться: они не будут проводить время в очередях за сапогами; они – уже третье поколение, которое не знает, что такое голод. И все же …

          Изобилие … вопросов

          У детей возникает иллюзия, что смысл жизни – ходить в магазин и покупать вещи, а для родителей нет ничего более радостного и полезного, чем одаривать их новым подарком. Ответственность за эту неверную картину мира несем мы, любящие родители, готовые, отказывать в чем-то себе, покупать то, чего так хочет ребенок.

          Сама по себе тенденция баловать ребенка правильная. «Балуйте своих детей, неизвестно, что ждет их в жизни!», - писал ещё Владимир Набоков. Конечно, семья Набоковых была небедной, их дом на Невском и их подарки детям были весьма изысканными. Но об этом ли говорит писатель? В «Других берегах», его романе воспоминаний о своём детстве, речь идёт скорее об атмосфере в семье, о тонком чутье матери в отношении страстных желаний ребенка, о её глубоком уважении к его чувствам, пусть порой ей и не понятным. Да и отношения мальчика с отцом, несмотря на отцовские высокие требования, проникнуты теплотой, азартом общих интересов, уважением взрослого мужчины к маленькому. Поэтому, наверное, до конца своих дней символом лучшего, что было в его жизни, Набоков считал бабочек – тему их общей с отцом страстной любви…

          И сегодня баловать – это находить для ребенка время, приобщать его к тому, чему открыто ваше сердце, к тому, что вы страстно, по-настоящему любите. И самое главное, слышать то, что исходит от него самого, то, что трудно понять, но обязательно нужно уважать: его мечты, желания, надежды. Как правило, речь идет не о вещах как таковых, вещи – лишь выражение, символы ценности, которые он не может отличить от сути. Он просит купить гитару, за этим желание создавать волшебную реальность – музыку. Он просит кроссовки, как у соседа по парте, - за этим желание иметь такую же уверенность в себе или осанку, приблизится к еще не различимому идеалу (для начала хотя бы кроссовки).

          Мы же покупаем все новые и новые игрушки и вещи. Для ребенка это изобилие тягостно. Замечали ли вы, как быстро ему надоедают новые подарки, которые он долго и упорно выпрашивал? Он еще не успел захотеть, а мы уже покупаем. Можно с большой вероятностью предположить, что когда мы задариваем ребенка, покупаем ему избыточно много, не можем отказать ему в подарке, мы имеем дело с бессознательным влиянием обиды из нашего собственного детства. Я помню, как горько плакала в «Детском мире», когда мне не купили набор «Маленькая портниха». Было мне лет семь или шесть, хорошо помню и дождь на улице, и эту коробку с маленькой куколкой, и кусочки ткани вокруг нее, и маленькие ножницы, и маленький детский наперсток. Из-за наперстка все и случилось – он оказался мне великоват. Видимо, я канючила так, что мама попросила у продавца посмотреть его поближе. И я даже примерила наперсток, но увы: «Давай подождем, когда ты немного подрастешь!», - сказала мама. Ее слова были равносильны приговору. Самое настоящее детское горе по цене 3 руб. 60 коп.

          И вот когда у меня появился собственный ребенок, я заметила, что покупаю игрушки и не могу остановиться. В какой-то момент бедное дитя просто потеряло интерес к горе плюшевых мишек и зайцев. Их было избыточно много. Тогда я стала складывать их в мешки и прятать на антресоли, но пустое пространство заполнялось новыми игрушками очень скоро. Пока я с помощью своего психотерапевта не осознала связь между собственной детской обидой и новой страстью, пока я не поняла, что бессознательно очень горжусь тем, что имею возможность покупать ребенку игрушки, я была просто плохой матерью, ведь я … решала за счет ребенка свои собственные детские проблемы.

          Между предметом гордости и детской обидой всегда найдется крепкая связь. И мы никогда не будем до конца довольны предметом гордости, вместе с уровнем компенсации растет и эта подспудная обида. Зависимость не прерывается, пока мы не осознаем и не прочувствуем ее.

          «Опять икра?!»

          Когда потребность ребенка еще не успела вырасти и вызреть, а мы уже удовлетворяем её, мы лишаем ребенка способности «страстно хотеть», не даем шанса тренировать желания и, став взрослым, он ничего не будет хотеть слишком сильно. Конечно, желания будут, но если возникнет препятствие, он, скорее всего, махнет рукой: «Не очень то и хотелось».

          Пресыщенность обедняет радость от переживания обладания. Все вкусное, приятное, привлекательное приедается, если его слишком много. Становится пресно и скучно. Жизнь будет терять краски. И очень скоро становится понятно негодование героя «Белого солнца пустыни»: «Опять икра?!»

          Почему? Привлекательное и удобное, хорошее и то, что нравится, позволяет переживать, радость приятные эмоции. Когда эмоции глубоки – эти мгновения прекрасны, они запоминаются, и позже мы мысленно возвращаемся к ним, когда устаем и нам плохо. Такие чувства придают нашей жизни ценность. Жизнь хороша, когда в ней есть сильные положительные эмоции. Стоит ли жить, если в жизни нет ничего, что радовало бы? Вещи, вкусная еда, подарки – лишь средства для того, чтобы пережить удовольствие: теплое наполняющее душу чувство: «Как хорошо» и … глубокий вздох.

          Но вот искусство жить, не объедаясь хорошим, в частности, в том, чтобы быть умеренным. Самые острые ощущения мы испытываем после воздержания. Культура многих народов несет запреты, посты, ограничения. Все это – профилактика пресыщения. «Запретный плод сладок» – это формула того, как обострить чувство того, что нравится. (Кто не помнит, как переел чего-то вкусного в детстве так, что до сих пор не может видеть этого!). Но вещи, окружающие ребенка, сами по себе – только вещи. Он так хочет обладать ими, в частности, потому что они символизируют для него совместное проведение времени со взрослым, или азарт игры, или другое глубокое переживание: я любим, жизнь полна чувств, все хорошо. Но для этого игрушка должна быть способна эти чувства актуализировать, причем без нас, взрослых, которым некогда играть в машинки со «взрослым десятилетним парнем».

          Игрушки: что надо и не надо

          Суть многих современных игрушек деструктивна. Они несут в себе только один призыв – покупай ещё: платья и мебель для Барби, новых монстров «Биониклов», новые версии компьютерных игр, новые наклейки и другие «серийные» товары. Вот как пишет о таких игрушках Михаэль Энде в своей замечательной сказке «Момо»: «Теперь все чаще дети приносили с собой игрушки, с которыми нельзя было играть по-настоящему. Например, дистанционно управляемый танк, который передвигался с помощью радиокоманд в любом направлении, но для игры он совершенно не годился. Или космическая ракета, которая вращалась на штанге, как по орбите, но больше ничего она не умела. Или маленький робот с горящими глазами и вертящийся головкой, который мог шагать в разные стороны, но чего-то другого вы бы от него не дождались. Конечно, это были очень дорогие игрушки, которые не могли себе позволить друзья Момо, и тем более она сама. Прежде всего их, вплоть до мельчайших деталей сделали настолько совершенными, что самим детям не оставалось практически ничего придумывать. Поэтому ребятишки порой часами сидели и заворожено, но скучающе наблюдали, как эти механизмы крутились по кругу, катались и стрекотали – но никому при этом ничего не приходило в голову. И дети, в конце концов, возвращались к своим старым игрушкам: паре коробочек, порванной скатерти, горстке камешков, простенькой кукле. С ними можно было что-то выдумывать самим».

          Многие современные игрушки часто выступают «эрзацами» – грубыми заменителями чувства радости и полноты жизни (в экзистенциальном анализе это чувство называют витальностью, «жизненностью»). Когда ребенок пресыщен, он перестаёт быть защищен от эрзацев. И чем больше он просит, тем меньше радуется. Зависимость от покупок нового, как любая зависимость, лишает человека свободы, он чувствует себя неспособным что-то изменить и глубоко не удовлетворен. С возрастом ребенок становится разборчивее и хочет особенного: игрушку с историей, например. Так, моя десятилетняя дочь в последнее время спит исключительно со старой потрепанной обезьянкой, которую лет сорок назад подарили ее маме.

          Иметь/быть

          Какие ещё проблемы приносит система изобилия? Реклама, какой бы она ни была – талантливой или бесцеремонной – объявила обладание вещью залогом всего хорошего и правильного в жизни. Обладание – вершина желаемого, это так важно и замечательно: хотеть иметь что-то. Преувеличенное значение обладания передается детям напрямую, как один из важнейших смыслов жизни. И тогда происходит слияние, смешивание тебя, человека, и мира вещей: ты равняешься тому, чем ты владеешь. И реклама использует этот бесчеловечный, но эффективный инструмент. Старая дилемма, «Иметь или Быть» - сегодня может быть переформулирована банально просто «Иметь, чтобы быть кем-то».

          В век индустрии и предпринимательства все люди оказываются под прессом идеологии, требующей от них потреблять больше. Наш век называют веком потребления и … веком нарциссизма. Нарциссизм, одно из самых тяжелых нарушений личности (в рамках психической нормы), активно провоцируется этой идеологией. Ценность человеческой души, ее тайна и трепетность, человеческое достоинство и самоуважение, – все обесценивается перед идеологией престижа и денег. Ты – это толщина твоего кошелька, марка машины, цена костюма, должности, связи. Человек девальвируется до набора принадлежащих ему внешних ценностей. И – что самое тягостное – он сам себя оценивает в соответствии с этим набором. Поэтому для личности с нарциссическими нарушениями непереносима критика, характерны эгоцентризм, глухота к проблемам других людей, ей не понятны альтруизм и уважение к другой личности как абсолютной ценности.

          Рецепт «свинского» воспитания
          В психоаналитической школе австрийского психолога Альфреда Адлера родителя, который, общаясь со своим ребенком, часто превращается в обиженного мальчика или девочку, называли «свинским родителем». Обычно «свинский родитель» естественно и непринужденно воспитывает из своего ребенка нарциссическую личность. Если бы он был ещё и циником, он обязательно предложил бы вам такие воспитательные рекомендации:

          Если вы хотите, чтобы ваш ребенок «превратился вскорости в свинью»:
- покупайте ему игрушки, обращая его внимание на то, что такие дорогие и фирменные штуки его приятели позволить себе никогда не смогут,
- не замечайте его успехов в тех областях, которые вами не санкционированы,
- относитесь к нему несправедливо: перехваливая или незаслуженно ругая,
- почаще обижайте, игнорируйте его сокровенные желания, делайте предметом обсуждения его тайны и т.д.,
- а если на все это вы не намерены расходовать силы – еще эффективнее. Свинское воспитание особенно хорошо работает, когда ребенок просто никому не нужен, никто не говорит с ним правдиво, уважительно и всерьёз.

          Если хотя бы некоторые из этих условий соблюдены, ребенок, потерпев поражение в поисках внутренней опоры, начинает искать опоры внешние. И вещи – они в отличие от взрослых не предают – становятся такими опорами. Вот почему нарцисс жадный. Расстаться с внешним для него равносильно отдать часть собственного Я.

          Дорогие и дорогое
          Детская вороватость, или в более мягкой форме – неуважительное отношение к чужим вещам, может быть первым признаком такого нарушения личности. Взять чужую вещь может, конечно, и вполне благополучный ребенок. Но систематически не воспринимать того факта, что вещь принадлежит не тебе, может только ребенок с личностными проблемами. Чтобы социализация в этом отношении протекала нормально, важно научить детей за вещью и желанием поиграть, покататься, послушать музыку разглядеть этический аспект, то есть отношения между людьми. Простая мысль: взяв что-то, что тебе не принадлежит, без разрешения, ты проявляешь неуважение к хозяину этой вещи. Даже если он не почувствует неуважения, даже если ты на сто процентов уверен, что он бы разрешил, спроси. Спроси, в этом уже залог твоего уважения к себе самому. Ведь уважение к себе самому строится на уверенности в том, что ты сделал все правильно. Настолько правильно, что готов отвечать за свои действия перед людьми, не прятать глаз. Поэтому лучше спросить.

          Отдельная тема – дорогие вещи и их появление у ребенка. Она не безразлична родителям, поскольку именно они начинают чувствовать себя обиженными, когда обнаруживают, что новый велосипед брошен под дождем, а СД–плеер разбит о голову младшего брата. Главный момент этой темы – ответственность, которую накладывает обладание вещью. Что изменилось в жизни ребенка с появлением нового велосипеда, или роликов, или мобильника? Дети не предполагают, что у хозяина вещи появляются не только радости, но и заботы. Забота – это время, ограничения, новые привычки. Всё это также важно обсуждать с ребенком перед покупкой желаемой вещи.

          И, наконец, деньги
          Деньги, богатство прекрасны тем, что создают возможности. Чем больше у человека возможностей, тем больше он может внести в этот мир того, что считает правильным, хорошим, имеющим смысл. Но платой за это будет то, что состоятельный человек должен много времени и сил тратить на уход за своим состоянием. А это требует от него смелости, ума, мужества и, как ни странно, самоотречения – подчинения всего себя делу, приверженцем которого он себя считает. Именно такую ценностную парадигму можно встретить в автобиографических книгах современных миллионеров от Рокфеллера до Билла Гейтса. Они гордятся не размерами состояния, особенно если оно является наследством, а тем, например, что создали его с нуля, или, что ещё труднее, потеряв его почти полностью, вновь восстановили, возродив из пепла свои империи. Люди гордятся своим умом и своими способностями, упорством и мужеством. В самом деле, служение деньгам требует этих качеств в полной мере. Это прекрасный способ проверить себя, доказать себе что-то. Но, как шутят в Америке, «состояние, сделанное в первой половине жизни, американец тратит на психотерапевта и врачей во второй». Речь тут о проблеме смысла. Богатство не решает эту проблему. Этот секрет жизнь открывает не всем и не сразу, для большинства это становится очевидным лишь «во второй половине» жизни. И не важно, заработал ты к этому времени достаточное количество денег или нет.

          Богатство вожделенно для нарциссической личности, ибо оно делает человека внешне недоступным для критики, создает иллюзию величия его Я. Но страдания нарцисса, богатого или бедного, от этого меньше не становятся. Верно и обратное: наполненная смыслом жизнь одинаково доступна людям богатым и бедным. Внести хорошее, правильное, имеющее смысл в этот мир может любой человек, в любом возрасте, с любым кошельком. Это знают люди зрелые, бабушки и дедушки наших детей, например. И большей мудрости не существует.

          А вещи, что ж, большинство из них по своей внутренней сущности дружественны человеку. Пальто по сути своей должно хорошо защищать от осеннего ветра, стул – быть надежной и крепкой опорой сидящему, а сережки – украшать лицо и поднимать настроение. Все остальное – наносное.

          Сегодня отношение к вещам можно назвать китчевым. Китч – это когда в вещах или отношениях подчеркивается и акцентируется второстепенное, несущностное. И это нравится людям, которые и в себе самих еще сущностного не нашли. Грандиозные переживания по поводу параметров вещей, задаваемых внешними, социальными факторами – модой, престижем, ценой, - характерны еще для молодых или «нарушенных» личностей. Настоящее, подлинное всегда просто. Добротность, удобство, исправность. Посмотрите на вещи стариков. И любую из них они готовы отдать нам, своим детям. Нам ничего не надо, говорят они. Потому что смысл жизни не связан с обладанием вещами.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/397141-statja-deti-i-veschi-v-sovremennom-obschestve