Что стоит по ту сторону слова

Статья: « ЧТО СТОИТ ПО ТУ СТОРОНУ СЛОВА»

Когда мы задумываемся: "Что стоит за его словами?", "Что она хочет этим сказать?", "Что здесь имеется в виду?" - мы можем подразумевать два совершенно различных ряда явлений. Мы интересуемся событиями, предметами реальной жизни, описываемыми в сообщении, или мыслями и оценками сообщающего по их поводу. В обыденной жизни мы часто употребляем слова "смысл" и "значение" как синонимы ("Какой в этом смысл?", "Какое это имеет значение?"). В предыдущих рассуждениях о тексте нам также было достаточно пользоваться этими словами как интуитивно ясными. Теперь же давайте разделим реальный "повод" для сообщения ("значение") и его отражение в голове сообщающего ("смысл").

В работе с текстом проявляется такое свойство человеческого мышления, как гипотетичность, способность предугадывать события, предвосхищать еще не сообщенное нам. Если удерживать в памяти развитие его темы (по тематической цепочке), то можно угадать содержание многих неизвестных нам до этого слов текста. Это содержание задается контекстом - то есть текстовым "окружением" выделенного нами отрезка текста. Это может быть угадывание пропущенной буквы в слове, или слова в предложении, вплоть до того, что смысл одного-единственного слова поймешь только, прочитав весь текст до конца. Но и это не предел "помощи" нам в понимании! Контекст слова может выходить за пределы самого текста. Так, например, песня: «Славное море, священный Байкал, славный корабль – омулёвая бочка… Эй, баргузин, пошевеливай вал, - молодцу плыть недалечко». Что такое "баргузин", который пошевеливает вал - национальность, профессия или имя - совершенно невозможно решить из текста песни. Только знание местных условий дает информацию о том, что "баргузин" - это разновидность байкальского ветра.

Именно контекст и широком смысле слова придает слову, тексту смысл. Мы понимаем текст, вовсе "не сверяя" его с реальностью или словарем, а рассматривая в контексте своего тезауруса, жизненного опыта. А уж потом ищем, чему он соответствует в реальности. Функция контекста - информационная, это замена неопределенности определенностью. Иногда такая определенность может быть достигнута только демонстрацией того, как текст "работает". Тён ван Дейк, нидерландский лингвист, один из первых создателей теории текста, описывал, как для того, чтобы заложить в компьютер смысл фразы "Предъявите ваш билет!", например, с целью создать автоматического "кондуктора", придется ввести информацию об огромном множестве социальных условий и ситуаций "вокруг билета" (фреймов). Во-первых, что билет нужен в общественном транспорте, а в личном не нужен, что он нужен пассажиру и не нужен машинисту (который ведь тоже едет в поезде; как его распознать?), что билеты у детей, собачек и инвалидов могут быть разные и т.д., и т.д. Только тогда машина "поймет" смысл фразы, то есть, научится ею пользоваться, обращать ее по адресу и когда нужно.

Контекст может устранять неопределенность в двух принципиально разных направлениях: идентифицирующем (отождествляющим) разные тексты (знаки) и дифференцирующем (различающем одинаковые по форме знаки). Заменим в предложении "Она легко прошлась" слово "легко" на "свободно", "раскованно" или "без напряжения"- смысл фразы не изменится. А ведь, будучи отдельно взятыми, вне контекста, например, в словаре, эти слова - вовсе не синонимы! И наоборот, чтобы стало ясно, для чего используется "валик'', нужно добавить контекст: "валик пишущей машинки", "строительный валик".

Итак, если значение знака есть конвенция (соглашение) в рамках одного языка - договоримся, что именно на красный сигнал светофора пешеходам идти нельзя - то есть заложим смысл, это и есть "чудо и тайна" нашей или нашего народа индивидуальности. Именно это и есть понимание, истолкование, трактовка. Ведь "зелёный" пешеходам у последних вызывает реакцию: "Наконец-то!", " у водителей - "Опять стой..." Но вот когда мы чувствуем потребность передать своё понимание другому, мы смысл задаем "открытым текстом", то есть производим операцию определения.

Психолог и лингвист А. Леонтьев так определял "смысл": это отражение фрагмента действительности в сознании через призму того места, которое этот фрагмент действительности занимает в деятельности человека. Поэтому мы способны из одних и тех же событий делать трагедию, извлекать уроки или не замечать их, игнорировать. И это - вовсе не "уход от действительности", искажение "реального положения вещей". Ведь любой объект или событие имеет бесконечное множество сторон, свойств, связей с другими событиями. И мы вольны "видеть" одни стороны и не принимать во внимание другие. В наших руках - контроль над собственным внутренним миром.

Ещё А. Конан-Дойль устами бессмертного Шерлока Холмса утверждал: смотрят-то все, а вот видят - немногие. Назвать, создать текст, придать знак - значит, увидеть то, что раньше мы не выделяли из фона, хаоса для нас. А выделяем, "вырываем" объект из его естественного, без нас окружения природного или социального мы только при условии вовлечения в круг собственной деятельности, потребностей, интересов. Тем самым снова подтверждается уже сказанное нами выше: прочтение текста определяется целью подхода к нему, задачей, которую надо решать с помощью полученной из текста информации. Итак, понимающие друг друга с полуслова - это те счастливые люди, которые "видят" мир одинаково, одинаково оценивают его явления, придают одним и тем же вещам один и тот же смысл. Строго говоря, им и говорить-то между собой нет необходимости, разве что для собственного удовольствия ... Это объясняет парадоксальный, казалось бы, вывод из статистики психологов: чем лучше дела обстоят в браке, тем меньше слов произносится между супругами.

Если содержание понятия (мысли о предмете) - это смысл соответствующего знака, то объемом понятия назовём все те предметы и явления, которые годны этому смыслу удовлетворять, а далее будем пользоваться этими традиционными для такой науки как логика словами - "содержание" и "объём" понятия. В объеме может быть один уникальный предмет, например, "Сократ" - единичное по объёму понятие. Но чаще всего таких "годных" для удовлетворения данного смысла объектов - целый "список", класс, множество. Неважно, что президентов США уже было много (45), а президент России пока - четвёртый. "Президент США” и "президент России" - равным образом являются общими понятиями, причём с открытым множеством в объеме - ведь неизвестно, сколько президентов добавится, пока будет существовать институт президентства в той или иной стране.

Содержание понятия отвечает на вопрос: какие свойства, стороны, роли и т.д. присущи каждому - предмету из его объема. Раскрывая же объём понятия, мы отвечаем на вопрос: какие бывают предметы с заданными в содержании свойствами.

Образовывая общие понятия, мы предварительно проделываем следующие процедуры. Во-первых, занимаемся анализом: отдельные конкретные, "полнокровные" реальные предметы и явления расщепляем на разные части, стороны, свойства, связи, аспекты, точки зрения, ведь предметом нашего внимания, подлежащим анализу, может быть и такая "неосязаемая" вещь как научная теория и т.д.

Во-вторых, сравниваем эти "наборы деталей" с целью обнаружения общих свойств, сторон и т.д. в разных "наборах".

В-третьих, мы занимаемся абстрагированием, отвлечением: а) мы "выбрасываем" из компании те предметы, которые нужным нам общим свойством не обладают (остальные, обладающие, составят объем будущего понятия); б) мы не принимаем во внимание (отвлекаемся, абстрагируемся) от них. А то, что мы приняли во внимание, и есть содержание нашего понятия об этих предметах и явлениях.

Понятие "вчерне" готово. "Вчерне", потому что отобранные в содержание общие свойства (если их несколько) не идут "через запятую", а представляют собой систему. Значит, дальнейшая работа над понятием – выяснить, как связаны между собой эти общие свойства, исследуя далее наши "избранные" предметы или обращаясь к имеющемуся знанию, и отразить эти связи в содержании понятия.

Понятия, как вещи и люди, могут вступать в отношения. И условие этого одно и тоже: сравнимость, сопоставимость, соизмеримость. В содержании сравнимых понятий есть хотя бы одно общее свойство. "Счастье" и "карандаш" – понятия несравнимые. Как не вспомнить бессмертное тургеневское высказывание о женской логике: у мужчин 2х2=4, или 5…(понятия "2х2" "4" "5"сравнимы – все есть числа), а у женщин "2х2" может быть "стеариновая свечка" (несравнимые).

По Леонарду Эйлеру, отношения между понятиями удобно представлять в виде круговых схем: "кружочки" – объемы могут совпадать (отношения равнозначности, тождества или совпадения; свойства в содержаниях заявлены разные, но осуществляются они на одном и том же наборе предметов)."У нас с тобой разные понятия об одном и том же предмете" - это еще не так страшно. Далее, объемы могут частично совпадать или пересекаться: некоторые кошки - персидские, но не все, и далеко не все персидское есть кошки.

Наконец, один объем может полностью включать в себя другой плюс еще какие-то предметы. Тогда мы говорим: понятие "животные" шире, чем понятие "кошки". Это отношение субординации или подчинения.

Но и понятия, объемы которых "не касаются" друг друга (нет ни одного общего предмета), могут находиться в отношениях. Да, такие несовместимые по объему понятия не имеют в своем содержании общих свойств (несравнимы сами по себе), но сопоставляются по их отношению к третьему понятию. Это может быть отношение координации (соподчинение): "кошки" и "собаки" входят в объём понятия "животные". Особые случаи - отношения противоположности: "высокая температура" и "низкая температура" соподчинены понятию "температура" и как бы находятся "на полюсах" объёма последнего понятия. А между первыми объёмами может находиться, например, "нормальная" или "средняя температура". Но они не противоречат друг другу: не всякая невысокая температура есть низкая температура, невысокая может быть и средняя. Понятия же, находящиеся в отношении настоящего противоречия, во-первых, соподчинены третьему, во-вторых, исключают друг друга и, в-третьих, полностью исчерпывают объём третьего, вместе взятые. Или "низкая температура", или "ненизкая". Без вариантов. Третьего не дано.

Процессы обобщения или ограничения понятий - это путешествия "взад и вперёд" по ступенькам отношения субординации. "Дерзкий" - это обобщение. А когда он начинает выяснять: "Ну что я такого делал ...", вы ограничиваете: а) "повышал голос", б)"хихикал в ответ на замечания педагога", в) "нарисовал на парте карикатуру на педагога".

Любой серьёзный разговор, особенно научный, должен начинаться так: "Договоримся о терминах". Именно последнее мы и делаем интуитивно, когда нас просят "уточнить" сказанное, или задают вопросы к нашему "тексту". Уточняя, мы стремимся к однозначному соответствию между всеми сторонами семантического треугольника, оговорённого выше: одному и тому же знаку (тексту) соответствует ровно один смысл и единственное же значение. Тогда язык точен. Это требование входит в идеал классической рациональности - идеал науки. Увы, сегодня - только точных, естественных и технических наук. Позитивистские иллюзии прошлого века рассеяны, и мы вынуждены согласиться, что в гуманитарном знании классический идеал осуществим только отчасти. Строгость, то есть адекватность отражения действительности, верность жизни в "гуманитас" как раз равна неточности. Какая точность-однозначность-объективность может быть, когда для того, чтобы "понять" правильно английский текст, надо его "прожить" в Англии (или, соответственно, в античности, средневековьи, самому быть нищим и больным или лично подбрасывать хворост в костёр Бруно ... ), а вовсе не взять словарь да перевести - "один к одному".

Чтобы не тратить время на последующее уточнение или максимально сократить его, человек должен стараться с самого начала сделать свей текст ясным. Выражаться ясно - это значит, что смысл и значение слов, во-первых, известны или явно заданы, во-вторых, определённы (неизменны) и, в-третьих, хорошо представимы, легко "переводимы": на другой язык, в чертёж или учебный фильм и т.п.

Определить - значит выделить предмет(ы) из класса сходных с ним с помощью отличительных признаков или назначения. Процесс определения - это раскрытие содержания понятия: сравнение с известным и указание новой информации. Если мы определили слово правильно, мы можем смело заменять это определяемое слово в тексте на слова (словосочетания), с помощью которых мы определи определяющие. Смысл - текста при этом не изменится.

Приведем для учащихся пример, в отличие, скажем, от субординирующего суждения, определение может читаться "задом наперёд". "Земля - планета" есть суждение, потому что "Планета - Земля” неверно, есть ещё и другие планеты. А вот "Земля - планета, на которой мы живём" определение, потому что и обратное утверждение верно. Объёмы определяемого и определяющего понятия должны совпадать. Это называется требованием соразмерности - основным для определения. Объём "Земли" меньше объема "планеты", поэтому мы говорим, что "Земля - планета" - это слишком широкое определение. А вот определение "Биология - это наука о кошках" иллюстрирует обратную ошибку: использование слишком узкого определения, ведь биология изучает ещё и мышей, и многое другое.

Для выполнения своей функции - отличения от сходных - лучше всего годятся явные определения: определяющие признаки даны "гласно", не надо, например, гадать по контексту. Самое популярное определение - через ближайший род (объединяет предмет со сходными) и видовое отличие. "Пять" (определяемое) - это такое натуральное число (род), которое стоит в натуральном ряду между четырьмя и шестью (видовое отличие). И "пять" уже ни с чем не спутаешь! Любима в науке и такая разновидность родовидового определения, как генетическое. Оно указывает на способ порождения (создания) данного предмета, и при этом только его. Шар - это геометрическое тело, образованное вращением полуокружности вокруг диаметра. Куба при этом процессе не получится.

А вот такое определение, как характеристика, подчеркивает своеобразие проявления родовых свойств в виде или в единичном предмете, индивиде. Рекламируя автомобиль потенциальному покупателю, мы будем расхваливать, насколько экономичнее данная модель своих предшественниц, какая у неё приёмистость и т.д. То есть - то, как в данном предмете проявляется именно его "автомобильность”'. Какого-то покупателя заинтересует ещё и цвет обивки сидений и т.д. Для него мы расширим характеристику до описания - перечисления внешних отличительных признаков. С описания мы начинаем попытки определения предмета, когда не знаем, к какому роду его отнести, на что сгодится. Строго говоря, мы описываем не предмет, а свои впечатления (ощущения) от него.

Когда в ответ на наше, учителя требование: "Пусть родители придут!" ученик приводит одного папу или маму одну, он совершает определение понятия "родители" через указание. При таком способе достаточно предъявить хотя бы одного представителя данного класса, но можно и перечислить всех.

Часто для того, чтобы определить, мы приискиваем сравнение. Это такой вид определения, когда предмет соотносят с другим, у которого интересующий нас признак выражен наиболее ярко: "Книга - источник знаний". "Книгу" мы сравниваем с источником", потому что из неё знания "истекают", как вода из источника.

И, наконец, всех видов определения касаются еще два правила: в определении не должно быть порочного круга, понятие нельзя определять через самоё себя. Интеллигент - это человек, входящий в интеллигенцию. Интеллигенция - это интеллигентные люди. В самом грубом виде - это известная тавтология: масло-масляное.

Определение также не должно быть (в идеале) отрицательным. Ведь его задача - выделить предмет от сходных по тому признаку, который у него есть, а не по тому, чего у него нет. Однако это не всегда выполнимо даже в самых сверхнаучных текстах. Никак не получается дать фундаментальное определение параллельным прямым в одной плоскости, кроме как таким линиям, которые не пересекаются, не имеют ни одной общей точки, сколько бы мы их ни продолжали и т.д.

Если мы возьмём определение через указание, но перечислим обязательно все виды рода, или даже все остальные предметы в его объёме, то фактически мы получим другую логическую операцию - деление понятия. Результаты её, виды и индивиды по отношению к делимому по объёму понятию, называются "членами деления".

При делении, как и при определении, прежде всего, важно соблюдать соразмерность. В совокупности объёмы членов деления должны составлять ровно объём делимого понятия, ни больше, ни меньше. Кроме этого, сами члены деления должны исключать друг друга, быть в описанном выше отношении несовместимости. Например, если мы скажем: самолёты делятся на МИГи, Аны, Фантомы, Миражи ... и далее перечислим все имеющиеся марки самолётов, то деление будет соразмерным. Если же после "Миражей" поставим точку, то получим деление неполное, так как есть ещё к "ТУ", и "Боинги", и многие другие. Другой "перекос" в делении - деление с излишними членами - сумма их объёмов превышает объём делимого понятия: самолёты бывают с изменяющейся геометрией крыльев, с неизменяющейся геометрией крыльев, а также зелёные. Лишнее понятие тут - "зелёные самолёты", не потому, что цвет для самолёта несущественен, а потому, что зелёными могут быть как самолёты с неизменяющимся крылом, так и с изменяющимся. Так что отдельный самолёт может попасть как в зелёный подкласс, так и в подкласс "с изменяющейся... " либо в подкласс "с неизменяющейся..." Получается, что общее число самолётов возрастёт без малейшего увеличения их производства!

Перечислим причины ошибок в делении. Это, во-первых, смешение логического деления с расчленением на части. Проверка очень простая: родовой признак должен относиться к каждому виду. "Боинг" есть самолёт, "Мессершмитт" есть самолёт, но фюзеляж самолета не есть самолёт. Он сам по себе не летает. Так что фюзеляж, хвост, крылья есть части самолёта, но не части понятия "самолёт".

Другая проблема. Лишние зелёные самолёты получились в вышеприведённом делении с излишними членами потому, что в одном шаге(акте) деления были взяты сразу два основания вместо одного: делили самолёты по геометрии крыла и по цвету одновременно. Это недопустимо. Если нам угодно делить по нескольким основаниям, будем делать это "по очереди". Сперва получим самолёты с изменяющейся геометрией крыла и самолёты с неизменяющейся геометрией крыла (в сумме - все самолёты). Потом учтём цвет; получим: а) зелёные изменяющиеся, б) незеленые изменяющиеся, в) зелёные неизменяющиеся, г) незелёные неизменяющиеся. В сумме - ровно столько же самолётов, сколько было до деления. Так, но логически так, разумеется, а не с точки зрения самолётостроения, начинается классификация.

Итак, приступая к логическому делению, надо четко представлять и желательно оговорить в нашем тексте явно, по видоизменению какого родового признака мы делим на виды, то есть по какому основанию производится деление. Особый случай - деление дихотомическое, на ровно два противоречащих понятия. Строго говоря, это предварительное деление, признак отсутствует у части объёма делимого понятия, а должен быть присущ всем членам деления, только каждый раз выступать в новом виде. Вот я плохо разбираюсь в самолётах, потому и делю их дихотомически: на зелёные и незелёные, да на изменяющиеся и неизменяющиеся. Зато в математике разбираюсь очень хорошо, поэтому деление натуральных чисел первого десятка дихотомически уже производить не буду, а буду делить на один, два, три, четыре ...

Наконец, неправильное деление может быть результатом "скачка". Вместо того, чтобы сначала род разделить на виды, а уж потом виды каждый делить на подвиды или разновидности, наряду с видами вперемешку дают и разновидности какого-нибудь вида. Животные делятся на собак, кошек, котов, котят ... и что бы мы там дальше не называли, хоть все статьи из Брема, деление уже испорчено.

Давая определение или производя деление понятия, мы обычно реагируем тем самым на такую логическую форму, как вопрос, или предвосхищаем возможный вопрос в будущем. Вопросно-ответное мышление составляет основу диалога. Последний нужен, чтобы повысить уровень понимания в языках с нерегулярной структурой. К таким языкам и принадлежит наш естественный, повседневный язык. Итак, диалог направлен на уточнение, ибо, как мы старались показать, понимание по многим причинам редко можно считать полным.

Вопрос - мысль, выражающая стремление к устранению сомнения, колебания, неопределённости в нашем знании, то есть задача вопроса - понизить энтропию информации. Вопрос - форма мышления, связанная с затребованием информации, дополнительной к той, которая уже получена. Однако вопрос как форма мышления и вопросительное предложение (термин из грамматики) - это не одно и то же. Вопросительное предложение может выражать и утверждение, убеждение. Мы говорим: это риторический вопрос, именно тогда, когда ответ сам собой подразумевается, "напрашивается", и никакой дополнительной информации не требуется для ответа. В этом случае знак вопроса или повышение интонации в устной речи направлены лишь на то, чтобы привлечь внимание собеседника. Например: "Какому порядочному человеку придет в голову так поступать?" - при этих словах мы понимаем, что, по мнению говорящего, никакому порядочному человеку не придет в голову так поступать. И наоборот, когда мы слышим: "Приведи пример порядочного поступка!", или: "Я хочу понять, порядочный ли он человек" - мы понимаем, что это вопросы, хотя в конце предложения стоит точка, многоточие или восклицательный знак. Ведь говорящему нужна информация.

Несмотря на то, что в вопросе содержится "запрос" на новую информацию, в нем самом уже некоторая информация имеется. Задавая вопрос: "В какой водоём впадает река Нева?", мы тем самым как бы неявно утверждаем, подразумеваем, что, во-первых, существует такая река Нева; во-вторых, что она впадает в какой-то водоём, в третьих, этих водоёмов вообще существует по крайней мере больше, чем один, иначе и вопроса бы не было, в-четвёртых, что нам лично неизвестно, в какой именно водоём она впадает, а в какие - не впадает. Если эту наличную информацию вопроса изложить явно, эксплицировать, то мы получим список логических предпосылок данного вопроса. Это полезно привыкнуть делать учащимся, так как информация, уже имеющаяся в вопросе, не только обеспечивает саму возможность его постановки (ведь когда нет вообще никакой информации в некоторой области, то и вопросов в этой области у человека возникнуть не может!), но и в общих чертах рисует схему получения ответа, определяет характер ответа. Такой тип вопросов, как вопросы "к решению", варианты ответа уже содержат в своем собственном тексте, и дело отвечающего - выбрать истинный вариант, например, на основе практики, опыта. В какой из водоёмов впадает река Нева: в Каспийское море или в Финский залив? Впадает ли Нева в Финский залив, или в Каспийское море? Такого вида вопросы предполагают, что надо выбрать из двух суждений: "Нева впадает в Каспийское море" и "Нева впадает в Финский залив". Проверим на истинность, например, по карте и выберем ответ. А если вопрос, например, поставлен о нашем будущем: "Будешь ли ты летом отдыхать на Финском заливе, или на Каспийском море?" Мы ответим на него, приняв соответствующее решение. Особый случай здесь - дихотомические вопросы, которые предполагают выбор из ровно двух взаимоисключающих положений, например: "Впадает ли Нева в Финский залив?" Ответом будет одно из суждений: "Нева впадает в Финский залив", или "Нева не впадает в Финский залив".

Вопросы же "к пополнению" готовых вариантов ответа не содержат ни в своём тексте, ни за его "кулисами" (неявно). Информация имеется лишь о том, в какой области, "классе" их ответ отыскать. "Какие русские писатели были чиновниками?" - ответ на этот вопрос надо искать в области пересечения класса (объёма понятия) "русские писатели" и класса "чиновники". Подставив отобранные таким образом объекты вместо вопросительного слова в вопросе, сформулируем ответ: "Гончаров, Салтыков-Щедрин, Пушкин и некоторые другие русские писатели были чиновниками".

Оказывается, вопросы, как и определения, как и деление и другие формы нашей мысли, могут быть сформулированы корректно или некорректно. В частности, общим для всех них "грехом" может оказаться двусмысленность, неточность. "Почему я иду?" - в этом вопросе не просто уже несколько вариантов ответов, но полная неопределённость, в какой области ответ искать, то есть (много смыслов, я иду, потому, что у меня есть ноги; и потому, что меня ждут там, куда я иду; я иду, а не бегу, потому, что рано вышел; я иду, потому, что существует сила притяжения земли и трение и т.д.). Наконец, один из чеховских героев каламбурит над устным выражением такого вопроса: «Почему я иду?». Ведь услышать-то можно его и как " по чему я иду?" А ответ: "Я иду по ковру, ты идёшь пока врёшь»- говорил Иван Петрович, усаживая дочь в коляску.(«Ионыч») " Тоже, в свою очередь, можно услышать, как "я иду, пока вру", и далее следует: "вы идёте, пока врёте, они идут, пока врут..."

Чтобы снизить энтропию вопроса, рекомендуется не придавать вопросу - вопросительной формы! Нужно выразить свой "запрос на информацию" в повелительном наклонении (просьба, требование), тогда исчезнет источник этой неопределённости - вопросительные слова. "Назовите физические законы, делающие возможными вашу ходьбу"; "Сообщите цель вашего движения"; "Укажи обстоятельства, позволяющие тебе идти, не торопясь" и т.д. Несколько громоздко звучит? Увы, чем точнее, богаче содержанием вопрос, чем больше названо в нём исходных данных, обстоятельств, сужающих круг возможных ответов, тем легче на него ответить и тем самым скорее обеспечить самого спрашивающего наиболее полной информацией. Грамотно поставленным вопросом мы как бы подсказываем, какого рода ответ мы рассчитываем получить.

Считаем, что мы очень хорошо поработали над уточнением нашего вопроса, тем не менее, это лишь необходимое, но недостаточное условие для получения осмысленного ответа. Дело в том, что все "скрытые" знания - логические предпосылки вопроса - должны быть истинными утверждениями. Если "закралась" хотя бы одна ложная предпосылка, что бы вы ни услышали в ответ, будет заведомо высказыванием, которое даже нельзя оценить как истинное или ложное. Сколько лет человеку, родившемуся 29 февраля 1971 года? Не трудитесь вычислять - ведь предпосылка, что кто-то родился 29 февраля 1971 года, является ложной. Такой даты не существовало, так как 1971 год - не високосный.

Наконец, содержание, которое мы вкладываем в вопрос, зависит от его адресата, от нашего представления о том, какая антропология вопроса будет для него оптимальной, с учётом того, какой ответ мы желаем получить. Иногда мы получаем исчерпывающую ин формацию в ответ на одно только недоуменное поднятие бровей, а бывает, что град самых что ни на есть наводящих вопросов и намёков пропадает впустую. Собеседник никак не может взять в толк, чего же от него хотят. Это значит, что ему задали пусть семантический и корректный вопрос (т.е. построенный в соответствии с вышеописанными правилами), но некорректный прагматически вопрос. Собеседник или не обладает информацией, которую вы хотите от него получить, или обладает, но не считает нужным, целесообразным её использовать в ответе вам. Бестактный вопрос, говорим мы, если даму бальзаковского возраста в лоб спрашивают, сколько ей лет. Она-то, конечно, знает, сколько ей лет. А вот ученик может просто не знать ответа на заданный на уроке вопрос, если накануне он не открывал учебника.

Итак, спрашиваем - отвечаем! Отвечаем, давая определение - уточняем содержание понятия, поставленного под вопрос. Отвечаем делением - раскрываем объём понятия. И здесь мы - в рамках вышеописанных правил - свободны в выборе, как именноопределить или разделить предмет, то есть поставить пределы, в которых нас надо понимать. Мы именно так увидели предмет, мир, такие связи и сторону его выбрали из бесконечного их множества, и об этом сообщаем в определении или делении. Поэтому доказывать их не надо. Доказывать приходится, если наше мнение выражено в такой логической форме, как суждение. Мы сообщаем своё суждение, мы судим - и не случайно звучит корень, общий со словом "суд". Так же, как и судебный приговор, суждение требует обоснования.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/459313-chto-stoit-po-tu-storonu-slova