Задолго до Эдисона

Методическая разработка для классного часа

«Задолго до Эдисона»

выполнила преподаватель МУ ДО «Детская школа искусств» пгт.Междуреченский

Рукавишникова Наталья Юрьевна

Пришла пора выяснить принципиальную разницу между валиком механического инструмента и валиком фонографа, между диском со штифтами и диском граммофона, патефона, электрофона, между перфорированной лентой и, скажем, лентой магнитофонной. На всех без исключения механических инструментах, простых и сложных, кодировались лишь моменты извлечения звука, а сам звук воспроизводился вполне традиционными, давними средствами – трубами, язычками, струнами. А на валике фонографа, грампластинке и магнитофонной ленте записана физическая первооснова звука – колебания.

Записать звуковые колебания удалось задолго до Эдисона. В начале прошлого века английский ученый Томас Юнг приклеил к камертону тонкий волосок, подложил под кончик волоска покрытую слоем сажи бумажную ленту и ударил по камертону. Колебания камертона передались волоску, и тот стал выписывать на движущейся бумажке ленте характерную линию.

Примерно таким же способом и тоже в начале прошлого столетия записал звук и немецкий ученый Г.Шельхаммер. Только не от камертона, а от колеблющейся деки музыкального инструмента.

В опытах Юнга и Шельхаммера колебания передавались прямо со звучащего тела на пишущий волосок. А спустя полвека, в 1857 году, работник типографии Французской Академии наук Леон Скотт прикрепил волосок к тонкой мембране. Звуковые воздушные волны колебали мембрану, а волосок делал свое дело – записывал звук. Система стала сложнее (источник звука - колебания воздуха - колебания мембраны - колебания волоска - запись), зато прибор Скотта уже не был жестко связан ни с камертоном, ни с каким иным звучащим телом. Перед мембраной можно было говорить, петь, играть на любом инструменте – прибор добросовестно фиксировал все эти звуки на бумаге.

Но вот беда – эту запись можно было наблюдать, изучать, оценивать, но превращать ее снова в звуки было пока невозможно.

Заслуга Эдисона в том, что он ровно через тридцать лет после изобретения Скотта сумел пустить процесс в обратном направлении, заменив закопченную бумагу оловянной фольгой, а волосок – прочной иглой. Колеблющаяся игла вырезала канавку в фольге, навернутой на валик. Обратный процесс выглядел так: движущаяся волнистая канавка – колебания иглы в ней – колебания мембраны – звуковые колебания воздуха – слышимый звук.

И тут вы можете судить сами. С одной стороны, Эдисон не начинал на пустом месте. Он имел в своем распоряжении трехсотлетний опыт мастеров механических музыкальных инструментов и семидесятилетний опыт записи звука на закопченной бумаге. Поэтому, наверное, несправедливо отсчитывать эпоху звукозаписи с Эдисона. С другой стороны, и недооценивать появление фонографа нельзя. Это было действительно большое изобретение, совершенно новая ступень в звукозаписи. И хотя фонограф, а затем граммофон Эмиля Берлинера и патефон фирмы «Патэ» были несовершенными (фортепиано, например, воспринималось как ксилофон, а шаляпинский бас, как тенор), соперничество старых механических инструментов с этими новинками продолжалось каких-нибудь два-три десятка лет, пока не стало ясно, что будущее все-таки за новой аппаратурой, позволяющей записывать и воспроизводить сам звук, а значит, все что угодно – от одинокой жалейки до симфонического оркестра.

Механические инструменты ушли в прошлое, но по крайней мере один из них вы можете слышать хоть каждый день. Устроен он так же, как многие другие его собратья: металлический цилиндр со штифтами, штифты упираются в рычаги, от рычагов идут тросы… Вы догадались: москвичу достаточно прийти на Красную площадь, а жителям других городов и сел в определенный час нажать кнопку радиоприемника, чтобы услышать колокольный перезвон кремлевских курантов.

Адрес публикации: https://www.prodlenka.org/metodicheskie-razrabotki/248543-zadolgo-do-jedisona