В. Лысенко Скажите мне, люди, ну почему? Придумали взрослые эту войну?

В. Лысенко

Скажите мне, люди, ну почему? Придумали взрослые эту войну?

/ Ленинградская баллада в семи драматических эпизодах по произведениям очевидцев блокадников/

(в одном действии)

Первый эпизод

В эпизоде:

Юра Рябинкин

Ира Рябинкина. Сестра Юры

Лера Егошева.

Мальчик

Девочка

Юноша.

Мама

Звучит тема на сцене Элемент разрушенного дома Ленинграда. Входят Дети.

1-й. Юра Рябинкин оказался в блокадном Ленинграде с мамой и сестрой Ирой. Ира еще жива и помнит брата ещё перед эвакуацией, прислонившегося к сундуку уже бессильного идти.

Ира. Юрка! Юра! Там остался.

Юра. Вырваться из под чудовищных объятий голода. Вырваться из под вечного страха за свою жизнь. Начать новую мирную жизнь. Забыть пережитые страдания, голод, страшный голод. Сегодня возвращаясь из булочной я съел довесок хлеба от мамы и Иры граммов двадцать пять. Такая тоска и совестно. Мучает совесть жалко смотреть на Иру. Всё время хочу есть. И почти не могу ходить и работать. В голове стучит есть еды хлеба

2-й. Лера Игошева. Эвакуировалась в 1942 году. Пережив самые голодные дни блокады и потеряв папу. Выжить удалось чудом.

В уме я часто составляю длинные послания и сочинения. Вот как я начала бы одно из них: «В мире есть царь. Этот царь беспощаден, Голод — название ему». Наступили самые голодные дни. Мама ты заболела? Папа умер… Милый Папочка прости нас за всё.

Девочка. Хлеб он мне снится каждую ночь. Снятся бескрайние уходящей за горизонт поля. Мне хочется сорвать каждый из этих миллионов колосков тут же растереть в ладонях и тут же проглотить все зернышки, все до единого.

Все хором. Все до единого.

Девочка. Потому что очень хочется есть.

Хор. Очень хочется есть.

Я тянусь к этим колоскам но они куда-то исчезают

Хор.Но они куда-то исчезают…

Девочка. Это так страшно…

Как странно…мне больше не хочется есть…и ноги совсем не болят…

Нет…нужно подняться…хотя бы присесть…ведь я это мой Ленинград.

Пока я живая, живет город мой, зажатый в блокадном кольце.

И мама живая, и братик живой… замерзший на нашем крыльце…

Сквозь окна разбитые падает снег, паркет  укрывая ковром.

Я верю, что к счастью придет человек, но все это будет потом…

Потом…через время и снежную мглу, пройдя по дороге смертей…

А может быть я  насовсем не умру? Уйду просто к маме своей?

Нет, нужно подняться, нельзя мне лежать, ведь я это мой Ленинград!

Нельзя нам сдаваться…как хочется спать…укутавшись в снежный наряд…

За что ты нам, боже, придумал войну? За что я должна умереть?!

Опять мне приснился загадочный сон:  стою я  одна над Невой,

И вижу, как чайка мне машет крылом и манит меня за собой.

Потом вдруг взметнулась она в небеса и скрылась в седых облаках…

И мамины были у чайки глаза…любовь в них, забота и страх.

Немного посплю и схожу за водой…чуть-чуть только сон досмотрю…

Нет силы бороться…прости город мой…и помни:  тебя я люблю…

- Я сразу просыпаюсь и понимаю что это снова просто сон

Хор. И снова блокада!

2-й. Лера Игошева. Хлеб! Эти два слова неразрывно связаны. Особенно для нас детей, Блокады.

Хор. Я - хлеб. У меня есть душа.

Я - хлеб. И мне больно бывает.

Мальчик. С березы листва опадает, шурша,

Хор. А хлеб каждый день оживает.

Девочка. Я слышу осколков удушливый свист.

Я - ломтик, прозрачен и тонок.

Мальчик. И держит меня на ладони, как лист,

Хор. Голодный блокадный ребенок.

Хор. Военное, хмурое, серое небо.  

Юноша. Улицей длинной, морозной зимой  

Всегда я один возвращался домой.  

Я шел, но мне хотелось бежать, -  

Ждала меня дома голодная мать.  

Прошел я по Невскому Аничков мост,  

Навстречу мне кто-то саночки вез.  

Шагая чуть слышно и не спеша,  

Двое везли хоронить малыша.  

Стремглав припустился бежать я домой,  

Сжимая в руке то, что нес я с собой.  

Открыл дверь в комнату:  

«Милая мама! Смотри, для тебя 125 граммов  

С завода принес половину пайка».  

Хор. В печурке открытой не гаснет огонь,  

На сердце такая не детская боль!  

Ему на завод возвращаться пора,  

Смена начнется уже в 5 утра.  

«Скажите мне, люди,  

Ну почему?  

Придумали взрослые эту войну? »  

На экране кинохроника блокадного Ленинграда

Второй эпизод

Колька и Котька

(по повести Олега Шестинского «Блокадные новеллы»)

В эпизоде

Юрка

Котька

Колька

Появляются Коля и Котька. У Коли в руках санки.

Юрка: Эй, мелюзга! Куда это вы с санками собрались?

Котька: Кататься!

Юрка: (подскакивает к ним, хватает за шивороты). Эй, ври, да не заливай! Кто сейчас с горки катается?

Колька: (вырывается) Что пристал?! Дела у нас!

Юрка: Ага, дела.. (жалобно) А вы не за едой случайно едете? Ну, там, склад какой разбомбило или магазин?

Колька: Ты, кроме еды, о чем-нибудь думать можешь?

Юрка: А вы можете?!

Котька: (присаживается) Можем! Расскажи ему, Колька, все равно не отвяжется. А мы опоздаем!

Колька: Ну, слушай, прилипала! Мамка наша на Васильевском острове работает, это километров за пять отсюда. А трамваи уже с лета не ходят.

Юрка: Ну. И что?

Котька: И то! Она по два часа на дорогу тратит! Домой приходит совсем уставшая. Мы ей с Колькой тазик с горячей водой ставим, что бы опухоль с ног прошла. А она все равно час сидит, как неживая.

Коля: И вот мы с Котькой придумали - какой день уже ходим ее встречать с санками - пусть хоть обратно будет не идти, а ехать!

Юрка: Ничего себе! А что мать?

Котька: (усмехнулся) Первый раз, когда нас увидела на Васильевском, чуть по шее не дала. Да сил не было. А Колька так строго ей: «Садись! Будем тебя возить. Мужики мы или нет?»

Колька.(засмущался) А кто о ней позаботиться, если не мы? Папка на войне погиб еще в июне.

Юрка. Ну, вы молодцы, мелюзга.

Котька.(толкает брата в бок) Помнишь, она обмануть нас хотела: Говорит утром: «Не встречайте сегодня, у  меня сверхурочная работа!» Но нас не проведешь!

Коля: Не, ну все-таки обманула нас. Два раза. Другим путем пошла с работы, через мост Строителей.

Юрка: А вы что?

Коля: Мы разделились - я дежурил на Строителя, а Котька - на улице Тучкова. Потом вместе домой поехали.

Котька: Она даже испугалась, когда меня одного с санками увидела - думала что Колька в бомбежке погиб.

Коля: Ладно, пора,  Бывай, Юрка!

Юрка. Пока, мелюз… мужики!

жмет им руки. Расходятся

Третий эпизод

Должна остаться живой.

/Инсценировка по одноименной повести Никольской Людмилы Дмитриевны/.

В эпизоде:

Майя

Фридька Железняков

Декабрьские дни уходящего 1941 года. Входит Майя останавливается смотрит покореженное от ночной бомбежки здание школы. Входит с кошелкой Фредька. Фридька подозрительно её обошёл несколько раз и, остановившись прямо перед ней, уставился глазами ей в лицо.

Фридька.Дура, в сосульку превратишься!Что стоишь? Вдобавок онемела! Что стоишь, тебе говорят?

Майя. Хочу и стою. Тебе какое дело? Улица, может, твоя?

Фридька.На таком ветру. Может, офонарела? Или просто дура?

Майя.Сам дурак. Хочу и стою. Может, у меня тут дела.

Фридька. (Секунду подумал). Дела? Ненормальная. Может, по шее дать, чтоб в башке прояснилось? (Агрессивно надвигаясь). Иди отсюда, а то как дам!

Майя.(Затараторила). Не твой дом! Вот. Человек может стоять, где захочет. Вот. Думаешь, я забыла, как ты мне ножку в буфете подставил, и я вся в киселе вымазалась? И чуть не упала. А когда косичку между дверей зажал. Думаешь, я всё забыла? Иди, куда шёл, и не мешай мне тут стоять. Я брату скажу, он сам тебе по шее даст!

Фридька заинтересованно наморщил лоб и стал таращить на неё глаза.

(отряхивать чистую сумку). У меня, видишь, сумка свалилась. Вот чищу…

Фридька совсем заинтересовался, озадаченно стал разглядывать её с ног до головы.

Мама твоя получает рабочую карточку. Нет, я хотела спросить, выкупали уже хлеб? Нет, я хотела…

Фридька засопел. Девочка крепко сжала кулак с найденной карточкой.

Я просто так спросила.

Фридька. Ха, стоит просто так, про хлеб спрашивает просто так. А знаешь, по законам военного времени нельзя ни про что выспрашивать. Я-то знаю, что ты не шпионка. А другие? Как они посмотрят, что их нагло выспрашивают?

Майя. (Миролюбиво). Я не нагло. И не про военные тайны. Я про хлеб. Ходили хлеб выкупать сегодня?

Фридька. Сегодняшний хлеб я ещё вчера съел. Мамка — на казарменном. Тебе какое дело?

Майя. А отец рабочую получает? Ой!

Фридька. Вовсе идиотка!

Майя. Я совсем забыла… Что же ты будешь есть, если съел завтрашний хлеб? Сухари у вас есть?

Фридька. Ничего нет. По коммерческой цене продавали на Балтийском вокзале, а у нас мать болела. И кто про блокаду тогда знал? Я на фронт бы убежал, но бабушка слабая стала совсем. А мне за отца надо мстить. И паёк фронтовой — дело не последнее. Как её оставить, она от слёз по отцу совсем ослепла?… А тут я сбегу. Ты, Майка, веришь в судьбу?

Майя. Чего?

Фридька. Ничего. Сиди себе в окопе, стреляй фашистов. Разве из фашистского окопа видно, что стреляет человек маленького роста? Лишь бы хорошо научиться стрелять. Знаешь, сколько бы я фрицев мог прикончить?! А ты чего спросила?

Майя. У вас и хряпы нет? И дуранды?

Фридька. Ничего нет. Чего, дура, пристала? Главное, у меня нет пистолета.

Майя. Может, попросить или поискать?

Фридька. Кто даст! Оружия и бойцам на фронте не хватает.

Майя. Ну? А как же тогда воевать? Поедешь с нами на Среднюю Рогатку за кочерыжками?

Фридька. Хватилась! Их растащили давно. А вообще, поехал бы. Что я повторяю, как попугай. На чём, на метле поедем?

Майя. Ой, опять забыла. Вот знаю, что трамваи не ходит, а говорю. Будто и войны нет. Правда, глупо?

Фридька

Фридька. (Пренебрежительно усмехнулся). Только заметила, что глупая?

Майя. Скажи к чему снится река парного молока, говорящий кот, залезающая в ведро щука… Она сама хотела залезть, честное слово! Не веришь? И хлеб повис вместо солнца. Запах от него такой разносился! С ума можно сойти, какой это запах! Скажи, как это я могу чувствовать во сне запахи? Разве так бывает?

Фридька. От голода, от недоедания людям всё снится. Вот про запахи не знаю.

Майя.Ты куда идёшь?

Фридька. (зло) Какое твоё дело. Стоит фонарным столбом, пристаёт к человеку. Нужна ты мне! Сама, куда идёшь?

Майя. Не нужна, а спрашиваешь. В булочную. (Неожиданно) Фридька, а ты подвал под нашим домом знаешь?

Фридька. Я все подвалы в нашем доме знаю. Чего спрашиваешь?

Майя. (самозабвенно врет) В подвале лежит себе банка. Почти целая, с

конфетками монпансье. Я своими глазами видела, как Алька-Барбос из пятой

квартиры уронил её туда. Монпансье какое вкусное! Можно одну конфетку облизывать целый день. А там целая банка!!!

Фридька.Её давно крысы съели.

Майя. Она железная. Крысы разве железо прокусывают?

Фридька. (солидно) Дура ты, Майя! Надо же такое придумать - монпасье в подвале! Ты бы еще сказала, что булка с маслом там с осени лежит! Дура.

Майя. Ну, не хочешь, не верь! Сам дурак!

Убегает. Фридька посмотрел ей в след.

Фридька.Надо же такое придумать - монпасье в подвале!

Уходит затемнение. На экране кинохроника Пожаров в Ленинграде

Четвертый эпизод

Дети Ленинградцы

В эпизоде:

Рома

Полина

Даша

Ярослав Егор

Разбомбленный дом входят дети со свечами ставят свечи в общую, чашу греют руки

Рома.Наш город в снег, до пояса закопан. 

И если с крыш, на город посмотреть, 

То улицы похожи на окопы, 

В которых побывать успела смерть. 

Наш дом стоит без радио, без света,

Лишь человеческим дыханием согрет...

А в нашей шести комнатной квартире

Жильцов осталось трое — я да ты

Да ветер, дующий из темноты...

Нет, впрочем, ошибаюсь — нас четыре.

Четвертый, вынесенный на балкон,

Неделю ожидает похорон.

Полина.Чёрное дуло блокадной ночи...

Холодно, холодно, холодно очень...

Вставлена вместо стекла картонка...

Вместо соседнего дома – воронка...

Поздно…

А мамы всё нет отчего-то...

Еле живая, ушла на работу...

Есть очень хочется... Страшно... Темно...

Умер братишка мой... Утром... Давно...

Вышла вода... Не дойти до реки...

Очень устала... Сил уже никаких... 

Ниточка жизни натянута тонко...

А на столе – на отца похоронка…

Даша. Скрипят полозья в городе, скрипят...

Как многих нам уже недосчитаться!

Но мы не плачем: правду говорят,

что слезы вымерзли у ленинградцев.

Ярослав. Нет, мы не плачем.  Слез для сердца мало.

Нам ненависть заплакать не дает.

Нам ненависть залогом жизни стала:

объединяет, греет и ведет.

Егор. Двойною жизнью мы сейчас живем:

в кольце, во мраке, в голоде, в печали

мы дышим завтрашним,свободным, щедрым днем,

мы этот день уже завоевали.

Полина. Да здравствует, да царствует всегда

простая человеческая радость,

основа обороны и труда,

бессмертие и сила Ленинграда!

Затемнение Дети гасят свечи покидают сцену

На экране Хроника ленинградских детей

Пятый эпизод

«Блокадный мишка»

В эпизоде

Брат

Сестра

Свист снарядов выстрелы зениток. Луч прожектора светит по всей сцене. Луч выхватывает детей прижавшихся к дуг дружке

Брат.Печь-буржуйка совсем остыла.

Стало в комнате холодно слишком.

В целом мире время застыло.

Сестра. Тихо не плач мой младший братишка.

Брат.Одеяла больше не греют...

Сестра. Давай прижмемся по ближе друг к дружке.

Брат. Громко воют злые метели.

Стала камнем холодным подушка.

Сестра. А вчера также выла сирена,

И кричали на улице люди.

А у мамы сегодня смена,

Значит, хлебушек вечером будет.

Брат. Хлебушек вечером будет…

Сестра. Вот возьми и сжимай по крепче

В своих объятьях Мишку с вырванной левой лапой.

Брат. Мама в печке сожгла все платья,

Сестра. Ты сегодня ночью плакал...

Расскажу я тебе, братишка,

О том мире, где только лето.

Я читала об этом в книжке...

Брат. Там, наверное, папа наш где-то.

И, возможно, бабушка наша.

Сестра. Ты скучаешь по ней, братишка?

И, быть может, к лучшему даже,

Что звучат твои всхлипы всё тише.

Ты поспи до прихода мамы.

И горячий чай у нас будет.

А во сне ты увидишь страны,

Где не знают о войнах люди.

Брат. Всё закончится скоро?..

Сестра. Конечно!

Брат. Нас спасут, станет всё как надо.

Ведь зима не бывает вечно.

Лишь бы только дождаться маму...

Сестра поет колыбельную

Сестра. Что бежал заюшка по белУ светУ,

По белу свету да по белу снегу.

Он бежал косой мимо рябины дерева,

Он бежал косой, рябине плакался.

У меня ль у зайца сердце робкое,

Сердце робкое, захолончивое,

Я робею, заяц, следу зверьего,

Следу зверьего, несыта волчья черева.

Пожалей меня, рябинов куст,

Что рябинов куст, краса рябина дерево.

Ты не дай красы своей злому ворогу,

Злому ворогу, злому ворону.

Сестра Тихо упал старый мишка,

Что с оторванной левой лапой.

Осторожно верну братишке:

Ты зачем его бросил на пол?

Начинает его тормошить

Эй, проснись! Возвратилась мама!

Почему ты молчишь, братишка?...

Затемнение. На экране хроника Ленинграда

Шестой эпизод

Придет срок...

(По одноименному рассказу Льва Касиля)

В эпизоде

Начальник милиции

Юра Курохтин

Женя

Входят в кабинет начальника милиции. Коренастый мальчик в низко нахлобученной на брови заячьей ушанке и с самодельным рюкзаком на плечах.

Начальник милиции. Итак, значит, вам, с какого конца ни считай, двенадцать лет, год рождения, следовательно, 1929. Очень хорошо. И фамилия одного из вас Курохтин, звать Юрий. Так?

Юра(глядя в пол). Так,

Начальник милиции. А ты, следовательно, будешь Штырь Женя? Не ошибся? Так Ответа не последовало. Отнекиваться бесполезно. Вас задержали на днях у одной подмосковной станции.

Юра.Я хорошо знаю Москву. Здесь я родился. Здесь, на Покровском бульваре, в одном из переулочков, я впервые пошел в школу и сейчас был уже пятиклассником.

Начальник милиции. Но теперь ты учишься не в Москве?

Юра.В начале войны я вместе с мамой уехал в далекий сибирский город, где и познакомился с Женей.

Начальник милиции. Вы уехали оттуда тайком?

Женя. Все это придумал Юрик. Он уговорил меня отправиться вместе с ним, чтобы участвовать в сражениях.

Юра. И защищать столицу от фашистов.

Женя. Мы ехали без билетов, нас то и дело высаживали,

Юра. А мы снова пролезали в вагон, прятались. Фашисты лезут на Москву.

Женя. Юрик похудел от тревоги за свой город. Тревога вскоре захватила и меня. И мы решили отправиться на защиту столицы.

Начальник милиции. Это хорошо что вас задержали уже недалеко от Москвы по телеграммам, которые были посланы родителями вдогонку беглецам.

— А чего же вы все-таки приехали? —

Юра(Решительно) Мы ехали на подкрепление... чтобы преградить Гитлеру дорогу.

Начальник издал какой-то странный звук, словно чихнул про себя, но опять стал серьезным и строгим.

Начальник милиции (Обращаясь к Жене).. Ну, а ты, мальчик?

Женя. Я не мальчик совсем. Я совсем сестра...

Начальник милиции (Изумляясь). Чья сестра?

Женя. Ничья... Просто медицинская... Для раненых.

Начальник милиции (Беря со стола телеграмму). Стоп, стоп, стоп.Тут ясно указано: «Двое детей-школьников двенадцати лет. Юрий Курохтин и Женя Штырь». А ты говоришь — сестра.

Юра. Она девочка, только замаскировалась под мальчика, чтобы ее в Красную армию взяли, а потом бы она все сказала и стала бы сестрой. А я хотел пулеметчикам патроны подносить.

Начальник встал и внимательно посмотрел на обоих.

Начальник милиции. Эх, торопыги! Не дело это вы затеяли. Для вас еще придет срок. А сейчас езжайте-ка домой и бросьте эти штуки. Вот вы считаете, верно, себя большими героями: из дому удрали, школу бросили. А ведь если говорить с вами по-военному, то вы просто-таки нарушители порядка — и всё. Куда ж это годится? Какая же это дисциплина? Кто же в школах учиться будет, а? Я вас спрашиваю. Ничего, и без вас там справятся. Вон, гляди, какая сила на подмогу идет.

Затемнение. На экране хроника Ленинграда о зайчиках защищавших город на Ниве

Седьмой эпизод

Слухачи ленинградского неба

В эпизоде

Слепые слухачи

1-й солдат

2-й солдат

3-й солдат

4-й солдат (Яков Львович Зобин)

Военный.

Фильм о блокадном Ленинграде

Место действия город Ленинград

Голос Ленинграда.Операторам звукоулавливающих установок

Сколько же нужно терпения – слушать тревожное небо.

Днями, ночами горячими ждать самолеты врага.

Пайка блокадно-нещедрая черного липкого хлеба,

Перед глазами незрячими – вязкая, липкая мгла. 

Если на слух без сомнения – Юнкерсы от Мессершмиттов,

Если быстрее, чем прочие, слышишь количество, вид,

Значит, вопросы со зрением военкоматом закрыты,

Значит, пришла твоя очередь, странный солдат-инвалид.

Сколькие жизнью обязаны этим слепцам ленинградским,

Сколько бомбёров смогли они в землю окрестную вбить!

Где поименно указаны? Знаем – их было двенадцать. 

Нету в живых ни единого. Главное – чтоб не забыть.

Входит военный. В смариваясь в кинохронику Ленинграда

Военный. Восьмого сентября 1941 года, Ленинград оказался в кольце блокады. В тот же день на город обрушился невиданный по силе удар авиации. Чтобы спасти город от бомбежек, силам ПВО требовалось предотвратить внезапное появление противника. И тогда на военную службу был призван уникальный отряд бойцов. Впервые в истории мировых войн, солдатами стали – слепые!

1-й солдат. Ленинград фашисты пытались бомбить с первого дня военных действий. Перед ПВО города стояла задача — предотвратить разрушение исторического центра города и его промышленной инфраструктуры. Для этого осенью 1941 года в части ПВО Ленинграда поступили особые приборы-звукоулавливатели. Акустические радары, которые позволяли услышать самолеты противника на большом удалении.

2-й Солдат. Для работ на них требовались лишь с очень острым слухом. А мы были именно такими. Из 300 незрячих ленинградцев, не уехавших в эвакуацию, нас отобрали только двенадцать.

Военный. Поначалу командование Ленинградского фронта отнеслось к идее призыва незрячих, на военную службу весьма скептически. Но в условиях блокады нельзя было пренебрегать никакими возможностями. Все мы были люди абсолютно мирных профессий, музыканты, настройщики, дирижёры.

4-й солдат. До войны я играл на скрипке и баяне в концертной бригаде. Как-то после концерта к мне прямо в гримерку, тяжело гремя мерзлыми сапогами, вошел военный. Я сразу понял, что именно военный — скрип портупеи, жесткий шорох грубого шинельного сукна, еле заметный непосвященному звон медалей на груди...

Военный. Вы будете Яков Львович Зобин?

4-й солдат.(Отвечая по военному.) Так точно.

Военный. Скрипач?

4-й солдат. И не только. На баяне играю, на аккордеоне, на гитаре, на флейте, С роялем управлюсь после некоторой тренировки — не играл давно.

Военный. С роялем — это после войны понадобится... А на сегодняшний день у нас к тебе нужда другая, брат. В ПВО служить хочешь, Яков Львович?

4-й солдат. Я?!

Военный. Ты.

4-й солдат. Но я же...

Военный. И не важно, кто какой крови.

4-й солдат. Да я не про то... Я ж — незрячий.

Военный. А я — зрячий. И в музыке ни бельмеса не смыслю, откровенно говоря, хотя песни послушать люблю... Но слуха музыкального мне от рождения не дано. Вот поэтому ты, Яша, мне и нужен. Сможешь немца за 20 верст услышать?

4-й солдат. За 20 верст?.. А то и дальше.

Военный. У нас для этого специальная труба есть. Только для того, чтобы ей пользоваться, нужен твой слух, а не мой. Я буду твоими глазами, а ты — моими ушами, идет?..

5-й солдат. Наши товарищи по оружию называли нас слухачи. Круглосуточно сменяя друг друга на минуту не оставляют боевые посты осуждённого Ленинграда, мы напряжённо слушали небо. Гул авиационных моторов слышен с небес очень далеко — и в ясную ночь, и в ненастную погоду, и зимой и летом. Погодные условия влияют на степень слышимости очень незначительно.

1-й солдат. Мы научились не только обнаруживать приближающиеся фашистские самолеты, но и на слух определять тип высоту, на которой они летят, и расстояние до них. На мгновение нам казалось, что мы дирижируем, каким то страшным смертоносным оркестром.В условиях артобстрела. Несмотря на канонаду, несмотря на пронизывающий холод, мы должны били услышать летящий на Ленинград вражеские бомбардировщики

2-й солдат. Такой поиск в воздухе длился по многу часов подряд. Всё это время необходимо было проворачивать рупор и слушать, слушать, слушать… От напряжения начинало страшно ломить в висках. А шейные позвонки казалось, вот-вот хрустнут!

Военный. Требуется вся ваша собранность выдержка, чтобы выслушивать небо. Где в любую минуту мог возникнуть подозрительность. Мы знаем что тяжело. Но от того насколько острым будет ваш слух зависят тысячи и тысячи жизней люди осаждённого Ленинграда.

Звук летящего бомбардировщика и свист снаряда взрыв Слухачи падают.

Военный. 28 февраля 1942 года вражеский бомбардировщик прорвался сквозь огонь ПВО. И сбросил бомбу, которая убила и покалечила Ленинградских слухачей.

Медленно поднимается слухач

1-й солдат. Я… я, не слышу. Я ничего не слышу… Но я вижу я вижу ясное голубое небо. Чистое, чистое, без вражеских самолётов. Я вижу землю, землю покрытую травой, изумрудно-зеленый травой. не осквернению грязным сапогом фашиста! И детей. Детей я тоже вижу, не серых от голода не смертельно белых, а живых. Они улыбаются, смеются, играют. И все разноцветных, рубашках и платьях. Такие яркие краски. Родной Ленинград, золото Петергофа, синева нивы, белые колонны дворцов. Я все это вижу. Но я… Я уже ничего не слышу. Ребята слушайте небо слушайте Небо и это будет наш вклад в победу!

Лежащие встают

На экране хроника Разрыва блокадного кольца вокруг Ленинграда Левитан об окончании блокады

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/467561-v-lysenko-skazhite-mne-ljudi-nu-pochemu-pridu