Тайна смерти Есенина

БИБЛИОТЕЧКА УЧИТЕЛЯ

МКОУ Павловская СОШ, 2014.

В декабре в литературной жизни России был печальный юбилей - 80-летие со дня смерти Сергея Есенина. Это значит, что восьмое поколение школьников из устсвоих учителей услышит о терзаниях поэта, заблуждениях и, как следствие, — самоубийстве. И лишь есениноведы да страстные почитатели его таланта,вчитываясь в каждую строчку, написанную им или о нем, все эти годы сомневаются: самоубий-

ство ли? В материалах ночной трагедии «Англетера» далеко не все логично укладывается в версию самоубийст-

ва, всплывают противоречивые документы. Вопросов возникает больше, чем имеется ответов на них. Узнаем ли мы когда-нибудь ответы на эти и другие вопросы?

С газетными публикациями разных лет, хроникой журналистского исследования работал Зиннатуллин Семён под руководством Смоляковой Н.А., учителя русского языка и литературы.

И, как пишет поэтесса Н. Сидорина,единственный член правитель­ства, кто в последние годы жизни Есенина всерьез им ин­тересовался, был как раз ЛевТроцкий. «Опекал», «присматривал», с помощью подручного, сотрудника ВЧК ЯковаБлюмкина и своего сына Л. Седова. Блюмкин (известный террорист, убийца немецкого посла Мирбаха, что имело для него незначитель­ные последствия) все время вертелся в литературной среде — рядом с Есениным.Его же Троцкий назначил военным инспектором Красной Армии в Закавказье. И еще один штрих к портрету этой темной личности: у Блюмкина при себе всегда была пачки незаполненных бланков на расстрел.

Есенин был человеком не робкого десятка, но неоднократно уверял, что его соби­раются убить. Редакторы и издатели того времени смаковали с особым усердием воспоминания друзей и знакомых о пьяных де­бошах Есенина, о его покуше­ниях на самоубийство, упоми­ная при этом, что он лечился в психиатрической больнице. Факты вокруг Есенина тре­буют своего переосмысления. В массовом сознании года­ми формировался непригляд­ный облик поэта. На это тру­дились многие люди — идео­логи, критики, писатели. Одна из непригляднейших ролей тут у Бухарина. После его некото­рых выступлений Есенин вы­черкивается — на 30 лет! — из нашей культуры.

Меликсетян занялся данной темой, потому что его глубоко оскорбляют и письма против Есенина, и пожар московского музея Есе­нина (только что воссозданно­го реставраторами), и снос «Англетера», и липовый акт о смерти поэта, и вялая работа по восстановлению истины, и закрытые архивы…

И более всего оскорбляет версия его самоубийства.

Как известно, в начале два­дцатых годов по стране раз­носились громогласные при­зывы Троцкого создать из крестьянства «трудовые ар­мии». Лидер революции с лю­той ненавистью относился ко всему, что было связано с де­ревней, да только ли он? Шквал ненависти, который обрушило молодое пролетар­ское государство на традици­онную, веками сложившуюся деревню, ее уклад, мышление, способ ведений хозяйства,— не имеет себе равных в исто­рии. Раздавить ее «ударом фабричной пяты» — призывал комсомольский поэт Безыменский. В этом смысле очень любопытно опубликованное в «ИзвестияхЦК КПСС» (1989 г., № 1) письмо А. М. Горького к Н. И. Бухарину от 13 июля 1925 года. «Надо бы, дорогой товарищ, Вам или Троцкому указать писателям-рабочим на тот факт, что рядом с их работой уже возникает работа писате­лей-крестьян и что здесь воз­можен,- даже, пожалуй, не­избежен конфликт двух «на­правлений». Всякая «цензу­ра» тут была бы лишь вред­на и лишь заострила бы идео­логию мужикопоклонников и деревне-

любов, но критика- и нещадная - этой идеологии должна быть дана теперь же. Талантливый, трогательный плач Есенина о деревенском рае — не та лирика, которой требует время и его задачи, «огромность которых невооб­разима».

Поэты есенинской плея­ды или, по их собственному определению, поэты, «вышедшие из недр трудового крестьянства», - Н.Клюев(хотя именно его Есенин считал своим учителем),С. Клычков, А. Ганин, П. Орешин, А Ширяевец,В. Наседкин, П. Васильев, И. Приблудный. Семеро из них погиб

ли в годы репрессии. Но первым ушел Есенин. Вот слова из речи Троц­кого на вторую годовщи­ну гибели поэта: «Поэт погиб потому, что был не сродни ре­волюции».Хотя, конечно, очень заман­чиво было Есенина приручить. Сделать его певцом «трудовых армий», например.

«В маленькой мертвецкой у окна

Золотая голова на плахе:

Полоса на шее не видна—

Только кровь чернеетна рубахе...»

Версия 1 С.Куняев

24 декабря 1925 года Сергей Есенин прибыл в Ленинград на постоянное место жительства. Прожил он в Ленинграде лишь 4 дня—с 24 по 28 декабря. 28 декабря в 10 часов 30 минут ут­ра в номере 5 гостиницы «Англетер» был обнаружен его труп.

На следующий день центральные и провинциальные газеты пе­чатали некрологи и извещения о гибели поэта. Все писавшие схо­дились на одном: речь идет, бесспорно, о самоубийстве. Вот уже более 80 лет это мнение не подвергается сомнению. Обратимся, однако, к материалам следствия по «Делу о самоубийстве С. А. Есенина», которые только недавно стали для нас доступными. Слово предоставляется работникам ленинградской милиции. «Акт о самоубийстве Есенина 28 декабря 1925 года составил участковый надзиратель 2-го отделения Ленинградской милиции Н. Горбов в присутствии управляющего гостиницей «Интернацио­нал» тов. Назарова и понятых. Прибыв на место мною был обнаружен висевший на трубе центрального ото­пления мужчина в следующем виде, шея затянута была не мерт­вой петлей, а только одной правой стороной шеи, лицо было об­ращено к трубе и кистью правой руки захватился за трубу, труп висел под самым потолком и ноги от пола были около 1,5 метров, около места, где обнаружен был повесившийся, лежала опрокинутая тумба, а канделябр, стоящий на ней, лежал на полу. При снятии трупа с веревки и при осмотре его было обнаружено на правой руке выше локтя с ладонной стороны порез, на левой руке на ки­сти царапины, под левым глазом синяк, одет в серые брюки, ноч­ную белую рубашку, черные носки и черные лакированные туфли. По представленным документам повесившийся оказался Есенин Сергей Александрович писатель, приехавший из Москвы 24 декаб­ря 1925 года. Удостоверение ТЦ № 42-8516, и доверенность на по­лучение 640 рублей на имя Эрлиха»

Словно из их пасквилей перешли в графологический очерк «мнительность», «рас­пад личности», «боязнь смер­ти». Редактор из­дательства «Современная Россия» Н. Савкин «просит»Зуева-Инсарова выполнить эту работу за несколько дней до трагического конца, снаб­жает его автографами поэта разных лет. Что все это значит? ЗачемэтоСавкину? По­чему графолог берется и вы­полняет «просьбу» без ведома еще живого Есенина, тогда как на подобный очерк о Горьком он будет выспрашивать разрешение письмом в Сорренто у самого Горького(через два года). Наконец, по­чему есенинский анализ на­зван «показательным» и зани­мает в книге шесть страниц, значительно больше других.Известно, что к работе в следственных органах Зуев - Инсаров при­влекался активно, известно, что земные следы его обрыва­ются в конце тридцатых го­дов. Словом, нужна специаль­ная работа, а проще говоря — нужно открыть архивы ГПУ.

Если присмотреться к послед­ним месяцам жизни поэта —сплошное преследование и бесконечные провокации. Такое впечатление, что по пятамидут,ловят на чем угод­но. Окруже-

ние Есенина теперь составляют служивые люди. Вернее

он оказывается в их окружении. Ценнейшее открытие сделала недавно программа «Пятое колесо»: доказано, что тихий, скромный поэтЭрлих,которому Есениндоверял, был капитаномНКВД, до капитана ведь надо дослужиться. Все время держали его на мушке. Это и позволило кому-то настигнуть поэта в Петро­граде, куда он уехал почти неожиданно. О той поездке мало кто знал...

Певец де­ревни и хранитель ее духа, поэт колоссальной социальной силы, которая прибывала в нем и делала его все более опасным, Есенин вступил в трагическое противоречие с генеральной линией партии на раскрестьянивание, а по сути — на уничто­жение крестьянской России.

А вспомнилась она в связи с другой извест­ной «огоньковской» публика­цией — воспоминаниями Бажанова, бывшего секретаря Сталина. Помните рассказ о темном чекисте-графологе, с помощью которого были за­фиксированы по почеркам в анкетах делегаты XIII съезда РКП(б), голосовавшие против Сталина? Работа была проде­лана ювелирно, ее мог оси­лить только истинный профес­сионал, к тому же состоящий на службе в ГПУ. Время сов­падает. Вот я и предполагаю, что «темный чекист-графо­лог» и автор психографологи­ческой характеристики Есе­нина одно и то же лицо.

Чтобы это понять, при­дется несколько отклониться от собственно есенинской те­мы и поговорить именно о графологии. Она являлась серьезнейшей наукой до революции в 20-х годах. Сейчас мы не продвинулись в ней ни на полшага, скорее отстали. Но это вообще наука будущего. Сейчас она имеет, по-видимому, очень узкую сферу применения — в криминалистике, и все. Но почему так? Ведь графология связана с цент­ральной нервной системой. Почерк — серьезней-

шее свиде­тельство о структуре лично­сти, ее наклонностях, способностях, интеллектуальном и эстетическом потенциале.

Стало быть, ранняя диагностика личности могла бы соответственно эту личность развивать, от чего-то предостерегать, намечать какие-то противопоказания, скажем в определенном роде деятельно­сти.

Психографологиче­ский очерк о Есенине, выполненный Зу­евым-Инсаровым, производит странное впечатление. При методологической безупреч­ности, ряде очень точных на­блюдений встречаются — и не­однократно повторяются! — известные клише

того време­ни. Ими щедро награждали поэта травившие его пролеткультовцы (вдохновляемые наркомом

просвещения Луна­чарским, Троцким, Бухари­ным).

Итак, вырисовывается довольно странная картина. Синяк под левым глазом, петля, предназначенная, похоже, лишь для того, что­бы удержать тело в висячем положении, рука, обхватившая трубу парового отопления, — все это должно было породить определен­ные сомнения, по крайней мере натолкнуть участкового надзирате­ля на мысль о необходимости тщательного расследования проис­шедшего. Однако участковый надзиратель недрогнувшей рукой вы­водит: «Акт о самоубийстве»... Но даже в этом наспех составлен­ном акте с заранее сделанным выводом можно обнаружить небе­зынтересные детали. Вот что говорит управляющий гостиницей В. М. Назарова, чьи показания вызыва-

ют определенный интерес: «...Я, гражданин Назаров В. М., пришел около 10 утра в гости­ницу, после десяти утра, вернее половины одиннадцатого пришла жена Устинова, проживающая в этой же гостинице № 130 и по­просила ключ... Гражданка Устинова мне заявила, что она не мо­жет достучаться к жильцу гражданину Есенину. Открыв замок с большим усилием, так как ключ торчал с внутренней стороны, я пошел. Не прошло и 2-х минут как гражданка Устинова и с при­шедшим к ней гражданиномЭрлихом догнали меня и, хватаясь за голову, в ужасе говорят, что пройдите а комнату № 5. Войдя в ком­нату, я увидел гражданина Есенина, висевшим в переднем правом углу на веревке, привязанной к входящей трубе центрального ото­пления, я всех вывел из комнаты и сейчас же позвонил во 2-ое отделение милиции с просьбой выслать представителя для состав­ления протокола. Больше ничего показать не могу, в чем и подписуюсь В. На­заров».

Со­ставив «Акт о самоубийстве», Горбов даже не вызвал следователя. За­тем в гостиницу приехали Вс. Рождественский,

И.Оксенов, Н.Ни­китин, Б.Лавренев, М.Слонимский. Потрясён-

ные случившимся, они разъехались писать некрологи. Обратимся к заметкам Всеволода Рождественского:«Прямо против порога,

несколько наискосок, лежало на ковре судорожно вытянутое

тело. Правая рука была слегка поднята и окостенела в непривычном изгибе. Распухшее лицо было страш­ным, — в нем ничто уже не напоминало прежнего Сергея. Только знакомая легкая желтизна волос по-прежнему косо закрывала лоб. Одет он был в модные, недавно разглаженные брюки. Щеголь­ский пиджак висел тут же, на спинке стула. И мне особенно бро­сились в глаза узкие, раздвинутые углом носки лакированных бо­тинок… Вдневнике еще одного очевидца - И. Оксенова - была деталь, которой не былов не­крологе Всеволода Рождественского. Вот что там говорится: «Номер был раскрыт. Направо от входа, на низкой кушетке, лежал Сергей, в рубашке, подтяжках, серых брюках, черных носках и лакирован­ных лодочках. Священнодей-

ствовал фотограф Наппельбаум — спо­койный мужчина с окладистой бородой. Помощник держал слева от аппаратов черное покрывало для лучшего освещения. Правая рука Есенина была согнута в локте на уровне живота, вдоль лба виднелась багровая полоса (ожог от накаленной трубы парового отопления, о которую он ударился головой?), рот полуоткрыт, волосы страшным нимбом вокруг голо­вы, развившиеся. Хлопотала о чем-то Устинова. Пришли Никитин, Лавренев, Семенов, Борисоглебский, Слонимский (он плакал), Рождест

венский. Тут же с видом своего человека сиделЭрлих.

Когда нужно было отправить тело в Обуховку, не оказа-

лось пиджака (где он, так и неизвестно). Борису Лавреневу пришлось написать расписку от правления Союза писателей на взятую для тела простыню (последнее мне рассказы­вал вчера вечером сам Борис)...

Лежал Есенин на дровнях головою вниз, ничего под тело не было подложено. Милиционер весело вспрыгнул на дровни, и из­возчик также весело тронул. Мы разошлись, и каждый унес в се­бе злобу против кого-то, погубившего Сергея». Что-то подозрительное почудилось ему во всем,что он видел. «...Каждый унес в себе злобу против кого-то, погу­

Что было написано в «Сло­ве», можно лишь догадывать­ся по этому «отклику». К со­жалению, рижская газета не единственное исчезновение. До этого из библиотеки Цент­рального института усовер­шенствования врачей исчез­ло несколько томов «Клини­ческо

го архива гениальнос­ти и одаренности».

Эксгумация Есенина необ­ходима для установления истины. Нынешняя судебно-медицинская экспертиза мо­жет более точно установить причину смерти. Но эксгумация, к сожалению, все равно не сможет расставить все точки, назвать имена убийц (если даже с полным основанием докажут, что это убийство). Я допускаю мысль, что поэт умер чу­довищной смертью. Но как русский человек, христианин считаю святотатством посягать на покой любимого мной поэта. Это мое личное мнение.

Версия 3 А. Меликсетян

В вечернем выпуске ленин­градской «Красной газеты» 30 декабря 1925 года появил­ся некролог, строки которого предпочитали не напоминать читателям более 80 лет. Ав­тор некролога Борис Лав­ренев назвал случившееся убийством.Официальная версия была, как слишком хорошо извест­но,- самоубийство. Такова она и сегодня! Факт поразительный: офи­циальная версия существует, но официальной проверкой ее не занимался, никто на про­тяжении всех 80 лет! Никто не подверг сомнению и акт судебно-медицинской экспер­тизы, составленный на скорую руку и так небрежно, что даже отчество Есенина забыли туда вписать.

Как слишком часто у нас бывает, труд по восстановле­нию истины взяли на себя энтузиасты, подвижники.

Почерк трагедии пытается расшифровать кандидат педагогических наук АлександрМеликсетян. Многие склон-

ны считать, что поэт был злодейски убит. И все последовав-

шие за этим события есть планомерная акция не только по «заме-танию следов» преступления, но и по исключению Есенина из литературы, всяческая компрометация его образа и имени.

писали почти все газеты,публиковали да­же патологоанатомические подробности. То есть обще­ственное мнение было скор­ректировано на суицид (са­моубийство). Похороны были отнесены на государствен

­ный счет, и хоронили поэта с великими почестями, кото­рых при жизни он не удоста­ивался. Поэтому самоубийст­во Есенина никем не подвер­галось сомнению. Правда, в нескольких газетных стать­ях прозвучали обвинения в адрес убийц, которые довели Есенина до роковой черты («Красная газета» от ЗО.ХП. 1925 г. «Казненный дегенера­тами»). Еще более смело вы­сказались авторы белоэмиг­рантской печати в Риге и Ревеле. Но и здесь, конечно же, никаких аргументов и фактов версии убийства нет. В последнее время вокруг Есенина возникло очень мно­го шума. Его смерть не дает покоя многим. Поднимаются архивы, исследуются мате­риа-

лы.Любо­пытна статья из белоэми­грантской газеты «Слово» от 5 января 1926 года. Она по­священа смерти Есенина. Статья, должно быть, была там скандальная. Вот что пишет В.Елагин в №208 от 12. 01.1926 года по поводу статьи в «Слове»:«Я ждал этого,

но, каюсь, то, что увидел, было все-таки неожиданно. Огромный на полстраницы аншлаг: «Есе­нин отравлен большевика­ми». Жирны-

ми, кричащими буквами. И дальше «подроб­ности». Разумеется, из «достоверного» источника, разу­меется, от собственного кор­респон-

дента... Все очень про­сто, конечно... Есенин-де очень надоел свои-

ми полити­ческими сатирами... Послали вЧК распоря­жение: убрать. Там снарядили особый отряд, который и отравил поэта. Самоубий-

ство, естественно, было симулиро­вано. Дальше подробности. Стихи написаны явно под­деланным почерком, следо­ватель, который вел дело в направленииубийства,«убран» и пр.

Все это в рижской белой газете «Слово» от 5 янва­ря.

Опровергать? Негодовать? Нет, конечно... Все их цита­дели, от малой до великой, построены на такой прими­тивной, кустарной лжи, что их просто надо обойти... По­верить всем этим наспех со­стряпанным сенсациям мо­жет разве уж очень глухой и очень заскорузлый идиот, о мнении которого беспо­коиться, конечно, не прихо­дится...»

бившего Сергея».Что-то подозрительное почудилось ему во всем,что он видел. «...Каждый унес в себе злобу против кого-то, простого объяснения этого в высшей степени загадочно-

го факта.

Итак,тело было отправлено в Обуховскую больницу. В справке

Обуховской больницы, подписанной врачом Рожде­ственским, и в телефонограмме, копия которой отправлена судеб­но-медицин

скому эксперту Гиляревскому, речь снова идет о «повесившем-

ся» гражданине. Следствие формально не закончено, судебно-медицинский эксперт еще не провел экспертизу, не пришел ни к какому выводу, а картина всем уже ясна: самоубийство.

Теперь обратим внимание на то, как проводилась эта экспер­тиза. «1925 года, 29 декабря,— пишет судебно-медицинский экс-

перт Гиляревский,— в покойницкой Обуховской больницы было произве­дено вскрытие трупа гражданина Сергея Александровича Есенина, причем найдено: покойному 30 л. На середине лба, над перенось­ем - вдавленная борозда, длинною в 4 сантиметра и шири

ною 1/3 сантиметра. А под левым глазом - небольшая поверхност

ная ссадина; на шее над гортанью — красная борозда, идущая сле-

ва вверх и теряющаяся около ушной раковины спереди; справаборозда идет немного вверх к затылочной области, где и теряет­ся; ширина борозды с гусиное перо; в нижней части правого пле­ча имеется рана на коже с рваными краями длиною в 4 санти­метра, в нижней трети левого предплечья имеется одна рана, идущая в горизонтальном направлении и 3 раны в вертикальном направлении. Эти раны длиною около 3-х сантиметров каждая. Дру­гих знаков повреждений нет. Хрящи гортани целы. Кончик языка прокушен...» и т. д. «На основании данных вскрытия следует заключить, что смерть Есенина последовала от асфиксии, произве-

денной сдавлением ды­хательных путей через повешение. Вдавле-

ние на лбу могло про­изойти от давления при повешении. Темно-фиолетовый цвет нижних конечностей, точечные на них кровопод- тёки указывают на то, что покойный в повешенном состоянии нахо-

дился продолжительное время. Раны на верхних конечностях могли быть нанесены самим по­койным и, как поверхностные, влияния на смерть не имели.

Суд. мед. эксперт Гиляревский»

К сожалению, этот акт, как и некоторые другие материалы дела, сохранился не полностью. Так, не удалось целиком прочесть фра­зу, в которой речь идет о ране в лобной области. И все же приобращении к судебно-медицинскому эксперту в наши дни ее уда­лось расшифровать. Оказывается, через эту «вдавленную борозду длинной около 4сантиметров и шириной 1 '/г сантиметра»

вышли наружу 20 граммов мозга. Как могГиляревский утверж-

дать, что «вдавление на лбу могло произойти от давления при повешении»? Как же нужно было так «вдавить» лоб в трубу паро­вого отопления, чтобы наружу выступило 20 граммов мозга? Ведь очевидно, что речь здесь идет о ране, нанесенной ударом тяже­лого предмета. И если «раны на верхних конечностях как поверх­ностные влияния на смерть не имели», то почему же ничего по­добного в акте не сказано об этой пресловутой ране? Имела ли она «влияние на смерть»? Откуда судебно-медицинский эксперт сделал заключение,что смерть последовала от асфиксии? Что натолкнуло его на этот вывод? Прокушенный язык? Точеч-

ные кровоподтеки на легочной плевре? Возможно, что и так. Но ведь ни трахея, ни гортань не бы­ли повреждены. Они и не могли быть повреждены, так как петля, что очевидно из акта судебно-медицинской экспертизы, не за­хватилашею. Она, по сущест-

ву, оплела подбородок, и один ее конец ушел влево к ушной раковине, а другой — вправо к заты­лочной области. Так что здесь мы имеем полное подтверждение свидетельству Н. Горбова, что «шея была затянута не мертвой пет­лей». Она вообще не была затянута! Так в чем же причина смер­ти? Г. Устинов, свидетель того, как тело вынимали из петли, утвер­ждает: «Труп держался одной рукой за трубу отопления. Есенин не сделал петли, он замотал себе шею веревкой так же, как зама­тывал ее шарфом.

И акт о смерти, к со­жалению, сохранился не пол­ностью, искажен преднаме­ренно. Бросающаяся в глаза противоречи-

вость, думаю, сделана врачом специально как послание коллеге, кото­рый спустя годы прочтет и усомнится. Так что заключе­ние может свидетельствовать о честности Гиляревско-

го, во­лею судьбы вынужденного лгать.

Последние дни Есенина не предвещали тра­гедии. Перед

отъездом в Ле­нинград Есенин снял со сберкнижки деньги, в Госиз­дате получил чек на 750 руб­лей, договорился в издатель­стве, что гранки первого то­ма его сочинений перешлют в Ленинград. В Ленинграде был рад встрече с друзьями: супруга

ми Устиновыми, поэ­тамиЭрлихом и Клюевым,художникомМансуровым,писателемИзмайловым. Это им он признавал-

ся, что с прежней жизнью покончено, что жить теперь будет в Ле­нинграде, бросил пить, к же­не не вернется. Вот побез­дельни-

чает праздники и — за работу. У него, отмечают друзья, был большой подъ­ем.

Но как психи­атр, Черносвитов считает, что состояние вне­запного отчаяния мо­жет возникнуть и на фо­не благополучия. Так что снятые с книжки деньги, планы ни о чем не говорят и не являются аргументом. Интересен дру-

гой факт, почему вдруг Есенин адресует свое последнее стихот

ворение, на­писанное кровью, не кому-нибудь, а Эрлиху, человеку, с которым он не был в особо дружеских отношениях? Пусть кому-то покажутся эти сомнения малоубеди-

тельными, но один известный графолог пришел к выводу: «До свиданья, друг мой, до свиданья» написано не рукой Есенина. Думается, давно нужно было про­вести и лингвистическую экспертизу, сличить группу крови «кровавого стихотворения» с группой крови Есенина. К тому же сегодняшняя наука могла бы ответить и на другие вопросы: действи­тельно ли стихотворные строки написаны кровью? Какой кровью — живой или мертвой?

Весть о смерти Есенина разнеслась по стране очень быстро. О ней

Вакте о смерти не увязываются мно­гие существенные детали. Они вызовут недоумение да­же у студентов-медиков

К примеру, здесь явное несо­ответствие патологоанатомических данных исследования мозга и других внутренних органов. Состояние послед­них свидетельствует, что смерть наступила от асфик­сии. Но при удушении обя­зателен отек мозга. Гилярев-

ский же (врач, производив­ший вскрытие) не находит ни одного признака отечно­сти. Описанный им мозг мо­жет соответ

ствовать смерти,наступившей, к примеру, от сердечно-сосудис-

той недоста­точности или отравления.

Зарубежные газеты, сооб­щив о трагедии в ленинград­ском «Англетере», поместили посмертные фотографии поэ­та. На всех отчетливо видна огромная вмятина на лбу и переносице. Практи

кующий судмедэксперт сразу предпо­ложит, что она посмертно-

го характера. Будь травма при­жизненна, лицо выглядело бы иначе. Вмятина на лбу – результат сильного удара, при котором вполне могла произойти черепно-мозговая травма. Но Гилярев-

ский не находит ее. Почему? Или травмы не было? И почему на посмертных фотографи­ях, которые печатались в на­ших газетах, вмятину не видно? Зачем ее ретуширо­вать? Ведь даже посмертная маска до сих пор отчетливо хранит следы трагедии.

На тех же фотографияхотчетливо видна и странгуляционная борозда. При по­вешении у трупов она, как правило, не строго горизон­тальна. Строго горизонталь­ные борозды, как у Есенина, свидетельствуют об удуше­нии удавкой, накинутой сза­ди. Но это только предполо­жения, сделанные при ис­следовании фотографий. Нет на теле следов насилия, борь­бы. Видна лишь небольшая рана на правом предплечье, которую тоже не описал Ги­ляревский. Это из нее брал кровь вместо чернил Есенин? И что — писал левой рукой?

Документ состав­лялся врачом-профессиона­лом. Это бесспорно. Скорее всего, за его спиной кто-то стоял.

Он мог выпрыгнуть в любую минуту. Почему же он схватил-

ся рукой за трубу? Чтобы не вывалиться или же — что­бы не дать себе возможности умереть? Говорят, что вскрытием ус­тановлена мгновенная смерть от разрыва позвонка. Может быть, он не рассчитал силы падения, когда выбил из-под себя тумбоч­ку — и умер случайно, желая только поиграть со смертью?»

Как следует из «акта вскрытия», шея замотана не была. Что же помешало Есенину «выпрыгнуть в любую минуту»? Не та ли пре­словутая «вдавленная борозда»? Или он был подвешен к трубе па­ро

вого отопления уже в полубессознательном состоянии, когда ру­ка сжимала трубу уже чисто инстинктивно? Судя по тому, в какой позе был найден погибший, можно предположить, что он отчаян-

но, до последней минуты дрался за жизнь, цеплялся за нее, не хо-

тел умирать. Версию о «разрыве позвонка» придется отклонить безоговороч­но. Будь это так, данное обстоятельство было бы обязательно от­ражено в акте судебно-медицинской экспертизы. Но о поврежден­ных позвонках там нет ни слова. И вывод совершенно однознач­ный: асфиксия.

Почему же Г. Устинов выдвинул версию, которая никоим обра­зом не могла исходить от судебно-медицинского эксперта? Не по­тому ли, что он понимал: в том положении, в каком был найден Есенин, он не мог умереть от удушья? По крайней мере не мог погибнуть от асфиксии, будучи подвешенным за подборо­док к трубе отопления.

Несколько слов об этой злосчастной трубе. ПредположенияИ. Оксенова об «ожоге» никоим образом не подтверждают-

ся. В последние дни декабря в Ленинграде была оттепель, и гос-

тини­ца практически не отапливалась. Никаких следов ожога не было и на руке Есенина, которой он обхватил трубу. Если бы они были, Гиляревский зафиксировал бы их в своем «акте».То, что у мертвого поэта были обнаружены раны на лбу и си­няк под левым глазом, наталкивало на лишние вопросы, и было бы вполне логичным направить дело на дополнительное расследова­ние.

Однако, как сотрудники 2-го отделения ЛГМ, так и Гилярев­ский,с непостижимой поспешностью составив акты о происшедшем,

поспешили пройти мимо всех существенных деталей, вызывающих сомнение, и в ускоренном темпе завершили рассмотрение дела, ко­торое изначально, до проведения экспертизы и постановления на-

родного следователя, включившегося в работу уже на заключитель­ном этапе, фигурировало как «дело о самоубийстве».

В тот же день, когда была проведена судебно-медицинская экс­пертиза, 29 декабря 1925 года во 2-ом отделении ЛГМ была состав

лена следующая справка: «...труп гражданина Есенина был на­прав-

лен на предмет суд. мед. вскрытия в покойницкую больницыимени Нечаева и установлено, что смерть его последовала от само­повешения. Дознание производится. Препятствия к похоронам трупа гражданина Есенина со стороны 2-го отделения ЛГМ не встре­чается. 29 декабря 1925 г. Хохлов, Вергей.

Итак, установлено самоубийство, подтвержденное актом судеб­но-медицинской экспертизы. Установлено дознанием на ме­степроисшествия, то есть работники 2-го отделения ЛГМ приз-

нают, что следствие, как таковое, практически отсутствует. Его не было. Было дознание, которое еще проводится, тогда как «препятствия к похоронам трупа гражданина Есенина» уже «не встречается». Это последний документ в «деле № 89 о самоубий­стве поэта Сергея Есенина», датированный 1925 годом.

Следующий документ датируется 20 января 1926 года. Так к чему же привело «дознание», завершенное уже через 20 дней после то-

го, как Сергей Есенин успокоился на Ваганьковском кладбище?

21 января 1926 года заведующий столом дознания Вергей вы­нес заключение, в котором лишь повторил в некоторых деталях акт, подписанный учнадзирателем Горбовым, и вывод, сделанный Гиляревским. Едва ли следовало в такой ситуации вообще продол­жать дознание, оттягивая завершение «дела» более чем на 20 дней, за которые к нему никто не притронулся. Может быть, ра-

ботники 2-го отделения Ленинградской милиции все-таки рассчи-

Исследования судмедэксперта, психиатра, ученого секретаря

Философскою общества СССР Евгения Черносвитова заставили впервые задуматься о трагедии той декабрьской ночи накануне нового, 1926 года, взять в руки томик стихов поэта: «До свиданья, друг мой, до свиданья...» Стоп! А его ли это стихотво-

рение? И если есениноведы сомневаются в авторстве, то неужели в нашевремя сложно провести лингвистическую эксперти-

зу? Ведь когда обстоятельства смерти не до конца выяснены, отрабатываются всевозможные версии. Что касается смерти Есенина, то никаких версий тогда не возникло. Офици­ально было сообщено, что Есенин повесился. Поводом послужили, как сообщали те же газеты, депрессия, психи­ческая неурав-

новешенность. Это позже некоторые «почи­татели» объявили его сума­сшедшим и активно стали в историях болезни выискивать доказательства.Первой это сделала, как ни странно, неистовая Айседора.Спутниками пылкой любви известной балерины и рус­ского поэта были частые и шумные скандалы. Они мгно­венно разносились всеми га­зетами, что придавало отно­шениям Дункан и Есенина особую пикант-

ность. В это время поэтам и писателям модно было быть «не от ми­ра сего». Гениальность и безумие находилась в одной параллели. И Айседора Дункан, объявив своего молодого мужа (Есенин был моложе ее на 18 лет) сумасшед-

шим, стала создавать себе и рус­скому гению типично амери­канскую рекламу. Цель была достигнута мгновенно: они в центре вни­мания журналистов. Каждый новый их скандал с круше­нием мебели и битьем посу­ды теперь смаковался с осо­бым удовольствием. Семей­ные ссоры и репортерский шум переезжали вместе с супругами из страны в страну, из Европы в Америку и об­ратно. Именно эти скандалы и послужили поз-

же основа­нием для того, чтобы в при­чинах самоубийства фигу-

ри­ровало сумасшествие.Документыо смерти Есенина сохрани-

лись далеко не полностью, они еще и во многом несо­стоятельны.

лице мертвого Есенина Павел Медведев, ни милицию, ни друзей, ни газетчиков не заставило задуматься о том, что же в действительности произошло в ночь с 27 на 28 де­кабря в ленинградской гостинице «Англетер»!

Только самый близкий человек, мать поэта, сердцем чувствовала, что сын ее ушел из жизни не по своей воле. Она даже отпевала его заоч­но. Самоубийц, или неизвестно, не отпевают... Что знала Татьяна Фе­доровна о гибели своего Сергея, о чем догадывалась и как суме­ла убедить в правильности своей догадки священника, мы никогда уже не узнаем. При жизни она не проронила об этом ни слова...

ВЕРСИЯ 2 Т.Козлова

В декабре в литературной жизни России печальный юбилей — 80-летие со дня смерти Сергея Есенина. Это значит, что восьмое поколение школьников из уст своих учителей услышит о терзаниях поэта, заблуждениях и, как следствие, — самоубийстве. И лишь есениноведы да страстные почитатели его таланта, вчитываясь в каждую строчку, написанную им или о нем, все эти годы сомневаются: самоубийство ли? В материалах ночной трагедии «Англетера» далеко не все логично укладывается в версию самоубийства, всплывают противоречивые документы. Вопросов возникает больше, чем имеется ответов наних. Зачем, к примеру, аккуратному Есенину нужно было перед смертью перевернуть в номере все вверх дном? Куда исчез его

пиджак? Как смог ондобраться до высоченного потолка, чтобы там на отопительной трубе закрепить поясной ремень или ремень от чемодана (что именно — до сих пор не ясно)? И почему в ряде материалов осмотра места происшествия нет фотографии Есенина в петле? Были ли при осмотре пятого номера «Англетера» понятые и где их показания? Узнаем ли мы когда-нибудь ответы на эти и другие вопросы? Узнаем ли мы причину смерти С.А. Есенина?

тывали выявить какие-либо дополнитель­ные обстоятельства происшедшего? Может быть, Вергейи начальник 2-го отделения ЛГМ Хохлов получили чье-то распоря­жение не прикасаться больше к этому делу и составить последнее заключение на основе имевшихся уже документов? Если получили, то чье? И по какой причине? Впрочем, все это не более чем догад­ки. Обратимся же к реальным фактам. А они заключаются в том, что дело отправили на закрытие. Тогда, может быть, следова­тель обнаружил некоторую неясность в присланном ему «деле»? Или, может быть, засомневался в правильности вывода, в безу­пречности «дознания»? Посмотрим следующий документ: «23 января 1926 года народный следователь 2-го отделения горо­да Ленинграда, рассмотрев дознание о самоубийстве через пове­шение Есенина Сергея Александровича в помещении гостиницы «Интернационал», в д. № 10 по проспекту Майорова, поступившее в порядке п. 1 ст. 105 УПК при отношении № 4741 - от 21.01.26 г. из 2-го отделения Ленинградской губмилиции, и принимая во вни­мание, что в деле нет состава преступления, руководствуясь ст. 222

УПК постановил:

На основании ст. 4 п. 5 УПК дознание производством прекра­тить. Копию сего сообщить в Нарсуд 2-го отделения гор. Ленин­града о принятии мер по охране имущества. 23.01. 26 г. Бродский».

Дело уходит к прокурору с резолюцией «дознание прекратить». Совершенно очевидно — ни о каком доследовании, ни о какойдополнительной проверке изложенных фактов речи не возникло.

Но, может быть, милиция тех лет работала непрофессионально?Поче­му на место происшествия не был вызван профессионал в данной области? Может быть, потому, что он там оказался бы совершен­но некстати? Но даже рядовой милиционер в данной ситуации не мог, не имел права не составить полное описание места происшествия. Ни­чего подобного сделано не было, а ведь это описание могло бы о многом поведать. Так, со слов очевидцев в печать в те же дни проникли весьма интересные сведения: «На полу виднелись сгустки крови. На правой руке был кровяной след. Оказалось, что Есенин незадолго до гибели бритвой перерезал себе вену на сгибе руки. Такой же разрез вены, но уже с затянувшейся свежей кожицей, виднелся на кисти той же руки. Вторая рука, вытянутая по туловищу, вся почернела. На полу валялся опрокинутый стул».

Осмотр номера показал, что Есенин никакой записки о причинах, заставивших расстаться с жизнью, не оставил. На небольшом письменном столе лежала синяя обложка с надписью «нужные бу­маги». В ней была старая переписка поэта. Тут же на столе лежа­ли смятый воротничок и окровавленная бритва.

Едва труп поэта сняли с петли и положили на диван, как мертво-бледное лицо сразу посинело. Приглашенный врач опреде­лил, что «смерть последовала за 6—7 часов до обнаружения тру-

па». («Новая вечерняя газета» Л., 29 декабря 1925 года). В печать также попало сообщение о том, что «в комнате стоял полнейший разгром. Вещи были вынуты из чемодана, на полу бы­ли разброса-

ны окурки и клочки разорванных рукописей». Особенно важно

упоминание о восковом, мертвенно-бледном цвете лица предполагаемого самоубийцы, совершенно несвойственном для тех, кто сам лишает себя жизни через повешение.

Давайте поразмышляем. Сгустки крови на полу... Это как же нужно было разрезать себе руку, чтобы в буквальном смысле слова истечь кровью?

Судебно-медицинский эксперт упоминает о «кож­ной ране с рваными краями длиною в 4 сантиметра в нижней ча­сти правого плеча», то есть «на правой руке выше локтя», как писал участковый надзиратель. В акте вскрытия есть упоминание об одной ране «в нижней трети левого предплечья», которая шла в «горизонтальном направлении», и о трех ранах «в вертикальном направлении».

Так, может быть, Есенин не желал, чтобы к нему в номер, пускали посторонних людей, и в то же время не хотел оставаться в нем один? Известно, что однажды у него ночевал Эрлих,другие ночи Есенин проводил в вестибюле и под утро стучался к Устиновым. В последнем разговоре с УстиновымЕсенин приглашал его к себе в номер, но Устинов к Есенину не пришел. Поэт остался один за столом в номере, в котором не было никакого беспорядка, так поразив­шего тех, кто вошел в помещение в то трагическое утро. Был аб­солютно трезв, - Эрлих вспоминал, что спиртного в гостинице в те дни не было. Мирно работал за столом. Итак, дверь номера за Эрлихом закрылась…

А потом... Что же случилось потом?

Обратимся к дневнику И. Оксенова, в котором есть очень интересная запись, датированная все тем же 29 декабря 1925 года. Он пишет, что некто Берман заходил в номер к Есени­ну, когда от него уже ушел Эрлих. Значит, этот человек послед­ний, кто видел Есенина живым? Кто же это? Не бывший ли секре­тарь журнала «Голос жизни?» В какое время заходил он к Есени­ну? И если поэт действительно просил никого не пускать к нему в номер, то как пропустили Бермана, как попал к Есенину этот

че­ловек? И почему поэт ему открыл? Принял его шаги за шаги Усти­нова? И что случилось потом?

После ухода Эрлиха Есенин остался один в номере. Едва ли он ложился спать в ту ночь. По крайней мере не раздевался. Прихо­дил ли к нему кто-нибудь после Эрлиха? Был ли у него тот пре­словутыйБерман, или Оксенов ошибается? Кстати, человек, якобы посетивший Есенина перед смертью,

так и не был разыскан, пока­зания у него не были взяты. Следствие, так по суще­ству не начавшись,

было прекращено в последних числах декабря. Даже

выражение «нечеловеческой скорби и ужаса», которое уви­дел на

В последний год жизни у Есенина развился страх одиночества с особой силой. Много писали о том, что у него была «мания пре­следования». Однако в истории болезни поэта такого диагноза нет. Вот что вспоминаетЕвгений Сокол о последней ночи, которую Есе­нин провел в Москве перед отъездом в Ленинград: «Одному ему до утра оставаться не хотелось. Боялся. Страх одиночества в нем был настолько силен, что, когда я уходил часов около шести утра, он разбудил сестру и уговорил ее посидеть с ним». Чего же боялся Есенин? Не покушения ли на свою жизнь? Из­вестно, что он обладал поистине звериным чутьем опасности.

«Од­нажды,— вспоминает Георгий Устинов, - Есенин вдруг почувствовал странное беспокойство. У него была какая-то болезненная чуткость.

Нас подслушивают.

Брось, Сережа, тебе показалось.

Нет, не показалось.

И Есенин стремительно выбежал в коридор. Действительно, у дверей подслушивали. Резким движением открыв дверь, Есенин чуть не сшиб с наклонившегося к замочной скважине дежурно­го из охраны». Случилось это в Ленинграде в начале ноября 1925 года.

Итак, Есенин предчувствовал близкую гибель. Это отразилось в его последних стихах и, как свидетельствуют многие современ­ники, было заметно в его поведении. Из Москвы он буквально бежал. Хотел осесть в Ленинграде и начать новую жизнь. Но тревога не покидала его и в городе на Неве. Это утверждает и Е.Устинова: «Меня, помню, поразил один поступок Есенина: он вдруг запретил портье пускать кого бы то ни было к нему, а нам объяснил, что так ему надо для того, чтобы из Москвы не могли за ним следить».

Здесь вроде все понятно: Есенин разрезал себе руку утром 27.12. и за неимением чернил кровью написал стихотворение «До свиданья, друг мой, до свиданья...», которое в газетах было объявлено «предсмертным».Вот что пишет в своих воспоминаниях Е. Устинова:

«Я зашла к Есенину. Тут он показал мне левую руку: на кисти было три неглубоких пореза. Сергей Александрович стал жаловаться, что в этой «паршивой» гостинице даже чернил нет, и ему пришлось писать сегодня утром кровью».

Что же касается раны на левой руке, «идущей в горизонтальномнаправлении», то ясно, что речь идет о старом ранении, о котором писал в книге «Право на песнь» Вольф Эрлих: «Ежедневно я забин­товываю ему кисть левой руки. Под бинтом — страшный фиолето­вый шрам. Зимой двадцать третьего года он упал на стекло како­го-то подвала и, закрывая лицо, разрезал себе руку». Ранее это подтверждал и комендант дома, где жил поэт, «Есенин С. А. нахо­дится в Шереметевской больнице на излечении порезанной руки».

Итак, остается невыясненным происхождение «кожной раны с рваными краями длинною в 4 сантиметра», находившейся «в ниж­ней части правого плеча».

Е. Устинова 3 января 1926 года так объясняет происхождение этой раны: «У мертвого Есенина былнайден надрез локтевого сухожилия правой руки (локтевой му­скул). Видимо, решившись на самоубийство, Есенин или хотел уме­реть от потери крови, надрезая сухожилие, или хотел отрезать се­бе отступление в жизнь... Рана была неглубока: от бритвы «Жил-лет».

Объяснение это весьма туманное и путаное. Очевидно, оно возникло у Устиновой в связи с тяжелым впечатле­нием от того, что Есенин разрезал себе кисть левой руки, чтобы взять кровь для записи последнего стихотворения. Эта рана, сти­хотворение, написанное кровью, стали поводом для многочислен­ных «жутких» рассказов об обстоятельствах гибели Есенина, опуб­ликованных в газетах. Занимаясь описанием трагической картины, журналисты неумеренно фантазировали, даже кощунствовали. Но детали обстановки, обнародованные

в га­зетах со слов очевидцев и не попавшие в поле зрения участкового надзирателя, заслуживают самого пристального внимания.

Так, в одну из газет проникло сообщение о лезвии бритвы и во­ротничке, аккуратно положенных на столе в номере гостиницы. Картина со вскрытием вены вырисовывалась, казалось бы, абсо­лютно ясная. Но дело в том, что Есенин не вскрывал себе вену! Вспомним еще раз запись в «акте» судебно-медицинской эксперти­зы: «Раны на верхних конечностях... поверхностные, влияния на смерть не имели».

Вызывает удивление другое: в отличие от разре­зов на левой руке, рана возле правого локтя рваная. Может быть, Есенин действительно торопился вскрыть вену бритвой «Жил-лет», неаккуратно разрезал себе руку и, не дойдя до вены, решил покончить жизнь с помощью ремня от чемодана?

Но от­куда же в таком случае он взял это самое лезвие от бритвы?

Обратимся еще раз к словам Г. Устинова, воспоминания кото­рого, как и других жильцов «Англетера», были написаны по све­жим следам происшедшей трагедии: «Эрлих взял с собой все за­пасные ножички от бритвы, чтобы не дать возможности Сергею Александровичу повторить утренний опыт писания стихов кровью».

Но, может быть, у Есенина в номере оставалась бритва? Вольф Эрлих писал: «Пока грелась вода, занялись бритьем. Брили друг друга по очереди, Елизавета Алексеевна тем временем сооружала завтрак. Стоим около письменного стола: Есенин,Устинова и я. Я протираю бритву. Есенин моет кисть...»

Итак, бритва в руках у Эрлиха. Наверное, она в то утро у не­го и осталась. Ведь глупо же было лишать Есенина запасных лез­вий, оставляя ему бритву. Ясно, что в номере не было режу­щих предметов, в том числе никакого «лезвия». Почему же в газетной статье появилось упоминание о лезвии, положенном на стол? Что это? Снова журналистская

фантазия? Или лезвие это по­явилось в номере гостиницы в ту роковую ночь? А может быть, по­зднее? И куда оно исчезло?

К сожалению, участковый надзирательоб этом даже не задумался. А ведь вполне можно было бы предпо­ложить, что рваная рана, как и синяк под глазом, шрам на лбу, — не что иное, как следы отчаянной борьбы, кончившейся для Есенина трагически!

Никто не осмотрел и одежду Есенина, не выяснил, была ликровь на рубашке, на брюках. Ничего не известно и о том, в ка­ком месте на полу была обнаружена кровь.

В одной из газет ска­зано: «на полу валялись окурки и обрывки разорванных рукопи­сей». Интересно, каких именно рукописей? Сколько было окур­ков? Если «в комнате стоял полней­ший разгром», то в чем он выражался конкретно? Не наводила ли сама обстановка номера на мысль, что здесь явно были видны сле­ды жестокой борьбы? К сожалению, на эти вопросы тоже отве­та нет. Не был произведен и следственный эксперимент.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/49384-tajna-smerti-esenina